Вернутся к фанфику

salt (шастиенко, r)

7 сентября 2025, 23:02
От раздвижной двери до широкого и длинного лежака, так сильно на кровать похожего, Антон добирается в три шага. В обычно-человеческих это будет как минимум пять. Он бросает на сидение, куда-то в центр, полотенце. Расправить не пытается даже. И, совсем рядом, стянутую с себя светлую футболку. Ещё шаг — и он у бассейна. Осторожно трогает воду самыми кончиками пальцев ноги. Тёплая. Почти такая же, как улыбка, на лице появившаяся. — Осторожно, вода солёная. Шаст оборачивается на голос тут же. В дверях — Серёжа. Тоже с полотенцем, ещё и улыбку зеркалит. Козёл. Почему? Антон объяснить не может. На всякий случай сам вопрос озвучивает: — Почему? — Чтобы без хлорки, — поясняет приближающийся Матвиенко, — для кожи так лучше, говорят. В ответ на это Шастун одновременно кивает и пожимает плечами. За что в свой адрес получает ещё и тихую ухмылку. Но в конфликт вступать сейчас… Нет. Лучше искупаться и косточки погреть. Гораздо лучше. Антон игнорирует лестницу. Он просто садится на бортик бассейна и медленно соскальзывает с него в воду. Почти бесшумно, почти без брызг, где его 6.0? Или это в другом спорте? Вспомнить не успевается. В основном потому, что Матвиенко прыгает в бассейн — бомбочкой. Возможно, даже с разбега. Это Антон пропускает, к сожалению, или к счастью. Брызги от прыжка разлетаются во все стороны, довольный Серёжа показывается над водой. А Шастун пытается проморгаться. — Нахуй ты прыгаешь? — спрашивает с претензией. Смотрит только одним глазом и надеется, что выглядит достаточно осуждающе, — вода ж солёная. Щиплет. — Ой, Шаст, да чё она там щиплет? — возмущается Серёжа, — тут с глазами открытыми под водой плавать можно. — Ага, удачи ослепнуть. На этом разговор заканчивается. Серёжа просто разворачивается и плывет вдоль борта бассейна. Антон, впрочем, успокаивается тоже. Да, он испугался. А щипало полсекунды, не больше. И видит он хорошо, и вообще. Лежать на воде, звёздочкой растянувшись — настоящее блаженство. Впрочем, на том кровато-лежаке тоже очень даже ничего. Достаточно мягко, и навес удачно прикрывает от солнца. Только вот не растянуться так же, а всё почему… — Двигай жопу, — с очередной улыбочкой. — С чего это? — тут же ершится Шаст, — шезлонги вон есть ещё. — Они неудобные, — абсолютно спокойно произносит Матвиенко. И так же спокойно рядом ложится. Места едва хватает на то, чтобы расположиться не касаясь друг друга. Серёжа тут же поворачивается на живот, потягивается, будто собираясь спать. А Шастун так и остаётся лежать на спине. И ворчать: — А этот я первым забил. — Угу, — отвечают ему лениво. Впрочем, дальше оба смолкают. Матвиенко затихает. Антон утыкается в телефон. Вай-фай, правда, на улице ловит куда хуже, чем в доме. Казалось бы, три шага… Но лента грузится болезненно медленно. В телеграмме тишина — москвичи спят ещё, разница во времени, все дела. Телефон отправляется на крошечный столик. Какого хуя не спят они? Ну, то есть вообще-то он. По Серёже наверняка сейчас сказать нельзя. В любом случае — ловят утреннее, щадящее солнце. Ещё часок-полтора, и комфортно будет только в доме, под кондиционерами. Там они будут лежать… Ну вот примерно как здесь. Шаст поворачивает голову. Просто чтобы убедиться, что лежать они будут так же, да-да. Оглядывает Серёжу — удивительного. Тот, во-первых, весьма комфортно полностью влезает на лежак. Здесь Антон только позавидовать может. Самому ноги в коленях сгибать приходится. Во-вторых, реально спит что ли? Дышит медленно, спокойно, тихо-тихо. — Серёж? — зовёт Шастун. — Мм? В-третьих. Вода, подсыхая на коже, оставляет следы. Тонкие-тонкие белёсые полосы от соли контрастируют с загорелой кожей просто потрясающе. Антон залипает. Успевает только предупредить: — Я буду лапать. И, не дожидаясь ответа, ведёт пальцем по первой полосе. Недлинной, от шеи до лопатки, чуть шершавой. Шаст нажимает чуть сильнее в самом конце линии, и Серёжа забавно вздрагивает. Пальцы тут же находят другую — от лопатки, по боку, до самой ямочки на пояснице. Матвиенко жалуется, что ему щекотно. Антон профессионально пропускает мимо ушей. Он ведёт по следующей линии, рядом с позвоночником. Заканчивает снова на пояснице, медлит пару секунд, а после облизывает палец. Соли на нём не чувствуется почти, поэтому Шаст ведёт по ещё одной линии. Теперь уже двумя влажными пальцами, стараясь подцепить побольше. Серёжа мычит что-то ещё, но его снова никто не слушает. Антон снова пробует на вкус, и результат нулевой. Не понятно, что манит больше — знакомая, любимая (не кривиться, Антон, пусть слащаво, но правда ведь), смуглая спина, или белёсые дорожки на ней. Тем не менее, хочется. Шастун поворачивается поудобнее, наклоняется, обжигает чужую кожу дыханием. А потом проходится по одной из полос, у самой шеи, языком. В одно широкое движение. И отмечает про себя довольно — солёное. — Ты чё делаешь? — возмущённо спрашивает Серёжа, поворачивая голову к Антону. Тот тут же отстраняется. — Я предупреждал, — и рука ложится на чужую ягодицу. Доказывает будто что-то, но вот кому… — Да это похуй, лапай. Но не лижись, — Матвиенко будто чувствует приближающуюся обиду, поэтому добавляет ещё: — ну мало ли чё за вода. Траванёшься. — Она же с солью, — задумчиво произносит Шаст. — С хуёлью, — не хихикнуть на этот глупый ответ не получается, — пойду ополоснусь, и хоть залижись. Серёжа действительно встаёт, резвее, чем ожидалось, и направляется в сторону уличного душа. Тот — с самого края дома, почти у забора. И всё равно Антону прекрасно виден. И просто потому, что интересного вокруг не слишком много, Шаст наблюдает. За тем, как Матвиенко заходит за невысокую (ниже него, ну!) перегородку, как свешивает на неё свои купальные шорты. Угадывает, как он открывает воду единственным вентилем, представляет, как подставляет ей довольное лицо. Выжидает ещё с минуту, и подрывается с места. — Ополоснулся? — спрашивает Антон, подходя ближе. Не ждёт ничего, осторожно отпускается на колени, стараясь не обращать внимания на то, как в них впивается мелкая плитка. Поднимает взгляд, смотрит снизу вверх, трётся колючей щекой о нежное место у тазовой косточки. — Что, прям так не терпится? — Серёжа — с абсолютно довольным лицом. — Ой, кто бы говорил, — хмыкает Антон, проходясь сначала взглядом, а потом и пальцами по уже напряжённому члену. Матвиенко молчит. Только пальцы путает в отросших, вьющихся, всё ещё влажных волосах Шаста. Притягивает его, осторожно, чтобы больно не сделать, но достаточно для напоминания «хотел лизать — лижи». Антон понимает всё. Проводит рукой по члену Серёжи ещё пару раз, сжимает пальцы плотным колечком у основания, и действительно лижет. По всей длине, со всех сторон, широко и неторопливо. Матвиенко дышит тяжелее, чуть пальцы в волосах сжимает, хочет-хочет-хочет. Шастун даёт. Лижет, сосет, ласкает так, как Серёже нравится. До собственной сжатой на бедре руки, до чужих (родных таких) тянущих волосы пальцев. До темноты перед глазами, до горьковато-соленого вкуса на языке. А после они под душем, уже вместе. У Антона мелкая сеточка на покрасневших коленях. У Серёжи — абсолютно глупая улыбка. Короткие пальцы тянутся под резинку шортов Шастуна. Их перехватывают тут же. — Ага, щас, — ухмыляется Антон. Серёжу, такого податливого сейчас, разворачивает к себе спиной, — красоту всю смыл с себя, — оглаживает красивую загорелую спину, по которой бегут струйки воды. И ни единой больше полосочки от соли, — я хочу новую сделать. — Облизывать тоже будешь потом? — слишком уж спокойно Матвиенко спрашивает. — Над этим ещё думаю.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!