Часть 4

Очередное холодное обеденное время понедельника, которое Эрик Форман игнорировал. Любые сомнения, которые Чейз пытался навязать себе, были, по его мнению, совершенно лицемерными. Не то чтобы он специально искал Формана до того, как началась эта заварушка… он вообще не хотел, чтобы Форман с ним разговаривал. Но до этого он был с Чейзом дружелюбен — подшучивал над ним за поеданием снэков из автомата, варил ему кофе, предлагал подбросить его до работы и обратно в плохие дни. Однако после поцелуя его теплота, похоже, сошла на нет. Их общение было, в лучшем случае, бесстрастным; если он и относился к Чейзу с той же прежней близостью и добротой, то проявлял её абсолютно отвратительно. Постепенно все… возвращалось к норме. Чейз не знал, нравится ли ему это. «Он на тебя злится», — сказала Кэмерон, едва отрываясь от напряжённого поиска информации о Stardew Valley на ноутбуке. «Это, типа, отношения номер один». Чейз сдержался от желания пояснить, что они с Форманом не были на самом деле в отношениях; он и так был в гневе, и лучше быть просто раздраженным, чем раздраженным и к тому же уволенным. «Не знаю, чем я его разозлил», — ответил Чейз. «Мы поцеловались, и… всё!» «Конечно, нет, если ты мне этим докучаешь», — сказала Кэмерон с тяжелым вздохом. Она на мгновение подняла взгляд, а анимированный персонаж на экране все еще лил слезы. «Может быть, он не из тех, кто любит публичность», — предположила она. Чейз выглядел сбитым с толку. «Но он сам меня...», — возразил он. «Он поцеловал меня. Эллисон, я…» «Тогда поговори с ним», — почти умоляла она, пронзив его холодным взглядом. «Как думаешь, у меня есть портал в его разум?» «Ты его подруга!» «Да, и твоя тоже», — надулась она, а затем добавила: «Не втягивай меня в это, Чейз. Пожалуйста. Просто хватит бегать от разговоров как от огня. Отправь ему длинное сообщение о том, как ты сожалеешь, что нарушил его границы, и скажи, что хочешь сесть и поговорить как следует». Он усмехнулся. «Спасибо», — сказал он. «Попробую, если, о чудо, лет через пятнадцать он перестанет меня игнорировать». …Но она была права, наконец признался он, лежа в постели и заходя в Гриндр через восемь часов. Он вообще ничего не потеряет, просто отправив сообщение. Он уже привык к их прежней враждебности, но в последние несколько недель, осмелюсь сказать, начал получать удовольствие от их маленькой фиктивной авантюры. Несмотря на все его странности и строгий, высокомерный характер, с Форманом было на удивление приятно проводить время наедине. …На самом деле, решил он, его бы это не волновало, если бы это происшествие на самом деле представляла собой нечто большее. Наверное, не самая лучшая мысль, признал он, обдумав её секунд пять, не больше. Он отложил ее в дальний угол сознания, к воспоминаниям о мёртвом отце и старому чувству вины, которое он испытывал, когда учился в католической семинарии. Несмотря на это, проблема все еще остается. Он закрыл приложение и взглянул на потолок. Почти бессознательно он нажал на значок чата с Форманом и начал печатать. «Только не смотри на Уилсона». Он планировал остаться всего на полчаса. Он пообещал одной из своих учениц, молодой девушке, которая посещала его занятия после школы, заглянуть поздороваться. В конце концов, это место находилось недалеко от его дома, и вряд ли он проведёт там время с большей пользой, если останется, помимо своего обычного валяния в постели и пролистывания страниц в приложениях для знакомств с документальным фильмом, который он уже видел больше пяти раз на заднем плане. Он был там уже около 20 минут и за первые 15 исчерпал большую часть своих социальных навыков. Теперь он стоял в углу у бара, потягивал напиток и изо всех сил старался выглядеть не так неловко, как чувствовал себя, отсчитывая время до того, как сможет без происшествий сбежать. По крайней мере, так было до тех пор, пока он не услышал голос, раздавшийся совсем близко. Он поднял голову и взгляд, высматривая Уилсона, о котором шла речь. «Я же сказал, не смотри», — блондин рядом с ним подтолкнул его «А тебя ещё профессором называют». «Извиняй, — сказал Форман. — Ты меня заинтриговал». Он украдкой глянул в сторону. Джеймс Уилсон, стоявший по другую сторону бара, разговаривал — даже наклонился к ней, увлечённо слушая — с блондинкой в красивом розовом выпускном платье. Она тихонько хихикнула, услышав его слова, качнула ногой и густо покраснела. Формана затошнило. «Вау», — сказал он, не в силах скрыть отвращение в голосе. Блондин рядом с ним пожал плечами. «Ну, знаешь, она же взрослая», — сказал он. «Её выбор». Он взглянул на них. «Просто странно, что она выбрала его». Форман взглянул на него. «Всё равно мерзко», — сказал он. «Кто-то должен это остановить». Блондин поднял руки вверх. «Точно не я», — сказал Чейз. «Я ей не преподаю». …Называть его «блондинкой», признался себе Форман, было вряд ли справедливо. Он и раньше знал мистера Роберта Чейза — они работали в одном отделе, — но их кабинеты (по крайней мере, в этом году) находились в разных концах коридора, и их графики никогда толком не совпадали. Даже если бы они и совпадали, Форман не был душой компании — он не особо стремился к дружескому общению с коллегами, особенно когда ставил перед собой цель в конечном итоге стать их начальником (позиция, которая, как он усвоил за годы работы, ничуть не смягчала потенциальное недовольство, которое он нажил, открыто хвастаясь своим интеллектом), — поэтому большинство мест, которые посещал Роберт Чейз под предлогом «выпьем после работы?», Форман активно избегал . Хотя тогда он не держал на него зла. Несмотря на его раздражающую шумность и (относительно) дружелюбный характер, он не казался таким уж ужасным по сравнению с некоторыми… персонажами, с которыми Форман сталкивался по работе. Поэтому он с радостью продолжил разговор. «Если это не твоя ученица, то что ты тут забыл?» Чейз закатил глаза. «Мой класс поделили на два, — сказал он. — В этом году половина выбрала географию, потому что им нужны гуманитарные науки, а тебя все боятся». Он ухмыльнулся; Форман нахмурился. «Я?» — спросил он. «Почему это меня боятся?» Чейз отпил коктейль. «Потому что ты их до полусмерти работать заставляешь» — сказал он. «Они получают хорошие оценки, но ты задаешь им столько домашки, что даже я бы убился». «Это… не объективно», — уклонился от ответа Форман, совершенно уверенный, что на самом деле это вполне справедливо. Чейз усмехнулся. «Ну, не знаю», — сказал он. «Дети меня любят, но, кажется, я слишком мягкий с ними. Я как-то получал по шее от Кадди за то, что в классе было слишком много троек». Его взгляд метнулся к Форману. «…Эй, может, мы могли бы помочь друг другу?» — предложил он. «Знаешь, ты помогаешь мне с успеваемостью класса, а я с их отношением к тебе». Форман поднял бровь. Предложение было весьма заманчивым, и, честно говоря, у его кабинета коллеги в очередь для создания стратегий не выстраивались. Он взглянул на Чейза, который буквально сиял в свете бара, а затем изобразил на лице нечто похожее на неловкую улыбку. «Позволишь выпивкой угостить?» Это был третий шот или четвертый? Форман не планировал покидать заведение в сопровождении Чейза, но одна непринужденная беседа перетекла в другую, и вот они уже десять минут смеются до упаду над абсолютной ерундой, а на заднем плане слышен футбольный матч и тихая клубная попса. Чейз сидел, облокотившись на край барной стойки, с напитком в руке. Форман, почти нависая над ним, рассказывал – боже, неужели он вообще помнит ход своих мыслей? – какую-то историю о парне, который поджёг один из кабинетов химии, а через неделю пустил газ в кабинет физики. Чейз, раскрасневшийся от алкоголя, упивался ею так, словно это было что-то абсолютно смешное, словно Форман был самым умным человеком на свете (возможно, в глазах Формана это не было преувеличением). «Он нас поймал», — теперь он заливался смехом. «Боже , ему удалось установить настоящую… эту штуку, металлическую штуку…» «Штатив?» — предложил Чейз. «…Нет, другую…» «…О, эта…» — Чейз искал, щелкая пальцами, как будто это и было ответом, — «марля?» «— Да, она», — сказал он, а затем, посмеиваясь над собой, добавил: «Чёрт . У меня была корочка начального образования по химии, знал? И посмотри где я сейчас». Он засмеялся громче, наклонившись к Чейзу, и.. — он поднял взгляд, зрение затуманилось. Чейз был прямо здесь. Так близко, что Форман практически чувствовал его вкус. Он выдохнул; Чейз замер на месте, тихонько моргая, явно столь же пьяный. «…Знаешь, все еще не верится, что у тебя нет спутницы», — пробормотал он, и слова, казалось, сами собой вырвались из его уст прежде, чем он успел их остановить. «Такой важный профессор, как ты? Ты, должно быть, гребёшь баб». Форман, словно осел, ткнул носом в сторону и тихонько хихикнул. "Замолчи." "Я не шучу." Его тон изменился с игривого лилейного на что-то более мрачное. Форман поднял голову, и они встретились взглядами. В голове Формана промелькнуло пятнадцать ответов. «…Ты пьян», — он остановился на этом. Однако он не двинулся с места и не посмотрел на Чейза с той же тоской, что и до того, как сказал это. «А ты горяч», — последовал ответ. Он едва ли мог рассказать кому-либо, что произошло в тот момент – что привело его к глупому решению сократить расстояние между ними, когда именно он обхватил руками спину Чейза, просунул колено между ног и засунул язык ему в рот так глубоко, что тот, наверное, добрался бы до его чертовых миндалин. Он не знал, когда именно Чейз откинулся на спинку стула, прижавшись к нему, и его слюни стекали по ключицам Формана. Он не заметил, как руки Чейза схватили его за затылок, притянули ближе и обхватили его лицо, пока он жадно хватал ртом воздух в тех немногих коротких вдохах, которые он умудрялся делать. Он, наконец, пришел в себя — возможно, это был его спасательный круг — когда он почувствовал прикосновение рук к верхней пуговице своей рубашки. Как только руки Чейза прижались к его груди, он отстранился. «...Я…» — пробурчал он, и вдруг его охватило странное чувство паники . Конечно, он ценил общение, но… ну , ни для кого не секрет, что работу он ценил больше. Одна лишь мысль о том, чтобы сидеть рядом с этим человеком на собраниях, обмениваться с ним курсовыми работами, делать презентации — чёрт возьми, даже делить кабинет — вызывала у него прилив страха и тревоги. Связь; связь — вот его враг. Связь делала его глупым, а позволение другим делать себя уязвимым было билетом в один конец, и он стал хуже выполнять свою работу. «Я не гей», — внезапно выпалил он — очевидная ложь — и что-то в выражении лица Чейза изменилось, на его лице отразилась странная скорбь. Он открыл рот, а затем закрыл его. «... Тогда почему ты ответил на поцелуй?» — тихо спросил он, а Форман не смог ответить, потому что не знал , потому что он никогда бы не сделал ничего столь глупого сознательно и никогда бы активно не приблизился к самоубийству, если бы был трезв, и он бы уж точно никогда бы не наклонился, не ответил на поцелуй, не почувствовал ничего , если бы был трезв , сказал он себе. Он встал, слегка шатаясь; Чейз пошатнулся. …Идея сотрудничества была глупой, с горечью подумал он. Мягкое преподавание не приносит хороших оценок — а именно это, в конечном счёте, и имело значение, когда речь шла о перспективах поступления в университет, а не то, насколько смешными были вопросы учителя или сколько фильмов он разрешал им смотреть за урок. «Я домой», — отрезал Форман, и строгость в голосе заглушала неизбежную дрожь, причину которой он не мог определить. «Не иди за мной». Он вышел; Чейз смотрел ему вслед, словно собака, брошенная хозяином. — и именно это Форман постоянно прокручивал в своей голове. Он привык считать Чейза человеком столь же язвительным, столь же озлобленным по отношению к нему, как и тот, вернувшись, но… он выглядел таким грустным . А когда наступил сентябрь, и Форман сел на противоположной стороне актового зала, когда Чейз в отчаянии потребовал комнату рядом с ним, а Форман позаботился о том, чтобы его перерывы были в противоположное от уроков время, и всячески отказывался сопровождать его на этой чертовой экскурсии по истории только потому, что там должен был быть Чейз, что-то в отношении Чейза к нему изменилось. Каждая неосторожная мелочь, которую Форман сделал или не сделал — мятые экзаменационные работы, загнутые страницы учебника, высохшие, скрипучие маркеры для белой доски без крышек — повторялась ему в ответ, как будто говоря: «Если будешь меня ненавидеть- эта ненависть будет взаимной». И Формана это устраивало — устраивала ненависть, устраивало расстояние — потому что расстояние было предпочтительнее близости, и никто не мог воткнуть ему в спину нож, если он держал всех на расстоянии не менее пяти футов. Он посмотрел на потолок со своей слишком большой кровати. Ему он должен спать уже несколько часов и определенно прекращать думать о той ночи несколько лет назад, но было больно, и боль не утихала —а теперь? Теперь, когда они были вместе, когда Форман был готов свернуть горы по щелчку его пальцев, когда Чейз был так близко, что мог бы выцарапать глаза Формана ногтями? Он был слишком близко — слишком, слишком близко, чтобы даже начать понимать, что произойдет, если он ослабит еще один из своих барьеров. Он закрыл глаза, устраиваясь поудобнее; прежде чем его голова коснулась подушки, возле кровати звякнул телефон, и он взглянул на него. «Извини за поцелуй. Не хотел тебя огорчать😓». Затем, «Может завтра по кофе? Я оплачу». Форман взглянул на сообщение. Он сам виноват в этом поцелуе. Он это прекрасно осознавал. Почему же, черт возьми, Чейз продолжал приближаться, как бы сильно он его ни отталкивал, было выше его понимания. Ему следовало бы сказать ему прямо, что он ему не нравится, что он ему безразличен. Они даже не были друзьями — просто коллегами — и едва ли друг другу нравились. Форман его ненавидел. Форман должен был его ненавидеть. «Я выйду в 5», — напечатал он. Он выключил телефон, бросил его на прикроватную тумбочку, обхватил голову руками и заплакал от того, во что превратился.