Вернутся к фанфику
Часть 2
1 января 2026, 16:03Лололошка замер, предчувствуя неминуемое, и судорожно сглотнул, когда член ворвалась в него, обжигая горло нестерпимой глубиной. Горячая, тошнотворная струя ударила в глотку, и пульсирующий корень отчаянно захотелось исторгнуть, выплюнуть – захлебнуться в этом было равносильно смерти. Он дёргался, отбивался, но Саймон, словно хищник, вцепился в его волосы, не давая ни единого шанса. Когда мучитель, наконец, кончил парнишке пришлось, давясь, проглотить до последней отвратительной капли сперму Саймона.Тот, с отвращением выдернув член, ударил парня по лицу, размазывая остатки семени по щекам и губам. Щелчок телефона – и унижение запечатлено на телефоне.
Лололошка с облегчением выдохнув, наивно поверил, что кошмар закончен, и безвольно рухнул на колени. Саймон обошел его и со всей силы ударил между ягодиц. Лололошка не смог даже вскрикнуть. Боль перехватила дыхание, сожгла горло; он беззвучном в беззвучном плаче. Саймон небрежно натянул одежду. Только смятые, пропитанные мочой и кровью брюки выдавали произошедшее, но и их он натянул, спеша по своим делам. Лишь когда шаги стихли, Лололошка поднялся. С окаменевшим лицом он смотрел, как фигура Саймона Солуса растворяется вдали, оставляя его одного в агонии стыда.
Лололошка, едва держась на ногах, судорожно вцепившись в штаны одной рукой, медленно развернулся. Слезы застилали глаза, а боль пронзала каждую клетку тела. Он ковылял, словно сломанная марионетка, в тщетных поисках кроссовка, словно растворившегося в таинственном сумраке амбара. Где-то в пыли валялись скомканные боксеры – безмолвные свидетели мерзких деяний Саймона.
Минуты тянулись, как кошмарные часы. Наконец, измученный, он нашел кроссовок и боксеры. Сквозь режущую боль, словно осколки стекла, он натянул сначала боксеры, а затем и остальную одежду. Каждый шаг давался с трудом, словно преодоление бездны отчаяния. Медленными, неуверенными шагами он, словно изгнанник, покинул проклятый амбар. Взгляд скользнул по циферблату – почти десять.
— Почти десять часов вечера… Я н-не успею! – Прохрипел Лололошка.
Засунув телефон в карман, он, еле волоча ноги, побрел в сторону общежития. Решение созрело мгновенно: лучше переночевать на чердаке, вдали от любопытных глаз. Он больше не желал, чтобы Дилан или Карл узнали, кто сотворил с ним это грязное злодеяние. На полпути телефон завибрировал, вырывая его из оцепенения. Сообщение от Саймона. Перевод: 40 000 ST – цена его молчанию.
Лололошка, словно зверь, загнанный в угол, вперился взглядом в экран телефона. Цифра "40 000 ST" жгла глаза, словно раскаленное клеймо. Деньги… плата за его боль, за унижение, за отнятую честь. Ярость вскипела в груди, смешиваясь с ледяным ужасом. Он хотел кричать, сорвать голос, но лишь беззвучный хрип вырвался из пересохшего горла. Прохладный ветер трепал волосы, принося с собой запах осенних листьев. Лололошка поднял голову к темному небу, усыпанному мерцающими звездами. Они казались такими далёкими, такими недостижимыми. С трудом переставляя ноги, Лололошка продолжал свой путь к общежитию. Спустя мучительные полчаса он добрался до общежития. Лололошка знал этот путь на чердак наизусть. Со слезами, застилающими глаза, и болью, пронзающей каждое сухожилие, он подошел к дереву. Дерево казалось исполином, но отступать было некуда. Цепляясь за шершавую кору, он полез вверх, методично перебираясь с ветки на ветку, словно крадущийся зверь. Каждый шаг отдавался мучительной болью в истерзанном теле. Добравшись до подоконника, он замер, боясь быть замеченным.
Десять долгих минут, полных напряжения и страха, потребовалось ему, чтобы достичь окна. С тихим скрипом рама поддалась, и он рухнул внутрь, спиной на пол. Боль внезапно отступила, сменившись всепоглощающей пустотой. Так, глядя в бесцветный потолок, он пролежал, казалось, целую вечность.
Подниматься, приводить себя в порядок – не было никаких сил. Ему было все равно. Но нужно… Нужно хотя бы скрыть раны. Собрав последние остатки воли, он с хрипом перевернулся на живот и пополз в сторону туалета. Как же ему повезло, что здесь была и аптечка, и душевая кабина. Он дополз до ванной, за собой захлопнул дверь, словно отрезая себя от мира. Прикосновение к холодному кафелю отозвалось в груди обжигающей волной отчаяния, тоски и всепоглощающего одиночества, острее любой боли, унизительнее любого падения.
Парнишка вцепился в горло, пальцы впились в кожу, словно стремясь содрать её вместе с памятью, с самим собой. К горлу подступила жгучая волна желчи. Под ногтями проступили багровые полумесяцы. Мир закачался, расплылся в безумном хороводе. Лололошка, согнувшись, пополз к унитазу, и его вырвало с остервенением, выворачивая наизнанку. Он отчаянно желал исторгнуть вместе с этой тошнотворной массой всю мерзость, что въелась в него, чем наполнило это проклятое место. Во рту остался кислый, отвратный привкус пепла. Желудок пуст, но ощущение гнетущей наполненности никуда не делось. Безумное, почти животное желание разорвать себя изнутри, вырвать с корнем все внутренности и с яростью промыть их, не покидало его. Покрасневшие, заплывшие глаза. Лицо в синяках. Растрескавшиеся губы, к которым прикасался этот мерзкий управляющий. Осквернённое тело, истерзанное этой тварью, хотелось уничтожить, избавиться от этой невыносимой муки. Лололошка дрожащей рукой нажал на кнопку слива, с трудом поднялся, добрел до зеркала и, собрав остатки сил, попытался смыть с лица грязь, блевотину и сперму.
В мутном стекле плескалось измученное отражение – лицо незнакомца, вызывающее леденящий ужас. Лололошка вглядывался в него, словно перед ним разверзлась бездна, явив чудовище. Панически обернувшись, он обнаружил лишь пустоту, холодную и давящую. Но стоило взгляду вернуться к зеркальной глади, как вновь его встретило это измученное лицо, и сознание пронзила болезненная искра – это был он сам. Ярость вскипела в груди, требуя выплеска, хотелось разнести зеркало вдребезги, стереть с лица земли это мерзкое подобие, но тело словно налилось свинцом. Руки бессильно повисли вдоль тела, а по щекам, измазанным грязью и кровью, потекли жгучие слезы отчаяния. Лололошка стиснул зубы до скрипа, тщетно пытаясь унять озноб, пробивший до самых костей.
Внутри бушевал хаос. Лололошка не узнавал себя. Где тот авантюрист, бесстрашный герой, готовый бросить вызов любым опасностям? Вместо него – жалкое подобие, сломленное и испуганное. В горле застрял ком, не давая ни вздохнуть, ни закричать. Хотелось вырваться из этой западни, исчезнуть, раствориться в небытии. С последними дрожащими каплями слёз Лололошка решился сорвать с себя одежду, чтобы смыть всю скверну. Обнажившись, он взглянул в зеркало и увидел живое доказательство зверств Саймона Солуса.
Шея Лололошки была багровыми следами укусов, засосами и зловещим фиолетовым синяком – безмолвным свидетельством удушения. Там же виднелись рваные царапины, оставленные собственными ногтями в приступе отчаяния в ванной. Правое ухо украшала лишь порвана я мочка уха а мочку терзал свежий укус того чудовища. На левой щеке пылала окровавленная отметина пощечины. Футболка была прокусаная на ключице, воротник футболки была порвана, шарф был тоже немного порван и были пятна крови. На талии, словно зловещие цветы, расцветали багровые синяки, а нижняя губа, прокушенная до крови, обещала оставить после себя шрам – вечное напоминание об этом дне.
Он взглянул на свои руки. Несколько пальцев лишились ногтей, безжалостно вырванных. Прикоснувшись к затылку, Лололошка вздрогнул от боли. Под пальцами ощущались выдранные клочья волос, уместившиеся в небольшой кулачок. А то, что скрывалось ниже… туда Лололошка боялся даже смотреть, не в силах описать словами тот ужас.
Сбросив с себя остатки ткани, парень шагнул в душевую кабину и отвернул кран, пуская горячую воду. Горячие струи обжигали израненную кожу, но даже эта боль не могла сравниться с той, что терзала душу. Лололошка стоял под душем, позволяя воде смывать с себя кровь и слезы, но знал, что истинное очищение лежит гораздо глубже. Вода стекала по лицу, смешиваясь с новыми слезами, и он чувствовал себя беспомощным ребенком, потерявшимся в темном лесу. Из горла вырвался тихий стон, перешедший в рыдание. Руки судорожно вцепились в кафельную стену, словно ища опору в этом мире. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний – прикосновения, слова, взгляды, - каждый из которых причинял невыносимую боль. Он пытался забыть, вычеркнуть из памяти этот кошмар, но прошлое, словно назойливая муха, преследовало его повсюду. Лололошка закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться но это даёт временный эффект.
Собравшись с силами, Лололошка выключил воду и, дрожа всем телом, вышел из душевой кабины. Он вытерся полотенцем, словно стирая с себя остатки грязи и страха. Отбросив полотенце, он подошел к шкафчику, где лежала приготовленная смена одежды – ту, что он обычно хранил далеко за пределами общежития, в тайнике. Разложив её рядом, он достал из шкафа аптечку, словно собираясь залечить не только раны на теле, но и кровоточащую душу.
Сначала он тщательно продезинфицировал все последствия недавней ночи: укусы, засосы, словно багровые цветы распустившиеся на шее, царапины от ногтей, болезненным узором покрывавшие плечи, и зловещий синяк, тенью лёгшие на горло. Все это он забинтовал, надеясь, что в случае расспросов сможет соврать нелепой уличной дракой. Но Дилан… Дилан наверняка не поверит. Багровый след на левой щеке уже начал наливаться зловещей фиолетовой синевой. Лололошка обработал его перекисью водорода и заклеил большим пластырем, словно пытаясь скрыть правду, нагло кричавшую с его измученного лица. Окровавленные пальцы тоже пришлось обрабатывать перекисью и заклеивать, а правое ухо… Правое ухо пришлось зашивать самому, глядя на свое отражение в мутном зеркале.
Закончив с телом, он с трудом натянул на себя чистую одежду. Движения отзывались тупой болью в каждой мышце, напоминая о пережитом кошмаре. Руки дрожали, когда он застёгивается пуговицы рубашки, стараясь не смотреть в зеркало. Отражение предательски выдавало его состояние – взгляд испуганный и потерянный, губы искусаны до крови. Он понимал, что выглядит как сломанная кукла, которую безуспешно пытаются склеить обратно. Лололошка достал из вещей телефон и прочие вещи, взглянул в телефоне время, почти час ночи.
Вынырнув из объятий ванной, он решил спуститься в свой блок – предать себя во власть сна, в надежде или умереть во сне. Это казалось ему единственным спасением. Покинув чердак, он тихо прикрыл за собой дверь и спустился в свой блок. Медленными, будто на ватных ногах, шагами он добрался до своей комнаты. Переступив порог, первым делом Лололошка приласкал Абилку и обессиленно рухнул на кровать лицом вниз. Кошка, до этого дремавшая на столе, спрыгнула вниз, неслышно приблизилась к своему хозяину, запрыгнула на кровать и, устроившись у него на боку, тихо замурлыкала. Она чувствовала боль, разливающуюся в его душе, и своим теплом хотела отогнать эту мрачную тень, избавить его от терзаний. Дилан с удивлением отметил, что Абилка решила составить Лололошке компанию.
Дилан не отрываясь наблюдал за Лололошкой, и в его взгляде читалось беспокойство. Он с минуту изучал неподвижную фигуру на кровати, прежде чем снова погрузиться в игру, но развлечение не приносило ему прежней радости. Его грызло молчание Лололошки, отсутствие привычного разговора, обмена шутками – всего того, что делло их общение таким живым и настоящим.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!