Ни одна вершина

А за городом — море и камни Ветер состриг твои кудри Нам не остаться на равных Даже пытаться не будем

Макс раздражённо шагает по коридорам боксов Ред Булла, огибая мельтешащих коллег агрессивнее, чем хотелось бы ему самому. Нынешний сезон — определённо не лучший в истории команды, но, если мыслить прагматично, всё не так плохо. Просто Ферстаппен привык доводить свою работу до идеала, временами забывая, что далеко не всё в этом спорте зависит от его усилий. Впрочем, настроение мужчины сразу улучшается, как только он вспоминает, кто ждёт его сегодня в комнате пилота. Уже на подходе к приоткрытой двери Макс слышит мягкий голос своего жениха. — Уверен, что игра стоит свеч? Туда почти никто не поднимался. Ферстаппен притормаживает. Бесконечные разговоры о восхождениях всегда слышать откровенно жутко. И неважно, собирается Шарль в этот раз на восьмитысячник или на какую-нибудь треккинговую тропу. У Макса под ложечкой сосёт одинаково. — В этом и суть! — раздаётся возбуждённый голос Жюля, искажённый помехами видеосвязи. — Подумай сам. Мы поднимались на Макалу, поднимались на К2, на Эверест, в конце концов. Но были лишь одними из многих, понимаешь? Неужели тебе не хочется войти в историю альпинизма более… основательно? — Хочется, конечно. Просто у меня странное предчувствие. — Прикуси язык. Никогда не говори ничего подобного перед восхождением. — Знаю-знаю, прости, — Леклер смеётся своим бархатным смехом, от которого волоски на шее Ферстаппена обычно встают дыбом. Но сейчас ему хочется только покрепче сжать зубы. — Мы же не новички. За нашими с тобой плечами не один восьмитысячник. — Но Сиула-Гранде — это другое. — Вот именно, Шарль. Другое. Не намереваясь больше подслушивать чужой разговор, Макс деликатно стучит по дверному косяку, предупреждая о своём появлении, хотя, в общем-то, и не должен этого делать. Это же его комната отдыха, ей-богу. Леклер вскидывает на жениха искрящиеся глаза, даря ему короткую улыбку, затем возвращается к разговору с крёстным отцом. — Созвонимся потом, ладно? Макс пришёл. Бьянки определённо говорит что-то ещё, но Ферстаппен не успевает расслышать ни слова, потому что Шарль захлопывает крышку ноутбука и поднимается ему навстречу. Кладёт руки на плечи, сжимая напряжённую трапецию сквозь ткань огнеупорного белья, ведёт ладонями по шее, уже покрывшейся мурашками, и зарывается пальцами в волосы. Макс практически мурчит. — Куда-то собираетесь? — силясь звучать не слишком обвинительно, интересуется Ферстаппен. Леклер на секунду замирает, переставая с нежностью массировать чужой затылок, но быстро берёт себя в руки, отвечая: — В Перу. — Что такого важного находится в Перу? — Горный хребет Вайваш, который очень приглянулся Жюлю. Ну, одна конкретная гора, если быть точным. — Очередной восьмитысячник? — Макс поджимает губы, устраивая ладони на талии жениха, скрытой под тканью толстовки. — Нет, — усмехается Шарль. — Всего лишь шеститысячник. — Чарли, — стонет Ферстаппен, обвивая торс Леклера руками, точно прилипчивый детёныш ленивца, и прячет лицо в чужом перекате плеча. — Что? — смеётся монегаск, обнимая Макса за шею. — Ты жесток ко мне. — О, перестань. Лучше расскажи, как прошла твоя практика. — Ты переводишь тему, — осуждающе бормочет Ферстаппен, восстанавливая зрительный контакт. — Вовсе нет. Я вполне добровольно нахожусь на твоей работе, значит, мне действительно интересно, как у тебя здесь идут дела. — Ну, я бы предпочёл вычеркнуть этот поганый сезон из своей карьеры, — хмыкает Макс. — В команде суматоха, машина едет через раз, но это всё меня сейчас мало волнует, — мужчина настойчиво возвращает голосу серьёзность. — Скажи, schat, зачем тебе это? Пытаешься кому-то что-то доказать? Ты ведь уже поднимался на самые высокие горы в мире, зачем… продолжаешь? — Ты… понимаешь вообще, как лицемерно это звучит от тебя, Ферстаппен? — Шарль задыхается в возмущении и с раздражением передразнивает: — Ты ведь уже завоевал четыре чемпионства, зачем продолжаешь? — Это моя работа, — хмурится Макс. — Мне за неё платят. — А горы — моя работа, — припечатывает Леклер, впиваясь пальцами в напряжённые плечи Ферстаппена. — И мне за неё тоже платят. — Не за ваши с Жюлем безумные восхождения, каждое из которых рискует стать последним, что вы сделаете в жизни, — недовольно парирует Макс. Шарль выдыхает, прикрывая глаза, и собирается сделать шаг назад, но насупленный Ферстаппен не даёт ему выпутаться из объятий, прижимая ближе к себе. Леклер ворчит, но оставляет попытки побега, возвращая руки на чужие плечи, и мягко произносит: — Я понимаю твоё беспокойство, правда. Но ты поступаешь неправильно. Ты прекрасно знал, чем я занимаюсь, когда начинал со мной отношения. Мы познакомились в горах, Макс. И что теперь ты пытаешься сделать? Подмять меня под себя? Лишить главной страсти в жизни? Да, они действительно познакомились на горнолыжном курорте, куда Ферстаппена затащила сестра. Макс на лыжах стоял весьма и весьма посредственно — и до сих пор ничего, к слову, не поменялось — поэтому случайно врезался в сноубордиста, который безмятежно проезжал мимо. Этим сноубордистом оказался Шарль, с первых секунд очаровавший Ферстаппена своими порочно-зелёными глазами. Уже потом выяснилось, что Леклер давно с горами на «ты», профессионально занимается альпинизмом, много лет водит туры на Монблан и периодически пытается себя убить, поднимаясь выше «зоны смерти». С тех самых пор Макс не может отделаться от навязчивой мысли о том, что Шарль однажды просто… не вернётся. Замёрзнет где-нибудь в горах, потеряв сознание от гипоксии, или сорвётся по неосторожности вниз. И Ферстаппен даже не сможет его похоронить, потому что тело Леклера навечно останется посреди снежной мглы, как и тысячи тел других альпинистов. Макс, блять, просто в ужасе. — Не неси чепуху, — огрызается Ферстаппен. — Я пытаюсь оберегать тебя, Чарли. Не хочу… однажды потерять тебя, потому что был недостаточно настойчив. — Ты почти каждые выходные садишься в грёбаную ракету, — скалит зубы в ответ Шарль. — Я же ничего тебе об этом не говорю. — Перестань, — закатывает глаза Макс. — Разница огромна. В Ф1 сейчас всё нацелено на сохранение безопасности пилотов. А в горах что? Никакой подстраховки, никаких гарантий. Сам же говорил, что альпинист на высоте ничего не решает. Леклер поджимает губы, всё-таки отступая на несколько шагов. — Говорил. Но я не перестану этим заниматься, Макс. Горы — моя жизнь. Ферстаппен молчит несколько долгих секунд, глядя на возлюбленного нечитаемым взглядом. И что-то в нём, кажется, ломается, потому что Макс просто выходит из комнаты, захлопывая за собой дверь.

***

Шарль выдыхает, поднимая глаза к небу. Над ним возвышается величественная Сиула-Гранде. 6344 метра над уровнем моря. И они с Жюлем собираются подняться на самую вершину. В базовом лагере их будет ждать Пьер, лучший друг Шарля, не имеющий к альпинизму решительно никакого отношения. Но это и не требуется, ведь они не планируют задерживаться здесь надолго. Жюль и Шарль собираются воспользоваться альпийским стилем — максимально быстрое восхождение при минимальном использовании снаряжения. Никаких промежуточных лагерей, никакого дополнительного кислорода, никаких верёвочных перил в качестве подстраховки. Они поднимутся по Западному склону, который никогда не покорялся из-за его особой сложности. В этом и заключается отчаянный план Бьянки — сделать что-то такое, чего до них никто не совершал. Оставить в истории альпинизма действительно значимый след. Леклер понимает. И соглашается с крёстным отцом потому, что его собственные амбиции едва ли меньше хоть на крупицу. Шарль проверяет свой телефон крайний раз. Базовый лагерь — последний оплот «цивилизации», где всё ещё ловит связь. Дальше — только километры снега и бесконечное небо, укрывающее Перуанские Анды синим-синим куполом. Новых сообщений нет. Леклер поджимает губы, скрытые за балаклавой. Да, они с Максом действительно немного повздорили. Но не до такой же степени, чтобы игнорировать друг друга даже сейчас, находясь на разных континентах? На этой неделе Ферстаппену предстоит Сильверстоун. Последняя гонка перед летним перерывом, который они собирались провести вместе. И проведут, Шарль в этом не сомневается. Когда Макс немного остынет, наверняка обрадованный очередной победой, а Леклер благополучно вернётся домой, в их уютную квартиру в Женеве. Шарль набирает короткое «удачи на гонке» и, отправив, мнётся ещё несколько секунд, прежде чем добавить привычное «я люблю тебя». Не дождавшись обратной связи, убирает телефон и натягивает солнцезащитные очки. Улыбающийся Жюль быстро хлопает крестника по плечу, приводя его в чувство. Шарль миролюбиво кивает, хватаясь за треккинговые палки. Они отправляются в путь.

***

Макс неловко вздрагивает, когда телефон уведомляет его о новом сообщении. Сразу тянется проверить, кто ему написал. И замирает, видя лаконичное «Чарли» на дисплее. Закусывает нижнюю губу, абстрагируясь от того, что говорят ему инженеры. Заносит подрагивающий палец над клавиатурой. — Макс, будь добр, вернись с небес на землю, — раздаётся недовольный голос Джанпьеро. — Мы тут важные вещи обсуждаем, знаешь ли. Ферстаппен машинально кивает, сдвигая брови к переносице, и убирает телефон в карман. Главное, чтобы «с небес на землю» вернулся кое-кто другой.