Вернутся к фанфику

Часть 1

14 сентября 2025, 00:44
Саймон Солус, смерив Лололошку строгим взглядом, поручил собрать пшеницу неподалеку от общежития, выделив на это всего лишь тридцать минут. — Я жду тебя ровно в восемь часов вечера! Буду ждать внутри того амбара! — Проговорил мужчина и, не дожидаясь ответа, скрылся в темной утробе амбара. Лололошка обреченно вздохнул. Куда деваться – приказ есть приказ. Он направился к небольшому полю, и, подгоняемый осознанием неумолимо бегущего времени, принялся за работу. Спустя полчаса, рассчитанных словно удары сердца, работа была закончена. Он уложился в срок, данный ему управляющим общежития. Он решил, что прогулка в восемь вечера — самое то. Когда сумерки начали сгущаться, шатен подошёл к обусловленному месту встречи, где его уже поджидал Саймон. Лололошка протянул ему пятьсот пшеницы, повергнув Саймона в состояние, близкое к ступору. — Надо же! Я… я думал, что… ч-что ты не справишься. — Пробормотал он, всё ещё не веря своим глазам. — Рад, что ошибся. — Нервно усмехнулся Саймон, разведя руками в стороны. В мыслях Саймона Солуса, словно ядовитый плющ, прокралась зловещая, похотливая мысль: "Ну, уж нет! Сначала я искореню в нём эту проклятую тягу к творчеству!" Уголки его губ змеились в недоброй усмешке. — Знаешь, парень, ты и правда… необычный малый! Я подумаю, как помочь тебе справиться с твоим… — Он на мгновение запнулся, подыскивая сочное словечко. — Т…твою неуемную жажду творчества! — Проговорил управляющий похотливой улыбкой. Ледяное напряжение пронзило Лололошку, словно осколок льда, вонзившийся в спину. Саймон скользнул ближе, дыханием опалил ухо, а затем обжёг его влажным прикосновением языка. Лололошка замер, скованный первобытным ужасом, но Саймон сжал его руку в смертельной хватке. На бледной коже расцветал багровый, предвещающий фиолетовый синяк. — Карамель… от тебя исходит сладкий аромат! — Проворковал Саймон, и в хищной улыбке сверкнули острые зубы. Заворковал Саймон, и в улыбке его сверкнула хищная сталь. Он впился зубами в нежную кожу шеи подростка, словно голодный зверь. Лололошка лишь судорожно вздохнул, словно от удара. Инстинкт самосохранения толкнул его к бегству, но путь преградили сомкнувшиеся на горле ледяные пальцы Саймона. Хватка управляющего с каждой секундой становилась невыносимее, лишая Лололошку воздуха. Отчаянный всхлип вырвался из его груди, и он, словно выброшенная на берег рыба, жадно ловил ртом живительный кислород. Эта беспомощность лишь распалила извращенную страсть Саймона. — Мммм… Кг… От… пус… ти! — Прохрипел Лололошка, в голосе звучала мольба, смешанная с болью. — Нет, это будет тебе уроком. — Прошипел Саймон, в его голосе клокотала злоба, отравленная похотью. Саймон грубо развернул Лололошку к себе, отрывая его руки от своей шеи, словно давая шанс вдохнуть обжигающий воздух. Страх сковал Лололошку, пригвоздил к месту, лишил воли. Каждая клетка тела вопила об опасности, исходящей от управляющего, обволакивающей, липкой. Саймон резко сорвал с него кофту, бросив её на пол, словно ненужную тряпку. Лололошка вздрогнул – не столько от холода, сколько от неожиданности, от презрительной силы этого жеста. Чувственные укусы Саймона терзали ухо, а в мыслях Лололошки робко мерцала надежда на спасение. Мужчина сбросил шляпу и пиджак, обнажая хищный оскал намерения. "Сейчас! Бежать!" – кричал разум, но рассудок погрузился в ледяной ужас. Он стоял, беспомощно раскрыв рот, и чувствовал, как по коже расползается липкий холод от прикосновений Саймона. Его пальцы были холодными, как лед, и оставляли за собой ощущение осквернения. Саймон притянул его за талию, цепко обвивая рукой, а другая уже скользила к пуговице и молнии на джинсах. Лололошка дернулся, пытаясь вырваться из захвата, но его крепко удерживали. Ноги едва держали его. В отчаянной попытке Лололошка замахнулся, но Саймон перехватил его руку, и похотливая ухмылка мгновенно сменилась злобной гримасой. Холодная ладонь легла на пах, вызывая волну отвращения. Лололошка попытался отстраниться, но в лицо ударила резкая пощечина. На щеке расцвел алый отпечаток ладони, словно клеймо позора. Слезы хлынули из глаз Лололошки, словно прорванная плотина, а к лицу прикоснулись пальцы, холодные, как лед. Саймон, с нежной улыбкой, отер мокрые дорожки, а затем, заключив лицо Лололошки в свои ладони, настойчиво прильнул к его губам. В ответ лишь плотно сжатые губы, мелкая дрожь, сотрясающая все тело от пронизывающего холода и безотчетного страха. Саймон вновь коснулся его губ, на этот раз в поцелуе была нежность, почти мольба. Но Лололошка оставался недвижим, словно каменная статуя, не понимая, чего от него хотят. Саймон отпрянул, словно обжегшись, отпустил его руки. И тут же последовал удар. Лололошка издал сдавленный, полный боли стон. Кулак обрушился на его щеку, оставляя пылающий след на правой стороне лица. Лололошка коснулся ее дрожащей ладонью, и в глазах его плескалось искреннее замешательство, словно он не мог поверить в происходящее. — Б…б…больно… – Прохрипел он сквозь спазмы боли. – П-прошу, о-останови… — Кое-как Проговорил Лололошка. Мужчина грубо сорвал с него боксеры, и тело Лололошки забилось в неконтролируемой дрожи. Выпрямившись, он схватил парня за запястье, дернул к стене и, прижав спиной к холодной поверхности, заставил наклониться. Всё происходило с головокружительной скоростью, словно кошмарный сон. В глазах Саймона полыхнул нечеловеческий зверский огонь. Не тратя ни секунды, он расстегнул брюки и освободил свой затвердевший член. Лололошка отчаянно пытался вывернуться, но хватка Саймона была мертвой. Он чувствовал леденящий ужас, пронизывающий каждую клеточку его тела. Слова застревали в горле, превращаясь в бессвязные хрипы. Страх сковал его настолько, что он не мог даже закричать. Мужчина с остервенением впился зубами в шею Лололошки, оставляя на бледной коже багровый след. Боль была невыносимой, но физическая боль казалась ничтожной по сравнению с тем душевным опустошением, которое он испытывал. Он чувствовал, как его мир рушится, как все, во что он верил, разбивается на осколки, резкий толчок пронзил его, лишая остатков самообладания. — Будь хорошим мальчиком! Никаких криков! А то хуже будет и тебе, и мне! Ты меня понял, одарённый?! — Прошипел Саймон, его голос сочился ядом. — Д-да! — Всхлипнул Лололошка. — Как надо меня называть?! — Саймон вцепился в волосы парня, резко запрокинув его голову, и трижды ударил по щеке. Левая щека вспыхнула багровым, мелкие капельки крови выступили на коже. Лололошка отчаянно пытался не произнести заветные слова, но каждый толчок внутри и болезненный удар по лицу выбивали воздух из легких. Он ощущал себя сломанной марионеткой, безвольно подчиненной чужой, жестокой воле. Время растянулось в мучительную вечность, а надежда таяла, словно свеча, задуваемая ледяным ветром. Слезы хлынули потоком, смешиваясь с кровью и слюной. Он зажмурился, пытаясь спрятаться от реальности, бежать в мир грез, где нет места боли и насилию. Но кошмар не отпускал, продолжая сжимать его в своих тисках. — Ну же, одаренный, скажи! "Папочка", и всё это закончится! — Прорычал Саймон, сдавливая горло Лололошки. — П-па… папочка… — Выдохнул Лололошка, словно умирая. Мужчина ослабил хватку на шее и возобновил свои мерзкие движения с новой силой. По щекам струились слезы, ладони судорожно вцепились в шершавую стену. Саймон, с отвращением облизав пальцы, коснулся заднего прохода Лололошки. – Б…б…больно… – прохрипел он сквозь спазмы боли, – П-прошу, о-останови… Мужчина грубо сорвал с него боксеры, и тело Лололошки забилось в неконтролируемой дрожи. Выпрямившись, он схватил парня за запястье, дернул к стене и, прижав спиной к холодной поверхности, заставил наклониться. Всё происходило с головокружительной скоростью, словно кошмарный сон. В глазах Саймона полыхнул нечеловеческий зверский огонь. Не тратя ни секунды, он расстегнул брюки и освободил свой затвердевший член. — Будь хорошим мальчиком! Никаких криков! А то хуже будет и тебе, и мне! Ты меня понял, одарённый?! — Прошипел Саймон, его голос сочился ядом. — Д-да! — Всхлипнул Лололошка. — Как надо меня называть?! — Саймон вцепился в волосы парня, резко запрокинув его голову, и трижды ударил по щеке. Левая щека вспыхнула багровым, мелкие капельки крови выступили на коже. Лололошка отчаянно пытался не произнести заветные слова, но каждый толчок внутри и болезненный удар по лицу выбивали воздух из легких. Он ощущал себя сломанной марионеткой, безвольно подчиненной чужой, жестокой воле. Время растянулось в мучительную вечность, а надежда таяла, словно свеча, задуваемая ледяным ветром. Слезы хлынули потоком, смешиваясь с кровью и слюной. Он зажмурился, пытаясь спрятаться от реальности, бежать в мир грез, где нет места боли и насилию. Но кошмар не отпускал, продолжая сжимать его в своих тисках. — Ну же, одаренный, скажи! "Папочка", и всё это закончится! — Прорычал Саймон, сдавливая горло Лололошки. — П-па… папочка… — Выдохнул Лололошка, словно умирая. Мужчина ослабил хватку и возобновил свои мерзкие движения с новой силой. По щекам струились слезы, ладони судорожно вцепились в шершавую стену. Саймон, с отвращением облизав пальцы, коснулся заднего прохода Лололошки. Резким, болезненным движением вонзил один палец, свободной рукой грубо схватил бедро, лишая возможности отстраниться. Лололошка лишь всхлипнул, замер, кусая губы до крови. Он отчаянно пытался отвлечься, уйти мыслями туда, где не было боли и отвращения. За первым пальцем последовал второй, затем третий. Все это он выносил в мучительном молчании, лишь тихие всхлипы выдавали его страдание, распаляя ярость Саймона. Тот двигал пальцами все быстрее, стремясь вырвать из него хоть один стон. Резко выдернув пальцы, заставив Лололошку вздрогнуть, плюнул на ладонь и размазал слюну по опухшему члену. — Эй ты, одаренный! Почему молчишь? Я не слышу как ты стонешь, умоляешь! Не называешь меня папочкой! — Прорычал он, с силой сдавливая шею. Он прильнул головкой к похотливому входу и, с отвратительным, чмокающим звуком, протиснулся внутрь. Губами впился в девственную плоть шеи, и судорожно толкнулся, погружаясь глубже, в самую суть. Лололошка больше не мог сдерживать рвущиеся из горла стоны, тщетно пытаясь заглушить их, кусая губы до крови, царапая шершавую стену, ломая ногти в бессильной агонии. С каждым мучительным толчком, Лололошка ощущал волну странного, обжигающего тепла, разливающегося внизу живота. Колени предательски дрогнули, перед глазами вспыхнули ослепительные искры. Это странное забытье наступало лишь по утрам, да и то — редко. Он замер, затаив дыхание, пытаясь ухватить ускользающее ощущение, понять его дикую природу. И вдруг, выдохнул долгий, сдавленный стон, дрожащий и надломленный. За спиной послышалось резкое движение, и изматывающие толчки прекратились, оставив его на грани безумия. — Ах, ты! Сука! Одаренный! — прорычал мужчина, его слова сочились ядом. Лололошка обмочил Саймона мочой, но тому, казалось, было плевать. Он прошипел проклятия, адресованные то ли Лололошке, то ли самой физиологии предательства, и продолжил. Снова извлек член, он осквернил его слюной, приставил ко входу и с силой толкнулся. Мгновение — и Лололошка почувствовал, как по ногам потекла горячая, липкая кровь. Дыхание сперло, он отчаянно пытался сдержать крик, задушить его в зародыше, чтобы не выдать их. Член вошел глубже, чем когда-либо прежде, разрывая девственную плоть. В ответ на это в мучительной тишине раздался приглушенный стон, и насильник грубо заткнул рот своей жертве ладонью. Ноготь случайно поцарапал подбородок, и тонкая струйка крови поползла вниз, смешиваясь со слезой и оставляя багровый след на клетчатом шарфе парня. Еще несколько мучительных толчков, каждый раз глубже, и вдруг Саймон почувствовал, как Лололошка в отчаянии втягивает его пальцы в рот, кусая до боли. Он резко вышел, заставив Лололошку на миг поверить, что кошмар окончен, но Саймон лишь повернул его лицом к себе. Окинул взглядом с головы до ног и низко присвистнул, словно оценивая товар. — Как сладко ты выглядишь, мой одарённый. Я хочу ещё… Мы еще не утолили голод друг друга. — Это твоё наказание, и это останется между нами! — Прошептал Саймон, и голос его звучал как бархатный хлыст. Палец Саймона скользнул по губам Лололошки, словно поджигая их. В ответ Лололошка обхватил палец губами, нежно посасывая. На щеке, где алел отпечаток пощечины и запеклась тонкая корочка крови, теперь багровел засос, словно клеймо. Закрыв глаза, повинуясь и подчиняясь, он опустился на колени, понимая, что должен ответить, не выпуская чужой палец из плена губ. Наконец, Лололошка открыл рот, освобождая Саймона. Тот грубо провёл ладонью по его волосам, а затем резко надавил на затылок, заставляя голову склониться. Свободной рукой Саймон обхватил свой член, прижав головку к приоткрытым губам Лололошки. Лололошка, повинуясь, приоткрыл рот, тихий всхлип сорвался с губ, и обхватил ими пылающий ствол. Саймон, вцепившись пальцами в его волосы, оттягивая их, обрушился на податливые губы, толкаясь резко и напористо, в такт всхлипам юноши. Робкие руки Лололошки взметнулись вверх, ладони уперлись в бедра Саймона, отчаянно пытаясь сдержать безудержный напор. Но тут же последовал резкий хлопок по одной из рук, заставивший его отпрянуть. Однако, словно околдованный, он вновь вернул их на место, теперь уже несмело лаская ногами и бедрами старшего, невесомыми прикосновениями очерчивая их изгибы. Казалось, эта пытка никогда не закончится. Лололошке было противно, отвратительны ощущения в горле, когда чужая плоть слишком глубоко проникала внутрь. На языке ощущался привкус собственной крови, странным образом ставший почти привычным, не вызывающим бурного отвращения. Сосредоточившись на монотонном процессе, он старался не замечать боли. Мальчишка, подчиняясь неизбежному, поймал грубый ритм и теперь лишь ждал, когда это наконец закончится, когда мучительное напряжение схлынет, оставив после себя лишь пустоту. — Одаренный ты… Сука ты… Блядь, талант! П-приготовься… — Прорычал Саймон, его голос сочился ядом и предвкушением. Лололошка, оглушенный страхом, не понимал, к чему ему готовиться. Лишь судорожно сглотнул, когда чужая плоть ворвалась слишком глубоко, до болезненного предела, упираясь почти в горло. Горячий, обжигающий толчок спермы в глотку вызвал панический ужас. Инстинктивно захотелось вытолкнуть эту мерзость, избежать неминуемой опасности задохнуться. Он отчаянно дернулся, пытаясь вырваться, но Саймон держал крепко, вцепившись в его волосы мертвой хваткой. Когда мучитель наконец перестал извергаться, Лололошке пришлось проглотить все до последней, отвратительной капли семени Саймона. Тот, с животной жестокостью, выдернул член и омерзительно шлепнул им по лицу парня, размазывая остатки своего семени. Довольно ухмыльнувшись, Саймон вытащил телефон и запечатлел этот момент. — Это тебе на память, одаренный! Чтобы даже не думал просить о помощи или рассказать кому-нибудь о том, что между нами было! — Он опустился на корточки, злобно вцепившись в волосы Лололошки. — Это были только цветочки! — Прошипел Солус бесцветным, леденящим душу голосом, словно дыхание самой смерти, и тут же отпустил грязные, слипшиеся волосы. Лололошка, с облегчением выдохнув, наивно поверил, что кошмар закончен, и безвольно рухнул на колени. Саймон обошел его и со всей силы ударил между ягодиц. Лололошка не смог даже вскрикнуть. Боль перехватила дыхание, сожгла горло; он зашелся в беззвучном плаче. После зверского изнасилования, казалось, голос покинул его навсегда. Саймон наспех натянул на себя одежду, не заботясь о том, что штаны, пропитанные мочой и кровью, липли к коже, словно мерзкий трофей, напоминающий о его триумфе. И вот, он уже удалялся, поглощенный своими делами. Спустя мгновения Лололошка, собрав последние крупицы воли, поднялся на ноги. Его лицо, лишенное всякого выражения, казалось высеченным из камня. Кое-как собрав свою одежду и обнаружив пропажу одного кроссовка где-то в сене амбара, он смотрел, как силуэт Саймона Солуса тает вдали, оставляя его наедине с зияющей бездной собственной сломленной души.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!