Часть 3

Хотя рейтинг важнейшего списка «вещей, которые ненавидел Грегори Хаус», как правило, менялся в зависимости от происходящего в жизни самого Хауса, в нём были и неизменные пункты. Кадди обычно оказывалась в первой пятёрке, рядом с гиперопекающими родителями, мигренью и детьми из шахматного клуба у которых не было друзей, которых хлебом не корми, но дай сказать, что «э-э, вообще то, это обычная головная боль». Факт того, что всё это (кроме Кадди — да благословит ее Господь, — которая всегда была его, так сказать, надёжной опорой) в последнее время отошло на второй план, что наверняка является, как думал он, признаком какого-то быстро прогрессирующего умственного спада На данный момент его тройка лидеров выглядит так: 3. Грегори Хаус ненавидел тупых австралийских твинков; 2. Грегори Хаус ненавидел напыщенных профессоров истории; и 1 — самое главное — Грегори Хаус ненавидел то, насколько неудобно было сидеть на морозилке; «Не может быть, чтобы два человека просто так нашли свою судьбу», — сказал Уилсон, и его голос был пронизан сарказмом. Хаус заворчал. «Эти двое — определенно нет», — сказал он. Затем добавил: «Ты слишком молчалив для человека, у которого только что отжали кабинет». «Потому что я не против комнаты для персонала. Я не против общаться и дружить с людьми», — ответил он. «А ты, наоборот, с тех пор каждый день сходишь с ума. Ты гомофоб?» «Это злоупотребление властью. Я думал, вы все против, ведь вы угрожали пожаловаться на меня за то, что я слил профили половины сотрудников на сайтах знакомств в школьный мем-канал». Уилсон замялся, а затем нанес ответный удар. «Ты просто злишься из-за того, что больше не можешь прятаться в моем офисе». Хаус надулся. Конечно , он был зол. В сестринской было тесно, а большинство идиотов в ординаторской были невыносимы, если только он не говорил им открыто, что они больны и им нужно взять выходной. Если бы его не понизили с должности директора до медперсонала за то, что он раскладывал в туалете офиса дорожки из раздавленных таблеток викодина, он бы давно уволил Кадди. К сожалению, сейчас судьба-злодейка шла против него. Уилсон отпил глоток ужасной водопроводной воды из кабинета медсестры из бумажного стаканчика, который ему предложил Хаус, и поморщился. Он немного подумал и заговорил. «Ты действительно думаешь, что они притворяются?» «Ха!» — воскликнул Хаус. «Значит, ты сомневаешься». Уилсон отвернулся. «Они не очень-то ладят», — тихо сказал он. «Эта перемена случилась как гром среди ясного неба. Никто даже не знал, что они вместе уже как полгода». «Вот почему тебе наплевать на кабинет, — размышлял Хаус. — Ты делишь обед с Маленькой-Мисс-Любительницей-Пастельных-Маркеров-На-Важных-Бумагах». «Не называй так Кэмерон. Она уж собеседник получше тебя», — сказал он. «К тому же, она полгода прожила с одним из тех, кого ты подозреваешь, так что да , я думаю, она лучше разбирается в людях, чем ворчливый старикан, который целыми днями подметает полы». Лицо Хауса повернулось; он застонал. В любой момент могла прийти Кадди, выгнать Уилсона и попросить Хауса подмести столовую и поискать сломанную ручку какого-то ребенка, которая потерялась три года назад. «500 долларов», — сказал он, вставая. Уилсон моргнул. "Что?" «За 500 долларов я тебе докажу, что они определенно не вместе». Он самодовольно ухмыльнулся; Уилсон усмехнулся «Неа, — сказал он. — Даже ввязываться не хочу в твою новую затею». «Да ладно. Это же весело. Тебе такое нравится». Уилсон застонал. «Как я должен доказать, что они вообще вместе?» — спросил он. «Они говорят, что они вместе. Они ведут себя так, будто они вместе. Они действительно вместе». «Легко», — сказал Хаус. «Заставить их поцеловаться. Я ни разу не видел, чтобы они целовались, потому что оба они отвратительно отыгрывают голубков». Уилсон на мгновение задумался. На самом деле, это был неплохой источник дохода. Если они и в правду встречаются, 500 баксов точно хватило бы на кофе на довольно продолжительное время; и, в худшем случае, у него ещё был бы шанс вернуть себе кабинет. Терять ему было особо нечего. Он с опаской посмотрел на Хауса, и в его тоне сквозило странное нездоровое любопытство «Ну что, уговор?».

___________________________

Чейз упал на диван рядом с Форманом, в его глазах читалась скорбь. Форман сглотнул. «Завтра месяц», — сказал он, не глядя на Чейза. «Надо ей сказать». «Хорошо...» Он плотно сжал губы. «Нам ведь это не нужно, правда?» — спросил он. «Повышение есть повышение». «Мы же врали!» — воскликнул Форман. «Она нас повысила за то, что мы были хорошими образцами для подражания. Мы ненавидим друг друга». «Мы оба квиры, — заметил он. — Это на половину правда». «Хотя это и не повышение на полставки». Чейз моргнул. «…Эй, — мрачно сказал он, — не притворяйся, что я единственный, кому это выгодно. Ты начал строить планы с тех пор, как тебе позволили быть главным на факультетских собраниях». Форман хмыкнул. «Там отвратное расписание. У Эллисон были предложения, и я их исправил», — сказал он. «Это не попытка самоутвердиться, это просто учёт интересов сотрудников. Единственная причина, по которой его не изменили раньше, — это то, что Уилсон хотел, чтобы его перерывы совпадали с перерывами Хауса». «Боже, — сказал Чейз, — как глава отделения ты меня еще больше бесишь». Форман вздохнул и напрягся, наконец вырвавшись из удобной позы на диване. Пожалуй, единственным плюсом повышения было то, что теперь у них обоих была своя кофемашинка, и Форману не приходилось вставать в рассвет, чтобы пойти с Чейзом в кофейню в соседнем здании. Хотя объективно это было удобнее, Формана это немного расстраивало по причинам, которые он не мог понять, не говоря уже о том, чтобы их сформулировать. Он отпил глоток свежесваренного кофе. ...А когда дверь за его спиной внезапно распахнулась, он чуть не выплюнул его от удивления. Грегори Хаус, с видом хозяина кабинета, поспешил войти и тут же принялся рыться в картотеке. Следовавший за ним Уилсон нервно поднял руки. «Хаус, хватит…» — начал он, а затем, повернувшись к Чейзу и Форману, добавив: «…мне очень жаль. Пожалуйста, простите его…» «За что ты извиняешься?» — промычал Хаус, продолжая жадно проверять шкафы. «Это ты оставил здесь стопку фотографий моего члена». Уилсон побледнел и повернулся к Форману и Чейзу. «Я не-…» — затем, поняв, что на самом деле никто не воспримет того, что он сказал, он замолчал. Форман нахмурил брови. «Это незаконно. На территории школы запрещено размещать материалы для взрослых». Хаус двинулся с следующему шкафчику. «И тебе не разрешается заниматься секстингом во время занятий, Эрик, 35, поменяй местами». Чейз взглянул на него; пенни упал. «Так это были вы!» — вдруг воскликнул он. «Вы слили мой Гриндр!» «Брюс Уэйн — Бэтмен. Отец Люка Вейдера». Хаус, прищурившись, поднял маленький «браслет дружбы», сделанный ребенком. «И ты всё ещё пользуешься им по состоянию на вчерашний день. О чём это тебе говорит?» Уилсон моргнул. «Ты не мог сказать мне это до того, как я сделал ставку?!» «Мы могли бы провести весь день, споря о том, обязан ли я был сообщить тебе это заранее», — сказал Хаус. Он повернулся к двум другим мужчинам. «Да ладно», — сказал он. «Вы ведь на самом деле не встречаетесь, да?» Форман бросил панический взгляд на Чейза; Чейз, в ответ, промолчал. Хаус торжествующе протянул руку Уилсону, как бы говоря: «Давай мои пять сотен». — и тут Чейз внезапно выпалил: «Мы ищем третьего» «…» Хаус моргнул и слегка отдернул руку. "Извиняюсь?" «Мы… ищем третьего», — сказал Чейз, сглотнув. «Не то чтобы это было ваше дело. Я… увлекаюсь кинком. Эрик… более традиционный. Вот и всё». Хаус усмехнулся. «Вы бы не узнали эту сцену извращения, даже если бы вас отшлепали веслом». «А что, захотели в это ввязаться?» — бросил Чейз. «Аннет Рейнс. Две буквы «Н ». Заправляет вечеринками. Могу дать номер, она вас обоих туда пригласит». При этом предположении Уилсон покраснел и поднял руки вверх. «Нет, нет, мы не…» Хаус поднял бровь. «Вкликолепный блеф», — прервал он. «К несчастью для тебя, Уилсон этим занимается». «Я не-», — запротестовал Уилсон, хотя твердо знал, что его друг не станет его защищать и никто ему не поверит. Чейз молчал. «Это не блеф». «Может, и нет, мелкий мерзавец, — сказал Хаус, — но оправдание есть». Он захлопнул дверцу картотечного шкафа, прошаркал мимо Уилсона и обернулся к ним, сверля их взглядом. «Вы так ужасно отвратительно притворяетесь, что нравитесь друг другу, что меня тошнит», — простонал он. «Я верну себе свой кабинет. Вечно это не продлится». Уилсон остановился, как будто хотел прервать его резким ответом на то, что это на самом деле его кабинет, а не кабинет Хауса, но, поняв, что их конечная цель, по сути, одинакова, плюс-минус 500 долларов, он промолчал. Форман молча смотрел на них, пока дверь закрывалась. И как только она захлопнулась, он перевел взгляд на Чейза, лишь приподняв бровь. Чейз снова покраснел. « Что ?» — спросил он, защищаясь, и слегка покраснел. «…Я взрослый. Я имею право делать всё, что захочу, в свободное время». «Ты учитель». «Мой Гриндр уже слили. Что я теряю, если расскажу ему и это?» Форман пожал плечами. «Думаю, выбор за тобой», — сказал он. А затем тихо: «…Отличный блеф». На лице Чейза отразилось веселье. «Что случилось с фразой «лгать нехорошо»?» Форман сглотнул и поднес чашку к губам. «Этот кофе действительно хорош», — ответил он, сделав глоток, — «а в кафе холодно». Чейз кокетливо улыбнулся. «Так и знал. В глубине души ты тот еще ублюдок».

_______________________

Если быть уж совсем честным, то пока что дела у Хауса идут не очень-то гладко. Он подсунул маленький микрофон на стол Форману; один из преподавателей-заместителей приклеил к нему жвачку. Он отправил фейковый мейл с компьютера Кадди, сообщив, что она знает об их тайне и просит признаться; письмо никто не прочел. Он открыто говорил Кадди, что они врут; она называла его параноиком. Он открыто заявил Фоглеру, что они врут; он пригрозил созвать заседание школьного совета, чтобы уволить его за гомофобию. Он сказал Форману и Чейзу по отдельности, что у другого ЗППП и что им нужно пройти обследование, но ни один из них ему не поверил. Он спрашивал каждого ребёнка, приходившего к нему в кабинет из-за дурацких ссадин, не слышали ли они чего-нибудь. Он писал родителям этих детей с аккаунта Кадди, чтобы узнать их мнение. Он даже переговорил со всеми сотрудниками, которые когда-либо пересекались с Чейзом или Форманом и были готовы допустить разговор с самим Хаусом (который, в защиту Чейза и Формана, ограничивался примерно шестью людьми, включая Уилсона). Это было бесполезно. Никто абсолютно ничего не знал. «Хаус?» — спросил Уилсон, пристально глядя на него. «Какого чёрта ты здесь забыл?» Хаус неловко прислонился спиной к двери кабинета. В руке он держал погнутую скрепку, застрявшую в замочной скважине; судя по всему, у него была маленькая проблемка. (Пару минут назад он вкратце подумывал о том, чтобы нанять команду студентов, которые будут проникать в кабинеты специально для того, чтобы выигрывать такие пари. В конце концов, однако, он пришел к выводу, что гораздо интереснее самому совать нос в личную жизнь людей, и что, по сути, большинство детей — идиоты.) «Секунду», — сказал он, покачивая его «Кажется, я понял». Уилсон побледнел, а затем взорвался. «Ты же не можешь просто так вломиться в их кабинет!» — воскликнул он. «Почему, думаешь они там трахаются?» «Нет, это—!» «— Не ори так, я проверил, у них сейчас уроки», — пробормотал он. В этот момент дверь поддалась, а уголки его губ изогнулись вверх. «Кроме того, в прошлый раз мы не смогли как следует рассмотреть все». «Потому что это не наш кабинет!» Уилсон провел рукой по волосам. «Ты же в курсе, что это незаконно? Мы сейчас на частной территории» «Ага», — сказал Хаус, открывая дверь. «Вот почему я тебе написал. Меньше получу, если поймают». Он помолчал. «…По крайней мере, я». Он вошел и тут же оглядел комнату; Уилсон последовал за ним, выглядя при этом свозящим отвращением, хотя и не без интереса. «Учебники по географии», — пробормотал он. «Фридрих Великий. Глобализация, Фридрих Великий». Он продолжал метаться по комнате. «Формирование рек, изменение климата…» Он заглянул в ящики стола. «Адаптация, Тюдоры, Эндрю Джексон…» Он напевал: «Коррумпированные политические браки. Да, следы, которые им бы понравились». «Ты там закончил?!» — устало спросил Уилсон, словно отец, пытающийся обуздать разъярённого ребёнка. «Они вернутся с минуты на минуту». «Почти», — сказал Хаус. Он встал; внезапно его взгляд упал на лист А2, спрятанный в углу комнаты между двумя цветными листами, исписанных маркером. Он увидел наверху едва заметную отметку — «Месяц первый». Это было масштабнее просто обмана. Им обоим было это выгодно Совершенно очевидно, что это собирались спрятать. Глаза Хауса заблестели «Дай руку». Уилсон остановился. «Хаус, я не могу...» «Что, неудачник?» Он ухмыльнулся; Уилсон фыркнул. «Если они нас поймают, это будет полностью на твоей совести». Хаус передал трость, и Уилсон взял ее, выуживая из угла большой свиток. Первый крепко сжал ее, и вдруг дверь позади них распахнулась. Чейз посмотрел на них с ужасом. «Я ушёл раньше», — резко сказал он. И добавил: «Где вы это нашли, я думал…?» Видя его страдания, Хаус не терял времени даром. Он ударился спиной о шкаф, поспешно разматывая свиток, и... Чейз поморщился; Уилсон поднял бровь; Хаус нахмурился. Он еще мгновение всматривался в листок, затем, закатив глаза, смял его. «Ого», — издевался он. «Даже если вы не вместе, вы оба определённо геи». Уилсон тихонько рассмеялся про себя, а Чейз прикусил губу. Хаус усмехнулся и горько продолжил: «Да ладно. Кто, чёрт возьми, пишет расписание уроков маркером?» Чейз наконец открыл глаза. Он взглянул на листок: на первый взгляд это было обычное расписание уроков истории, датированное и подписанное именем Формана вверху. Ни единого упоминания о свиданиях. Ни единого упоминания «Mamma Mia». Он выдохнул, не осознавая даже, что задерживал дыхание. Хаус, раздраженный до степени искреннего отвращения, закатил глаза. «Передай своему любовничку , что он, по сути, Кэмерон в костюме», — потребовал он, выхватив трость у Уилсона и протянув Чейзу (определенно, хорошо составленный) план урока. «Они в одиночку подвергают опасности популяцию черепах, покупая столько текстовыделителей. Держа в руке трость, он поспешил прочь. Уилсон окликнул его, а затем, извиняясь всем своим видом, взглянул на Чейза и поспешил за Хаусом. Чейз взглянул на свиток в своих руках, затем со вздохом облегчения вернул его в угол. (Над ним из расстояния между полкой и потолком едва выглядывал небольшой край выделенного листка)

___________________________

Хаус бросил лист бумаги на кровать больного. «Гляди, — сказал он с детским волнением в голосе. — На этот раз у меня точно всё получится». Уилсон моргнул. «…Что это?» «Их расписания», — сказал Хаус. «Я просматривал компьютер Кадди и…» «— Кстати, это опять же незаконно », — заметил Уилсон. «— Разве я сказал, что договорил?!» — спросил Хаус с раздражением. «В любом случае, Чейз уходит на час раньше Формана в тот же день. Разве это не интересно?» Уилсон нахмурился. «Конечно , — сказал он. — Очевидно, единственная причина, по которой кто-то может уйти на час раньше, — это то, что он не любит своего парня. Это единственное возможное решение». Хаус закатил глаза. «Отвези меня», — промурлыкал он. Уилсон изогнул бровь. «Зачем?» Хаус усмехнулся. «Потому что я тебе нравлюсь». Он откинулся на пластиковый стул, и выражение лица Уилсона стало раздраженным. «Во-первых, ты не можешь продолжать пользоваться фактом того, что мы друзья, как повод заставить меня потворствовать твоим глупым идеям», — сказал он. «Во-вторых, это навязчиво даже для тебя, потому что ты не нашёл ни малейшего доказательства того, что они ещё не вместе. И, наконец, у тебя нет никаких гарантий, что Кадди вообще вернёт кабинет, если узнает, что они не вместе! Если дело в деньгах, то мы можем расстаться с пари — но ты просто мешаешь мне без причины!» Хаус поднял бровь. «Отличное эссе, учитель английского», — сказал он. Уилсон вздохнул. «Хаус, я не поеду за Чейзом до дома», — фыркнул он. «Я не сталкер. Здесь я провожу черту. Я все сказал».

_______________________

«Он вон туда свернул», — сказал Хаус, указывая на серебристую машину из окна. «Вижу, вижу», — сказал Уилсон, резко нажимая на педаль. И добавил: «Хватит так громко хрустеть». «Ничего не могу с собой поделать. Это хорошие чипсы». «Они мои». «Что, хочешь? Я думал, это дружеский подарок». «Я за рулем». «Я могу тебя покормить. Как в «Леди и Бродяге». «В какую сторону?» Уилсон открыл рот. Хаус сунул туда чипс, словно пятицентовик в игровой автомат. «Третий выезд». Уилсон развернулся, повернул руль, и машина резко села другой на хвост. Серебристый автомобиль проехал около мили, прежде чем заехать на заправку. Уилсон замешкался на некоторое время и подъехал сразу после Чейза. Он хотел открыть дверцу машины, но Хаус отдернул его руку. «Не привлекай внимания». Уилсон застонал. «Ты же не хочешь, чтобы мы разбили здесь лагерь и шпионили за ним, пока он ходит туда-сюда?!» «Расслабься», — сказал Хаус. «Это заправка. Максимум пять минут». И действительно, прошло всего около пяти минут, прежде чем Чейз вышел из магазина. Хаус с тревогой вгляделся, затем, поморщившись, откинулся назад. В руках Чейза был красивый букет цветов. Выходя, он тепло им улыбнулся. «Ты смеешься?!» — сказал он Уилсону. «Я же говорил. Они влюблены», — ответил Уилсон, пожимая плечами. «Розы — любимые цветы Формана». «Никто не может быть таким преданным», — возмутился он. «Они такие прилипчивые, что меня начинает тошнить. Будь ты на его месте, я бы подал на развод». «Ну, считай, им повезло, что они не я», — сказал Уилсон, наблюдая, как Чейз закрывает дверцу машины. «И начинай наскребать свои 500 долларов». Хаус смотрел перед собой, пока машина отъезжала. Он открыл дверцу машины. «Принеси мне сэндвич». «Сам возьми!» «Тогда возьми себе сэндвич и позволь мне стащить его». Уилсон усмехнулся. «Ты знал, что ужасно бесишь?» "И тебе это нравится." "Я тебя ненавижу ." Затем, со вздохом и открыванием дверцы машины, «Тебе какой?»

________________________

Правда всплыла неожиданно, застигнув врасплох. К тому времени они оба почти забыли о пари. Он и Уилсон шли в кабинет Кадди после окончания рабочего дня. Он забронировал самые дорогие билеты на гонки монстр-траков, которые должны были состояться в следующем месяце, и как раз придумывал нереалистичную, но сокрушительную историю, которая позволила бы им обоим получить оплаченный отпуск. Обычно Уилсон категорически отверг бы подобную коррупционную схему. Но после бессердечного отнятия его кабинета он был не не лучшего мнения о Кадди, так что, честно говоря, он был бы рад вытащить деньги из её кармана, еще и с отпуском впридачу. «— Да, очевидно божий агнец», — пожаловался Хаус. «Родители отправили его сюда с температурой и эфирными маслами. Неотложка просто волшебным образом появилась у них на пороге в один прекрасный день, и…» Он внезапно остановился. Уилсон продолжил шагать; Хаус, схватив его за руку, потянул на себя. «Что ты…?» « Тссссс! » Взгляд Хауса был направлен в сторону кабинета истории. Изнутри доносились слабые голоса. Хаус тихо шагнул вперед. «…эндшпиль, да?» — раздался голос Чейза. «Типа, она нас понизит, когда узнает». «Говорю тебе, я вношу достаточно большой вклад в работу администрации!» — сказал Форман. «Оценки уже выросли на 10% по всему отделу». «Ну и что?» — возразил Чейз. «Мне просто придётся мириться с тем, что Хаус будет ходить за мной по пятам до самого дома, пока все не получат достаточно высокие оценки, чтобы оправдать наше пребывание в этом кабинете? Всё это ради того, чтобы мне не нужна была обычная учительская?» «Тебе не нравится кабинет? Здесь тише, чем в учительской. Бесплатный кофе. Ничего не мешает». «Мне не настолько нравится твой офис, чтобы притворяться, что я с тобой встречаюсь!» Глаза Уилсона расширились; Хаус просиял. Прежде чем Уилсон успел его остановить, он распахнул дверь. «Попались!» Чейз и Форман замерли, когда он ворвался; Уилсон, стоявший позади Хауса, обхватил голову руками. «Вы не вместе», — сказал он. «Я знал, что вы не вместе! Больше никогда не пытайтесь мне наврать». Он с энтузиазмом протянул руку. «Эй, Джимми!!! Дай-ка своему папочке побольше бабла!» Уилсон с отчаянием посмотрел на Чейза и Формана сквозь щели между пальцами. Он вздохнул, шаря в карманах брюк в поисках кошелька с видом отца, который только что проиграл дом семьи в покер. Чейз оглянулся на него, затем взглянул на Формана, и тревога медленно распространялась по его лицу. «Не пара...?» — рассеянно спросил он. «…Нет, я про…» Он замолчал, не в силах объясниться. Форман пристально посмотрел на него, как будто спрашивая: «Совсем с ума сошел?» Но через мгновение в его мозгу мелькнуло… что-то очень нехорошее. Шестерёнки завертелись. В голове возникла идея. Его взгляд скользнул по губам Чейза, и его дыхание перехватило, когда он приблизился. Ради кабинета, сказал он себе. Ради уединения и графика. Ради этого чертовски хорошего кофе и этого шикарного дивана, и… … Внезапно они оказались слишком близко. Чейз пристально посмотрел на него, взгляд его насторожилися; Форман открыл рот, и прежде чем он успел остановиться, оправдание хлынуло наружу. «Мы не парочка, потому что поженились неделю назад». И затем, словно в подтверждение своих слов, он соединил их губы. Форман, к слову, был уверен, что поцелуй не доставил Чейзу удовольствия. От него почти всегда несло кофе, а в тех редких случаях, когда он освежал дыхание перед поцелуем на свидании, его губы всё ещё были потрескавшимися от детской привычки их кусать, от которой он так и не смог избавиться. Однако, по его мнению, Чейза было несложно целовать. Он был не новичком (вероятно, благодаря богатому опыту общения с мужчинами и женщинами), и его светлые локоны слегка щекотали Формана, скользя по его лбу. Это не было чем-то сексуальным, к чему привык Форман. Это было… нежно, тепло. Почти интимно. Это было отвратительно. Он едва выдержал поцелуй дольше пяти секунд, прежде чем отстраниться, глядя на Чейза с выражением глубокого отчаяния и сожаления. Удивление на лице Чейза, казалось, улеглось; затем его лицо слегка посуровело, как будто он хотел сказать: «Принял решение» . Он обнял Формана одной рукой и прижал его к своей груди, но с меньшей интимностью и большим актерством. Это было похоже на что-то непонятное. Ему это не очень понравилось. ...Но, черт возьми, подумал он, наклоняясь. Это ведь было представлением, не так ли? Судя по всему, они оба хорошо отыграли, потому что Хаус стоял неподвижно, с гневом миллиона палящих солнц и устремленным вдаль взглядом на лице, которые оба очень ясно выражали одно и то же чувство: «Шотов поставитт все свое имущество, что никакой свадьбы не было, но я о вас ничего не знаю и не могу этого доказать» . Уилсон, стоявший позади него, взял банкноты из рук Хауса, куда тот их положил несколько минут назад, и на его лице появилась кривая усмешка. Выражение лица Хауса было пустым; затем, наконец осознав, что на него смотрят, он нахмурился. Он бросил на них последний взгляд, прежде чем начать рыться в собственных карманах. Он вытащил какие-то заметки, затем, не обращая внимания на двух мужчин, повернулся к Уилсону и вложил их ему в руку. «…Заплатишь за обед». Уилсон закатил глаза и слегка улыбнулся. Было очень приятно выйграть, хотя бы разок.