7

Он облажался. Неправильно подобрал слова, не смог объясниться, замолчал, когда нужно было говорить — и обидел человека, который вытаскивал его с самого дня, не требуя ничего взамен. Минхо был с ним добр, был терпелив, а он не мог сказать простое «Ты мне очень нравишься, Ли Минхо». Не смог просто быть честным. Набрался сил, чтобы затеять весь этот разговор, и не довел дело до конца. Загнал себя в ловушку сомнений и струсил. Ему надо было пойти следом за Минхо. Нет, он хотел пойти следом за Минхо, чтобы извиниться. И… вот же оно! Тебя могут запрограммировать на необходимость, но никто не сможет привить тебе желание. Желание — это что-то твое, твое собственное. Если бы из него хотели сделать идеального домашнего любимца, он бы, конечно, с самого начала не стал бы сомневаться в том, что говорить и делать — только то, чего хочет хозяин. Но он сомневался. И умудрился все испортить. А теперь желал все исправить. Это точно было что-то его. Поднявшись с кровати, Чан выглянул в коридор и заметил горящий на кухне неяркий свет. Минхо сидел за столом, спиной ко входу. Кухню освещал только тусклая лампа над раковиной. Сначала Чан хотел окликнуть Минхо, но передумал. Вместо этого он подошел к нему и со спины обнял за шею, прижавшись лбом к его макушке. — Мне жаль, что я такой идиот, Хо. Прости меня, пожалуйста, — тихо сказал он, уверенный, что Минхо его почти сразу отпихнет и попросит больше так не делать. Но Минхо только погладил его по руке. — Мне тоже не следовало так сбегать, Чан. Ты попытался выговориться, а я ушел. — Не надо. Когда я виноват, я знаю, что виноват. — Ты имеешь полное право сомневаться и в себе, и во мне, Чан. — Я сомневаюсь только в себе. Но я не хочу сомневаться. Минхо молчал, и Чан убрал от него руки, но только для того, чтобы, обойдя стул, встать рядом с Минхо на колени и, обняв его за пояс, уткнуться лбом в плечо. — Чан, что ты… Встань, пожалуйста, тебе же неудобно. — Мне нормально. — Чан, ну пожалуйста. — Хо. Минхо вздохнул и обнял его за плечи. — Что ты хотел сказать там, в спальне? До того, как прервал разговор? — Что ты мне очень нравишься. Что я испугался, что эти чувства мне вбили в голову вместе с невозможностью ослушаться. Но когда ты ушел, а я понял, что я тебя обидел, я захотел за тобой пойти не потому, что должен, а потому, что я действительно так хотел. — Давай договоримся, что ты не будешь бояться, а? — За себя мне почти не страшно. Положив руки Чану на плечи, Минхо заставил его отстраниться, и долго, мучительно долго вглядывался в его глаза. Чан не знал, что он хочет увидеть, но Минхо вдруг взял его за подбородок и, наклонившись, коротко коснулся губами его губ — Чану показалось, что он забыл, как дышать. — А за меня бояться тоже не надо, — тихо прошептал Минхо, желая сказать что-то еще, но Чан не дал ему шанса. За затылок он вновь притянул Минхо к себе, отвечая на его поцелуй своим — более долгим, более смелым и более жадным. — Я сам решу, что мне делать, Ли Минхо. В постель они, разумеется, вернулись вместе, и теперь Минхо не боялся обнять Чана, а тот, не стесняясь, прижался к нему. Спать было ужасно неудобно, и к утру под весом Чана у Минхо затекла рука, но он плевать на это хотел. Он был счастлив. Ему даже вставать не хотелось, но Минхо все же аккуратно выпутался из объятий Чана, стараясь его не разбудить. Ему надо было приготовить завтрак, а еще, как и обещал, озадачиться новым смартфоном. Он крутился у плиты, что-то напевая себе под нос, когда Чан тоже выполз на кухню — вроде как умывшийся, но все равно ужасно сонный. — Доброе утро, Чанни. — Ласковое прозвище само соскользнуло с его губ, но Чан или не обратил внимания, или не был против. Самому Минхо это даже понравилось. Чанни. — Ага, доброе. — Чан сонно зевнул. — Ты опять готовишь завтрак один. Я же хотел помочь. — Ты дрых. — Я еще вчера хотел помочь. — Вчера ты не мог. Кстати, как себя чувствуешь? — Хорошо. — Чан сложил руки на столе и опустил на них голову, видимо, решив досыпать то, что не доспал, прямо тут, на кухне. — Правда? — Да, правда. Я чувствую себя на удивление нормально, что уже засчитывается как хорошо. Они не говорили о вчерашнем, но, когда Минхо поставил перед Чаном тарелку с завтраком и наклонился к нему, тот сам с охотой подставил щеку для поцелуя. Но что-то его все же беспокоило, Минхо это сразу заметил. Даже нет, не беспокоило, Чан что-то обдумывал и во время завтрака, и когда помогал Минхо убирать со стола. — Ну, выкладывай. — Чан удивленно взглянул на Минхо. — Ты что-то задумал, и я хочу знать, что. — А, ты об этом. Я пока ничего не задумал. — Чан вернулся за стол со своей чашкой чая и задумчиво покрутил ее в руках. — Я просто пытаюсь мыслить логически. — Когда так говорят, частенько случается какой-то пиздец. — Скорее всего, так и будет. — Чан кивнул. — Но мне надо избавиться от этого дерьма в моей голове, Хо. И ради себя — и, в первую очередь, ради тебя. — Я уже говорил, что я никогда в жизни не использую то, что знаю, против тебя, Чанни. — Минхо тоже сел за стол, внимательно разглядывая Чана. — Другие могут. — Какие «другие»? Мои друзья не будут, Феликс тоже. Ты себе можешь вообще представить ситуацию, в которой кто-то из моих друзей вдруг решает тебе что-то приказать? — Они всех обстоятельств не знают, а я не знаю, что может стать триггером. Поэтому мне надо научиться сопротивляться. Может, так я смогу сломать программу, которую в меня заложили. — И как ты хочешь это сделать? — С твоей помощью, разумеется. Минхо уставился на Чана, пытаясь осмыслить, о чем тот просит. Он хотел, чтобы Минхо сделал то, что самому себе обещал никогда не делать — отдавал Чану приказы. Приказы, блядь. Это было жутко, это было унизительно, это было не по-человечески, это было в корне своем неправильно. — Нет. Нет, нет, еще раз нет, тысячу раз нет. — Минхо замотал головой. — Даже не думай. Проси, о чем хочешь, но об этом даже не думай. — Пожалуйста, Хо. Мне можешь помочь только ты. — И я говорю нет. Я не буду над тобой издеваться ради проверки какой-то теории. Ты не понимаешь, о чем просишь. — Я прекрасно понимаю. И я этого хочу, правда. Я добровольно даю тебе право… — Нет. Разговор закрыт. — Мне придется просить Феликса. — Ты не можешь его просить, не рассказав, почему просишь. — Значит, мне придется ему рассказать. Чан был невыносим. Упрям до невозможности. Конечно, именно это упрямство, помноженное на желание выжить, спасло ему в лаборатории жизнь. Но то, чего он хотел сейчас… — Как ты себе это представляешь? Ты просишь намеренно причинить тебе вред. — Минхо отодвинул чашку, которую Чан продолжал возить по столу, и сжал его пальцы своими. — Ты бы на такое пошел? — Я не знаю. Но я хочу, чтобы ты пошел. Подумай, ладно? — Подумаю. Но мой ответ вряд ли изменится. Чан не был уверен в том, что его план имеет хоть какой-то смысл. Единственное, в чем он был уверен — ему надо было пробовать. Теперь он не мог себе позволить передумать и оставить все так, как есть. Не после того, как признался Минхо в зарождающихся чувствах — и не после того, как Минхо ответил ему взаимностью. Едва проснувшись, он попытался представить, какие у него есть варианты. Первый, самый надежный, конечно, просто забыть об эксперименте и положиться на Минхо — тот дал обещание, и, насколько Чан успел его узнать, намерен был его сдержать. И в Минхо Чан, разумеется, не сомневался. Но ему не хотелось свыкаться с мыслью, что с ним что-то не так. Вторая идея была похожа на рабочую — использовать ошейник, пока Чанбин не дал от него код. Дрессировка, да, но разве он через это уже не прошел? Он помнил, что в лаборатории рассказывали про два режима, один из них должен был скорее пугать, чем причинять реальный вред, и если он сможет приучить себя, что за покорность получит наказание, как другие за непослушание, то… Минхо на такое никогда не пойдет. Чан даже не был уверен, что Минхо сохранил пульт от ошейника. Он не видел коробку, полученную в лаборатории, с того самого дня, как Минхо забрал его домой. Возможно, она так и валялась на заднем сидении машины, забытая и никому не нужная. Был и третий вариант: Чан мог попытаться сопротивляться своим собственным — нет, не своим, заложенным в него — инстинктам. Но ему все равно нужен был Минхо. А Минхо, и Чана это нисколько не удивило, отказался помогать. Чан его понимал. Конечно, понимал. Но так же он понимал, что у него нет другого выхода, потому что смирение — не выход. — Хо, пожалуйста, давай попробуем, — начал он снова, пока они настраивали новенький смартфон, привезенный курьером. — Да отстань ты от меня. Откуда в одном человеке столько упрямства? — Тебе и делать ничего особого не надо. — Да, всего лишь причинить вред тебе. — Ну а если это поможет? — А если наоборот? Чан прекрасно знал все страхи Минхо — ему и самому было страшно. Но перспектива навсегда остаться с багом в мозгах пугала его намного сильнее. — Моя теория состоит в том, что, если я буду пытаться ослушаться, то рано или поздно у меня это начнет получаться. И даже если я не избавлюсь от всего этого дерьма окончательно, я смогу его контролировать. — Теория, именно. А если твоя теория не сработает? — Будем придумывать что-то еще. — Чан, а чем ты занимался, когда жил в Городе-за-стеной? Минхо переводил тему. Ну конечно. — Музыкальным продюсированием в крупной компании. Ну и в свободное время писал свою музыку — так, для себя. — И что тебе для этого было нужно? — Студия, Хо. Но писать музыку я могу и с достаточно хорошим ноутбуком и парой программ. — Ага. Я понял, — задумчиво протянул Минхо и придвинул к Чану по столу смартфон. — Ну все, он твой. Я взял на себя смелость забить туда свой номер, номер Чанбина и номер Феликса, который ты вчера записал. — Спасибо. — Чан улыбнулся покрутил телефон в руках. — Мне жутко неудобно, знаешь. Ты уже даришь мне подарок, а я ничем не могу тебе отплатить. — Ну, вообще-то, это не только для тебя. Тебе могло показаться, что я домосед, но из дома я все же выбираюсь, в том числе и по работе, так что мне бы хотелось, чтобы у тебя всегда была со мной связь. — Звонить и писать в любое время? — В любое время. Я хочу, чтобы коллеги мне завидовали, когда я начинаю глупо улыбаться, получая очередное сообщение. — А ты будешь глупо улыбаться, когда я тебе пишу? — Чан придвинулся чуть ближе, касаясь коленями коленей Минхо. — Обязательно, Чан. — Минхо первым сократил оставшееся между ними расстояние и накрыл его губы своими. Теперь ни один из них не боялся, что второй отстранится, как боялись еще вчера, почти подростковая скромность сменилась обоюдной уверенностью — это не просто так, между ними все всерьез. И ради этого человека Чан был готов рискнуть. Поэтому вечером, через пару часов после ужина, Чан снова завел утренний разговор, подловив Минхо в гостиной. — Ты меня в покое не оставишь, да? — Не оставлю. — Чан, если с тобой что-то случится из-за меня, ты представляешь, каково мне будет? — Минхо прибег к последнему аргументу, который почти сработал. Чан не хотел расстраивать Минхо, но и отказываться от своей затеи тоже не хотел. — Представляю. Но всю ответственность беру на себя. — Меня это мало утешит. — Знаю. Минхо замолчал, нервно заламывая пальцы. Чан придвинулся ближе к нему и, обняв за пояс, положил голову на плечо. Он больше не настаивал, зная, что и без его слов Минхо сейчас обдумывает, стоит ли ему вписываться в сомнительную авантюру, которая могла закончиться плохо — они оба не знали, как. Но Чан в него верил. Минхо тоже не сможет спокойно жить, зная, что Чан каждый день сжирает себя одними и теми же мыслями. — Ладно, — сказал Минхо наконец, и Чан видел, насколько тяжело ему далось это согласие. — Я обещал, что мы что-то придумаем, ты придумал, мне теперь нехорошо отказывать тебе в помощи. Но, чувствую, мы оба пожалеем. Минхо уже жалел. Ему стоило отговорить Чана от его бредовой затеи, а он согласился, и теперь даже не представлял, во что же они оба ввязались. Сказать, что ему было страшно — это не сказать ничего. А вот Чан будто бы совсем не боялся. Он сел на пол рядом с диваном, осмотрелся вокруг и схватил с журнального столика книгу, которую Минхо там оставил черт знает когда. — Вот. Я буду пытаться ее взять. А ты, как тогда, на кухне, запрети мне. В тот раз я растерялся, но теперь знаю, чего ожидать, и постараюсь осознанно тебя не послушать. — Мне это пиздец как не нравится. — Мне тоже. Но надо пробовать. — Он положил книгу на пол перед собой и, выдохнув, посмотрел на Минхо. — Ты готов? — Нет. — Тогда поехали. — Чан потянулся к книге, а Минхо, собрав всю свою волю, сказал: — Не трогай. — Хо, это не приказ, это просьба. — Я не могу. — Можешь. Давай. Минхо попытался вспомнить, как тогда ему не хотелось, чтобы Чан ему помогал, потому что он переживал за его состояние и предпочел бы, чтобы тот отдохнул. Но Чан упрямился. Как всегда, упрямился. — Не трогай, Чан! В этот раз сработало. Пальцы Чана дрогнули, ему стоило — это было видно — огромных усилий не опустить протянутую руку, но потом в нем будто что-то щелкнуло, резко и беззвучно, и он начал заваливаться набок, прямо в руки успевшего его подхватить Минхо. — Чанни? — Все случилось так резко, что Чан вряд ли успел что-то почувствовать. Это было не похоже на обычный обморок, когда дурнота подбирается постепенно, и находящиеся рядом могут что-то заметить. Он просто упал, будто где-то в его голове переключили тумблер. — Я же говорил тебе, что это плохая затея, почему ты не мог меня послушать? Он уложил Чана на пол и прижал пальцы к его шее — пульс, на удивление, был ровным. Грудь Чана мерно вздымалась и опадала — он дышал. И теперь Минхо понимал, что случилось. Это были меры предосторожности — тоже часть результата эксперимента. Если нижний решался ослушаться, то его хозяину даже ошейник был не нужен — он отключался сам. Минхо принес с кухни миску с ледяной водой и полотенце. Смочив полотенце, он аккуратно протер виски и лоб Чана, прижал ткань к шее, стараясь не задевать ошейник. Чан тихо застонал, и Минхо снова коснулся прохладной тканью его висков. — Я здесь, Чанни, я с тобой, все в порядке. Давай, очнись. Чану понадобилось какое-то время, чтобы открыть глаза и рассеянно осмотрелся. — Что… — Тихо. Ты отключился. Я же говорил, что нам не стоило рисковать. — Стоило, Хо. — Чан сел и тряхнул головой — Минхо тут же обхватил его рукой за плечи. — Не так резко. — Я в порядке. Один предохранитель сгорел, сколько осталось, как думаешь? Еще раз. Он был сосредоточен на своих пальцах, которые почти коснулись книги, когда услышал голос Минхо. А дальше… «Нельзя» — он не слышал этого слова, но мысль билась в голове, назойливая и ослепляющая, как свет в комнате с белыми стенами: «нельзянельзянельзя». Он старался отмахнуться, старался не слушать, но она становилась все громче, как сирена, и потом Свет и Звук сошлись в одной точке — и их месте с ним поглотила темнота. А следом — обеспокоенный Минхо, склонившийся над ним. Вот, значит, как. Он не просто не мог ослушаться — если он пытался ослушаться, его системы давали сбой. Что ж, он не намерен был так просто сдаться. — Еще раз. — Чан, нет, я не могу. — Еще раз, Хо. Пожалуйста. Чан просил от него почти невозможного, но сам, казалось, был уверен в том, что делает. Минхо хотелось кричать, что это все — какой-то бред, что он не может, просто не может издеваться над человеком, который так неожиданно, но так естественно стал частью его маленького печального мирка, но он видел — спорить с Чаном бесполезно. И все повторилось. Чан снова протянул руку, Минхо снова приказал, Чан снова упал, а Минхо снова склонился над ним, пытаясь привести в чувства. На этот раз пробуждение далось Чану тяжелее. Он какое-то время лежал, расфокусировано глядя перед собой, пока Минхо растирал его ладони в своих руках. — Еще раз, — проговорил Чан тихо. Сесть у него получилось не сразу, и Минхо опять пришлось придержать его за плечи. — Я тебя умоляю, Чан, хватит. — Минхо не хотелось на это смотреть, а еще меньше хотелось участвовать. Чан как-то справлялся, но он — нет. — Ты в этот раз был без сознания дольше. Если что-то случится — я тебя сам не откачаю, а Сынмину нужно будет время, чтобы приехать. — Последний раз, Хо. Я обещаю. — Если с тобой что-то случится… — Ничего. Ничего не случится. Последний раз. И Минхо согласился. Он ненавидел себя в ту секунду, когда отдал приказ, но на этот раз Чан не упал. Он продолжал тянуться к книге, его рука дрожала, он весь дрожал, и какие-то несколько сантиметров казались Минхо непреодолимым расстоянием. Он ждал, что вот-вот Чан опять рухнет к нему на руки, но вместо этого тот дернулся вперед и сомкнул пальцы на обложке, по полу притягивая книгу к себе. Но после силы его оставили. Чан откинулся спиной на диван, и только сейчас Минхо заметил, что у него носом шла кровь. Смочив полотенце, Минхо оседлал вытянутые ноги Чана и кончиком ткани стер кровь, а потом снова приложил чистую сторону к его вискам — сначала к одному, потом к другому. — Чан, ты со мной? — Взгляд у Чана был затуманенный, и Минхо не мог быть уверен, что он его слышит. — Скажи что-нибудь, сердце мое. Пожалуйста. Я должен знать, что ты здесь. — Хо, я… Я н-не отключился, Хо. — Слова давались Чану с трудом, но Минхо все равно облегченно выдохнул — тот действительно был в сознании. — У м-меня получилось. — Нет, Чанни, не отключился. — Он прижал полотенце к ключице Чана и удовлетворенно отметил, что тот вздрогнул от холодного прикосновения. — Ты справился. И я очень тобой горжусь. Чан прикрыл глаза, а на его губах появилась слабая улыбка. — Повторишь это еще раз? — Что горжусь тобой? — Да. — А ты, значит, любишь похвалу? — Минхо отодвинул ворот толстовки Чана, чтобы коснуться полотенцем другой ключицы. Чан снова вздрогнул и, не открывая глаз, коротко и честно ответил: — Да. Минхо на мгновение замер, рассматривая Чана, а потом покачал головой. Что за невозможный человек. Они снова засыпали рядом: разбитый и измученный, но ужасно довольный собой Чан, и кое-как оправившийся от пережитых волнений Минхо. — Хо? — М-м-м? — А когда ты заберешь котов? — Ты и про котов моих помнишь? — Ты же показывал мне видео и фото, которые тебе присылал Джисон. — Было такое. — Я даже помню их имена. И могу их различать. — Думаю, теперь я правда могу их забрать, Чанни. Завтра же позвоню Джисону. Минхо позвонил Джисону следующим утром. Был понедельник, у них у обоих была работа, но Минхо не сомневался, что его любимая троица успела Джисона порядком утомить, так что он был готов их вернуть хоть вечером, хоть ночью — лишь бы вернуть. — Ты можешь сегодня вечером их привезти ко мне? — спросил Минхо. Он посчитал, что так будет честно: Джисон привезет котов и встретится с Чаном, Минхо больше не придется врать по поводу выдуманного ремонта, а в пятницу вместо ресторана он соберет друзей у себя, чтобы и Хенджин тоже наконец-то узнал причину его отсутствия на традиционных дружеских встречах. — Может, ты лучше их заберешь? — Нет, я бы хотел, чтобы ты их привез. — Но тогда мне придется брать такси. — Ясно. Джисон, не скрываясь, намекал на то, что он не хочет платить за такси, а без машины три переноски и пакет с вещами, ясное дело, не утащить. — Я оплачу. Я оплачу тебе такси. — От студии до дома, и от дома до тебя? — От студии до дома-то с какой радости? — Ну, просто так? Чтобы быстрее? Потому что ты добрый? — Ладно, ладно. Такси до дома, такси до меня. Позвони, когда будешь готов выезжать. Когда вечером в дверь позвонили, Минхо как раз воевал со сковородкой, пока Чан накрывал на стол. Минхо еще не предлагал, но рассчитывал, что Джисон останется на ужин, поэтому готовили и накрывали на троих. — Чан, откроешь? А то я не могу, а телефон где-то в гостиной. — Открою, конечно. — Поставив последнюю тарелку, Чан поспешил к входной двери. Минхо ему показывал, как что работает, и Чан быстро разобрался, как открывать дверь, как удаленно запускать технику и включать-выключать свет — на его смартфоне тоже теперь было такое же приложение, как у Минхо, но Чан посчитал, что лучше откроет Джисону сам, заодно поможет с переносками. — Наконец-то, эти трое очень… — Джисон осекся, уставившись на Чана округлившимися глазами, — …тяжелые. Две переноски Джисон держал в руках, одна висела у него на плече, а на втором плече болтался объемный шоппер. — Давай я заберу этих двоих. — Чан потянулся к переноскам, и Джисон покорно их отдал, а сам зашел в квартиру и прикрыл за собой дверь. — Хо! — позвал он, все так же не сводя с Чана удивленного взгляда. — Хо, ты в курсе, что у тебя в квартире какой-то мужик? — Это не «какой-то мужик», Сонни, это Чан. Чан, это Джисон. Знакомьтесь. — Минхо вышел в коридор, вытирая руки полотенцем, а потом, будто забыв и про Чана, и про Джисона, присел на корточки перед переносками. — Кто тут у нас такой? Суни! Добро пожаловать домой, счастье мое. Подожди, сейчас я вас всех выпущу. Чан хотел сказать, что ему очень приятно познакомиться с другом Минхо, но Джисон не дал ему и рта раскрыть. — Хо, ты наконец-то начинаешь с кем-то встречаться, но никому про это не рассказываешь? Серьезно? — Сонни, тут такое дело… — Минхо отпер вторую переноску и Дори, недоверчиво оглядываясь, выбрался в коридор, но сразу же рванул в гостиную, следом за Суни. Видимо, присутствие незнакомого человека в квартире их пока что пугало. — Я не мог рассказать. Мне многое надо тебе объяснить. — Да уж, это точно. Где вы познакомились? Как? На работе? Да нет, у тебя на работе никогда никого симпатичного не было, ты сам говорил. Но где тогда? Ты же давненько никуда не выбирался. Ну, Хо, не томи. — Идите на кухню. Я сейчас закончу с кошачьими вещами и тоже подойду. Чан улыбнулся Джисону, и тот впервые улыбнулся ему в ответ. — Может, ты мне расскажешь, а? Где вы встретились? — Он послушно последовал за Чаном. — Я бы с радостью тебе все рассказал, но давай дождемся Минхо. Мы приготовили ужин и надеемся, что ты не откажешься к нам присоединиться. — Мы? — Джисон явно был в восторге. — Вы уже «мы»? А остальные знают? — Дождемся Минхо. Джисон Чану нравился. Несмотря на то, что он был шумный, не очень деликатный и слишком назойливый, Чан видел, что Джисон — хороший парень. Он искренне радовался за друга, решив, что тот кого-то себе нашел, и одно это Чану очень импонировало. С позиции Джисона все это должно было выглядеть так: Минхо устраивает свою личную жизнь, пока он вынужден сидеть с котами, но он никак не выказал своего недовольства. Напротив, казалось, что, если его об этом попросить, он снова увезет котов, лишь бы у Минхо все наладилось. — Нет, это удивительно. Минхо пропадает почти на две недели, а потом вдруг — раз! И тут ты. А что с ремонтом? Он сделал ремонт? — Ну… — Не было никакого ремонта. — Минхо буквально спас Чана от допроса. — Я соврал. Но это была ложь во спасение, поверь. И сядь уже за стол. Минхо и Чан расставили тарелки с закусками на столе, а Джисон все это время наблюдал за ними с неподдельным интересом. — Так все же? Работа? — Нет, Сонни. Чан… — Минхо засомневался, взглянув на Чана, но тот охотно пришел ему на помощь, подсказав слово, произнести которое Минхо не решался: — Низший. Я из Города-за-Стеной. Глаза Джисона округлились еще больше. Он будто бы не слушал историю знакомства, а смотрел захватывающий сериал. — Помнишь, пару недель назад Чанбин нам за ужином рассказывал про своего последнего подопытного? — Да ладно?! Это ты?! — Джисон чуть не подавился едой, которую как раз отправил в рот. — Да, это я. — С ума сойти. Но Чанбин говорил, что ты… — Так и было. Когда Минхо меня забрал, я был абсолютно не в себе. — Поверить не могу, поверить не могу! Подробности, требую подробностей. Минхо и Чан ничего не скрывали — кроме того, что стоило скрыть, — а Джисон молчал и слушал, лишь изредка издавая звуки, которые можно было расценить как проявление полнейшего вовлечения в историю. — Значит, из наших знают только Сынмин и Чанбин? — Да. Ну и Феликс с Инни тоже, разумеется. Тебе и Хенджину я решил не рассказывать, пока Чану не станет лучше, чтобы еще и вы за меня не переживали. — Хенджину надо обязательно рассказать, он уже и так переживает — боится, что ты опять начинаешь загонять себя в яму, потому что прошло полгода, вроде как какая-никакая, но дата, так что… — В пятницу я хочу собрать всех у себя. Вместе с Феликсом и Чонином, если Чонину дадут разрешение на выход из дома. Чан, хоть и не мог в этом признаться, немного переживал по поводу пятницы — вдруг он не понравится Хенджину и Чонину, последним, кто его еще не видел? Разумеется, он не считал, что должен нравиться всем, но если дело касалось Минхо… Хотя у Чана уже была миссия посложнее — понравиться котам Минхо, которые пока что предпочитали от него прятаться. Но коты хотя бы не могут сказать: «Эй, хозяин, этот человек тебе не подходит». Чан сам вызвался прибраться на кухне, а Минхо пошел провожать Джисона — ему как раз было на руку, что они остались наедине, потому что он хотел с Джисоном поговорить. — Слушай, если я тебя попрошу еще об одном одолжении, сделаешь? — Конечно, Хо, проси, что за вопрос. — Просто с этим мне точно никто не сможет помочь, кроме тебя. Мне нужен ноутбук с программами, в которых, ну, можно делать музыку? Я ничего в этом не понимаю. — Вроде тех, что я использую? — Видимо, да? Я не знаю. Я за все заплачу, разумеется, и за ноут, и за лицензии, но я понятия не имею, какая нужна машина и какие нужны программы. — Да без проблем. Но тебе-то зачем, если ты в этом ничего не понимаешь? — Это не мне. Это Чану. Он в своей прошлой, скажем так, жизни был твоим коллегой. И я бы хотел, чтобы он мог заниматься делом, которое ему нравится, даже в нынешних условиях. К пятнице успеешь все сделать? — Да ты что? Ты серьезно? — Джисон чуть не рванул обратно на кухню, чтобы подробнее расспросить Чана о его работе, но Минхо успел поймать его за руку. — Сонни. В пятницу. Я хочу, чтобы это был сюрприз, понимаешь? — О-о-о! — многозначительно протянул Джисон. — Понимаю. К пятнице все будет, Хо. Даю слово. Удивительно, но, несмотря ни на что, их жизнь постепенно налаживалась. Он надеялся, что у Чана все сложится с музыкой, надеялся, что у него все сложится с его друзьями. А больше всего надеялся на то, что складывалось у них двоих.