6

Минхо даже возразить не успел, как Феликс сбросил звонок. Он так и остался сидеть, ошарашенно глядя на потухший экран телефона. Могло ли это быть простым совпадением? Могло, конечно. А если нет? Вдруг это та самая закономерность, когда после чего-то плохого случается что-то хорошее? Вдруг это тот самый Ли Ёнбок, которого ищет Чан? Но пока Минхо решил ничего Чану не говорить — он не хотел давать ему напрасных надежд. Ли — распространенная фамилия, он сам был Ли, и какова вероятность, что на многомиллионный Город-за-Стеной найдется еще один Ли Ёнбок? Может, не слишком велика, но никогда не равна нулю. — Чанбин решил приехать. Со своим другом. Ты же не против? — спросил Минхо, возвращаясь в гостиную. Если бы Чан был против, он бы все отменил. Или перенес на другой день. Но Чан только пожал плечами. — Нет, не против. Чанбин был единственным, кто в лаборатории относился ко мне хорошо. Ну и, наверное, я ему обязан тем, что сейчас нахожусь тут, да? — Да, можно и так сказать. — Минхо сел на диван, внимательно рассматривая Чана. Не нравилась ему эта затея, конечно. Даже если Феликс окажется тем самым потерянным другом. Он бы лучше сначала дал Чану нормально окрепнуть, а потом уже отправлял его на эмоциональные качели. И дело было вообще не в том, что Минхо чувствовал свою ответственность за Чана. Нет, это тоже, но не совсем. Он просто… он просто хотел его защитить. Это было странное чувство, привязанность на грани чего-то более интимного, личного. И не потому, что Минхо его выхаживал неделю до этого и продолжал выхаживать сейчас. Чан ему искренне нравился. Все в нем нравилось. Им предстояло так много друг о друге узнать, но уже сейчас Минхо был бы готов сказать, что Чан ему близок. Он его зацепил. — Почему ты так на меня смотришь, Хо? — Тебе нельзя нервничать, ты в курсе? — Я и не нервничаю. Что случилось-то? — Я просто говорю, что тебе сейчас нельзя нервничать. — Минхо убрал выбившуюся прядь Чану за ухо. — А еще тебе надо постричься. — Хо, прекрати говорить загадками. Это как-то связано с приездом Чанбина? У него что, плохие новости? — Нет. Ну, то есть, да. Но нет. Плохих новостей нет. Но кое-какие, может, и имеются. Сам все узнаешь. Минхо темнил, и Чану это не нравилось. Ничего подозрительного в приезде Чанбина он не видел — в конце концов, у них в лаборатории установилась связь, которую, даже при их обстоятельствах, можно было назвать приятельской. Так что Чана не удивило, что Бин захотел с ним повидаться. Но вот все остальное… Минхо что-то недоговаривал. Его же не могли забрать обратно? Нет, об этом Минхо бы точно сказал. Может, он случайно проговорился Чанбину про то, что эксперимент оказался успешным, и теперь Бин ехал все проверить? Тоже вряд ли. Во-первых, Минхо бы не проговорился. Во-вторых, Чанбин не стал бы с ним так поступать — и Минхо бы не позволил. Но Минхо нервничал. И не знал, куда себя деть. И вообще вел себя странно. — Он не сможет снять ошейник, и хочет сказать об этом лично, да? — Какой ошейник?.. — Хо, тот ошейник, который на мне. Да что с тобой? — А, нет, он поищет код в понедельник и пришлет мне. С этим все нормально. Как ты себя чувствуешь? — Без изменений. — Давай я попрошу Бина не приезжать? Нет, Чану это совсем не нравилось. — Да он уже выехал, наверное. Сколько ему до тебя? — Минут пятнадцать-двадцать, если нигде не застрянет. — Ну вот. Он скоро будет тут. — Это-то и херово. — Минхо нервно потер лоб тыльной стороной ладони. — Хо, если что-то случилось, ты можешь мне сказать. — Чан поймал Минхо за руку и сжал его пальцы. — Мы же договорились, что со всем будем справляться вместе. — Еще ничего не случилось, но мне не нравится решение, которое я принял, не подумав о твоем состоянии, только и всего. — Да все в порядке, Хо. Я чужих людей не боюсь. Минхо хотел что-то ответить, но в дверь позвонили. Он мог открыть через приложение, Чан уже понял, что у него почти все в квартире привязано к приложению в смартфоне, но Минхо встал и поспешил отпирать сам. В коридоре раздались голоса. Один, громкий и уверенный, Чану показался только смутно знакомым — он его слышал, когда Чанбин на регистратуре в лаборатории разговаривал с Минхо. Да, это наверняка был Чанбин. А вот второй… Второй голос он мог узнать из миллиона. Чан вскочил с дивана слишком резко — голова тут же пошла кругом, но он все равно преодолел расстояние до коридора и остановился в дверях гостиной, не веря, что видит то, что видит. Прямо перед ним, рядом с Чанбином, стоял Феликс. Его Феликс. Он отрастил волосы и перекрасился в яркий блонд, но ни улыбка, ни взгляд — ничто в нем не изменилось. Это не могло быть правдой. Просто не могло. Вот так и сходят с ума. Галлюцинации — тревожный симптом. Вдруг он видит Феликса в другом человеке? Что подумает Минхо? Что он скажет? — Я тебя не оставлю. — Обещаешь? — Обещаю. — Чан… — Чан! Чан, да что с тобой, Чан? — Феликс сам шагнул к Чану навстречу и раскрыл объятия, но отстранился, поняв, что друг не обнимает его ответ. Феликс это заметил не сразу, но вот Минхо видел — Чан плакал. Он выглядел абсолютно потерянным, будто не понимал, где находится и кто перед ним. Ну конечно. Всего пару часов назад он сам себя накрутил, что Феликса больше нет, но вот он, живой и здоровый. Любой бы на месте Чана растерялся. — Я его вижу, Хо. — Он тихо всхлипнул. — Я вижу Ёнбока. — Я его тоже вижу, Чан. — Минхо улыбнулся. — Потому что он приехал вместе с Чанбином, чтобы увидеть тебя. Твой Ёнбок — это наш Феликс. Я просто не хотел тебе говорить раньше времени, потому что сомневался, что это он. Слова Минхо будто бы развеяли все страхи, которыми Чан успел себя окружить. Он посмотрел прямо на стоящего перед ним Феликса и наконец-то заключил его в объятья. Минхо с облегчением выдохнул. Все прошло лучше, чем он ожидал. Дав воссоединившимся друзьям несколько минут, Минхо тихо откашлялся. — Слушайте, вы, конечно, можете остаться в коридоре, но давайте так: вы пройдете в гостиную, а мы с Чанбином посмотрим, что заказать на обед, и накроем на стол. Чан кивнул, отпустив Феликса, который, как оказалось, тоже не смог сдержать слез. Он вытер глаза рукавом тостовки и указал на дверь гостиной, но, на пороге остановился, и повернулся к Чанбину. — Кстати. Как твои дела, Бинни? — Хорошо? — неуверенно отозвался Чанбин, продолжая удивленно смотреть на Чана. — Это радует. — Чан улыбнулся и скрылся в гостиной следом за Феликсом. — На тебя приятно посмотреть. — Теперь Минхо даже не пытался скрыть удовольствия. Он наслаждался реакцией Чанбина: наверняка тот думал, что Минхо опять выдает желаемое за действительное и, пока сам этого не увидел, сомневался, что Чан на самом деле стал прежним. — Да. — Чанбин кивнул. — Да, я удивлен. Ты, конечно, сказал, что он почти что в норме, но… Ты слышал? Вот так он разговаривал со мной в лаборатории. И точно так же улыбался. — Ну, он же тебя запомнил. И, кстати, довольно тепло о тебе отзывается. — Правда? — Да. Он сказал, что ты единственный относился к нему хорошо. Минхо прислушался к голосам в гостиной, а потом направился в сторону кухни. — Он, наверное, и меня тоже винит за том, что с ним случилось. — Сомневаюсь, Бин. Если так подумать, мы и перед ним, и перед Феликсом, и перед Чонином, и перед всеми жителями Города-за-Стеной виноваты все, без исключения. Ты на своем месте можешь делать для подопытных, которых встречаешь, хотя бы что-то хорошее. — Не буду врать, что твои слова сильно помогают, но спасибо. Что ты там хотел? Заказать еду? — Да, я думаю, Чану и Феликсу понадобится какое-то время, так что почему бы нам не пообедать вместе. Выбирай. — Минхо открыл на смартфоне приложение доставки и протянул его Чанбину. Чанбин взял у Минхо смартфон и, листая меню, неожиданно спросил: — Каково тебе сейчас опять накрывать стол на двоих, Хо? — Что ты имеешь в виду? — Минхо обернулся к Чанбину, держа в руках тарелки. — Я переживал, что тебе будет… нелегко. Ну, после, знаешь… — А, ты об этом. Не поверишь, Бин, но мне нравится. С того момента, как Чан живет со мной, мои дни стали как-то… осмысленнее, что ли? Я не знаю, как будет теперь, полноценно он со мной первый день, но за прошлую неделю я хорошо приспособился. Мне нравилось его присутствие. Сегодня было чуть иначе. — Он принялся расставлять тарелки. — Достань, пожалуйста, приборы из вон той тумбочки. Ага. Так вот. Сегодня было иначе. Мы разговаривали за завтраком. И это было приятно. Будто между нами ничего не изменилось. — Ты боялся, что изменится? — Конечно. Я же не знал, как он отнесется к тому, что вынужден жить под одной крышей с чужим человеком. Но то, что он запомнил прошлую неделю, очень помогло. Даже если это просто чувство благодарности с его стороны, мне все равно с ним легко. Он от меня не закрывается. Закончив с тарелками, Минхо подошел к арке, ведущей из кухни, и снова прислушался к происходящему в гостиной. — Ты что, переживаешь? — Чанбин усмехнулся, наблюдая за другом. — А? Что? Да нет, нет, просто проверяю. — Переживаешь. — Бин, ему с самого утра нехорошо, а я вроде как за него в ответе. — Чушь. Это не то, Хо. — Усевшись за стол, Чанбин подпер голову рукой. Настало его время лучиться самодовольством. — С ним же Феликс. Если бы что-то случилось, он бы сказал. Но ты даже Феликсу не доверяешь. Это не просто «я за него в ответе». Ты к нему проникся. — Ну конечно, я к нему проникся. Он со мной уже больше недели. Я к нему привык, он ко мне привык. — Ага. И это сила привычки заставляет тебя дергаться из-за того, что ты — тут, а он — там. Хорошо так привык. — На что ты намекаешь? Говори уже прямо, если тебе есть, что сказать. — Минхо еще раз украдкой взглянул в сторону гостиной, но, чтобы избежать дальнейших шуток Чанбина, заставил себя сесть за стол. — Я не намекаю. Знаешь, когда Феликс появился в лаборатории, я должен был думать о нем как об «одном из». Это помогает. Не всегда, но чаще всего. Я смотрю на людей, которых впереди не ждет ничего хорошего, и стараюсь их не запоминать. Они меня в ответ ненавидят, потому что я тоже «один из», просто с другой стороны. Но Феликс сразу был другим. Он мне улыбался, он со мной говорил — да, как Чан, я поэтому и Чана заметил, когда он у нас появился. Но сейчас про Феликса — так вот, он был другим. Я не сразу это понял, но начал ходить к нему чаще. Молчал, как предписывают инструкции, но любил слушать, как он со мной разговаривает. Мелочь, казалось бы. Я думал, что тоже просто привык. А потом однажды застал его плачущим. Это было в тот день, когда он понял, что начинает слепнуть. С ним не церемонились — прямо при нем кто-то из работников лаборатории сказал, что теперь Феликс для опытов больше не подходит, надо решать, что с ним делать. Думаю, тогда он впервые до конца осознал, что у него нет никакой надежды выбраться. И его это сломало. А меня сломали его слезы. Потому что передо мной сидел мой всегда улыбчивый, солнечный Феликс и плакал. Я с ним тогда первый раз заговорил, и сразу пообещал, что что-нибудь придумаю, а он улыбнулся сквозь слезы и ответил: «Спасибо, Бинни». Мне этого хватило, чтобы в ту же минуту решить, что я его там не оставлю, и придумывать уже ничего не надо — он поедет со мной. — Раньше ты в такие подробности не вдавался. Даже когда мы тебя спрашивали. Кажется, ты всегда предпочитал отвечать, что он просто тебе понравился. — Потому что, если в кратце, так и есть — он мне понравился. Но было и не только это. Я без него уже не мог, Хо. Да и не хотел. Просто мне было нужно, чтобы что-то меня подтолкнуло к правильному решению. Хватило его слез. С Сынмином было почти так же. Он проникся к Чонину, когда того привезли в их больницу, и не отходил от его постели часами, он мне сам это рассказывал. А потом — точно так же, как я, — понял, что не может без Инни. — Я все еще не улавливаю, к чему ты клонишь. — Я просто тебе советую разобраться в себе. Мне ты можешь сколько угодно рассказывать, что просто несешь ответственность, которую на себя взвалил. Я не против. И вообще, это ваша с Чаном жизнь. Но я все еще твой друг, поэтому уж совет-то дать могу себе позволить. Минхо ничего не ответил. Он только кивнул. А потом опять прислушался к тому, что происходит в гостиной. — Я тоже думал, что больше никогда тебя не увижу. — Чан с Феликсом вдвоем устроились на диване, лицом друг к другу — Чану казалось, что, если он моргнет, его друг исчезнет. Феликс, наверное, чувствовал то же самое. — Чанбин рассказывал, что у него появился новый подопечный, который с ним всегда здоровается, спрашивает, как дела, улыбается. Я еще подумал: «Чан бы мог себя так вести». Но Бинни никогда не называет имен, рассказывая о работе, думаю, ему так легче — не думать о том, что у нас есть имена. Иначе можно с ума сойти. А я даже не догадался у него спросить, как этого подопечного зовут. Если бы я знал, что это ты… — То ты не смог бы ничего изменить, Ликси. Они бы все равно довели меня до того состояния, а только потом отпустили. — Но я бы попросил Чанбина забрать тебя к нам. Он бы не отказал, правда, ты ему нравился, он за тебя переживал больше, чем за остальных, я это видел. И я бы тебя выходил. Может, ты бы пришел в себя быстрее, узнав меня. — Все может быть, но у Чанбина на попечении оказались бы двое взрослых людей. Ему было бы тяжело. — Чан опустил руку Феликсу на колено. — Я не жалуюсь, что все вышло так, как вышло. — Бин говорил, что Минхо хороший человек. Ну, в тот день, когда он увез тебя из лаборатории. Он за него, конечно, очень переживал, но все равно считал, что ты попал в самые надежные руки из всех возможных. — Думаю, так и есть. Бин тоже был ко мне добр, пока я был в лаборатории. — Он такой, да. — Феликс улыбнулся, и от Чана не укрылось, сколько нежности было в этой улыбке. — Он не рад тому, что происходит, но старается относиться ко всем подопытным по-человечески. Хотя бы это он может сделать. — Ликс, можно вопрос? — Конечно, спрашивай. — Вы же с Чанбином… ну… — Больше, чем просто соседи? Да, Чан. Знаешь, он мне сразу понравился, когда я его первый раз увидел. Он был совсем не такой, как остальные санитары: деликатный, в чем-то даже добрый. Например, когда меня водили в душ, я из-за этой несчастной повязки на глазах постоянно спотыкался. И всем было плевать, даже когда я один раз упал и больно разбил колено. Он был первым, кто меня придерживал всю дорогу туда и обратно. А еще, хоть он и не признается, мне кажется, он смущался, когда я с ним разговаривал. Чан тихо рассмеялся, живо представив себе смущенного Чанбина. Хотя чему тут удивляться, Феликс был красивым. Нет, не так. Он сразу очаровывал — улыбкой, взглядом, искренним и заинтересованным. Когда он с тобой разговаривал, создавалось ощущение, что ты и есть центр мира, а он, сам такой запредельный, восхищается именно тобой. Чан ужасно по Феликсу скучал. — Я очень за тебя рад, Ликси. Чанбин мне тоже сразу показался хорошим человеком. — Не показался — он такой и есть. Первые дни у него дома я был буквально как слепой котенок. Я почти ничего не видел, только размытые силуэты. А он взял отпуск и был со мной очень терпелив. Водил по квартире, помогая запомнить, что где стоит, чтобы я не натыкался на мебель. Попросил у Сынмина подобрать мне капли для глаз, чтобы уменьшить боль. Все время был рядом. — Прямо как Минхо, — тихо сказал Чан, обращаясь не к Феликсу, а к самому себе. — Что? — Я говорю, что Минхо вел себя так же. Был все время рядом. До сих пор рядом, когда видит, что это нужно. Скажи, а как ты понял, что Бин для тебя больше, чем друг? — Чан, что за вопрос? — Феликс заливисто рассмеялся. — Ты где, в младшей школе? Как ты понимал, что тебе нравились твои бывшие? — Ликс, ну там было другое. — Почему другое? — Обстоятельства были другие. Ни я, ни ты не были заперты с этими людьми в четырех стенах без возможности решить, хотим мы этого или нет. — Ну я-то согласился, чтобы Бин меня забрал. — Это понятно, но ты же думал о том, что становишься от него в какой-то степени зависим? — Конечно. Но он никогда этого не показывал. Я не знаю, как объяснить. Я не был для него «низшим», он привел домой человека, к которому был в какой-то степени привязан, понимаешь? А я был привязан к нему, но не потому, что это был мой единственный шанс выбраться из лаборатории, а потому, что я хотел быть с ним. Меня мог пожелать забрать кто-то другой. И не факт, что случилось бы плохое. Но мне это было не нужно — я хотел быть с Чанбином. Я это просто знал. Мне нравилось проводить с ним время, даже когда он молчал, я был тронут тем, что он нарушил правила и заговорил со мной, когда мне это было нужно. А почему ты спрашиваешь? — Простое любопытство. Мне же надо знать, как ты сейчас живешь. — Хорошо живу, если ты об этом. Но ты не об этом. — Феликс подался вперед, хитро прищурившись. — Ты падок на людей с фамилией Ли, да? — Фе-е-еликс, не будь придурком. — О как, первый выстрел — точно в цель. Ну, знаешь, в том, что он о тебе заботится, я уверен. Я видел, как он нас взглядом провожал, когда мы шли в гостиную. Думаю, будь его воля, он пошел бы следом. — Потому что мне плохо с самого утра. Никаких подтекстов, Ликси. — Ты не будешь переживать за человека, если он тебе безразличен. — Я и не говорил, что я ему безразличен. Он чувствует свою ответственность. — Чан, никто в этом городе не чувствует за нас свою ответственность, потому что никому не важно, что с нами случится. Если человек о тебе заботится, значит, ты ему действительно небезразличен. — Ясно. Ты устроил свою личную жизнь, а теперь пытаешься устроить мою. Расслабься, Ликси. У меня все в порядке. — Да-да. Продолжай себя в этом убеждать, Чан. А я просто посмотрю, чем все кончится — я-то ничего не проиграю. — Слушай. Ну ты же видишь, у нас с тобой ситуации разные. Я не соглашался, чтобы Минхо меня забрал, а он рисковал, забирая человека, с которым даже поговорить не мог. Да, все в итоге сложилось само собой. Благодаря Минхо. Но вдруг я путаю простую благодарность с симпатией? Вдруг всего лишь чувствую себя обязанным за то, что он мне, по сути, жизнь спас? Было и кое-что еще, о чем Чан Феликсу, конечно же, сказать не мог. После того, как они этим утром выяснили, что проводимый над ним эксперимент оказался успешным, Чан стал сомневаться во всем, что чувствует. Какова была вероятность, что и его симпатия к Минхо, которую становилось все сложнее отрицать, была всего лишь результатом сбоя в мозгах? Вдруг так и должно было быть: подопытный привязывался к своему «хозяину»? Вдруг все его чувства — не его? Вдруг они заложены, запрограммированы, а он теперь попросту отрабатывает эту программу, сам того не подозревая? И нужно ли такое Минхо? Нет, он этого точно не заслуживал. Но и верить в то, что его чувства на самом деле не его, Чан отказывался. Как же это было сложно. Мысли болезненно роились, а Чан даже высказать их не мог. Феликсу придется рассказать всю правду, а он обещал этого не делать. Минхо? Минхо ему придется признаться, что он сам в себе запутался, а это было стыдно. У Чана от всего этого голова шла кругом — и не только фигурально. Ему пришлось зажмуриться, прикрыв глаза рукой. — Что случилось? — Феликс придвинулся ближе, положив руку Чану на плечо. — Слишком много «но», Феликс. И я не знаю, как с этим быть. — Если тебе будет так спокойнее, Хо, пойдем в гостиную. Доставку все равно привезут не раньше, чем через тридцать минут. — Что значит «спокойнее»? — Ты весь извелся. — Не говори ерунды. — Минхо замолчал, а потом резко поднялся из-за стола. — Идем. Он мог поклясться, что заметил, как Чанбин демонстративно закатил глаза. Но реагировать не стал — еще не хватало, чтобы Бин начал его подкалывать при Чане. Но, зайдя в гостиную, Минхо мигом забыл, что Чанбин наверняка будет весь оставшийся день за ним наблюдать — он увидел, как Чан болезненно жмурится. И этого хватило, чтобы все его внимание тут же сосредоточилось на нем. Минхо подошел к дивану и первым делом коснулся лба Чана — у него все еще была температура, как и сказал Сынмин вчера, но не жар, уже хорошо. — Что случилось? — спросил Чан, подняв взгляд на Минхо. — Ты мне скажи. — Минхо придержал Чана за подбородок, внимательно вглядываясь ему в глаза. — У него голова закружилась, мне кажется, — подал голос Феликс. Он наблюдал за ними так же внимательно, как Чанбин. — Не было такого. — Чан, разумеется, начал все отрицать, и подозрения Минхо только подтвердились. — Бин, сделай ему сладкий чай, пожалуйста. — Он сел на диван рядом с Чаном, положив одну руку ему на плечо, а вторую опустив на колено. — Тошнит? — Нет, Хо, я же сказал, все в порядке. — Сосредоточься на каком-нибудь неподвижном предмете перед собой, пока не станет лучше, хорошо? — Бин был прав. — Феликс склонил голову набок, продолжая наблюдать за Минхо. — Я могу за Чана не переживать, он в надежных руках. — Феликс! — тихо простонал Чан. — Что? Я всегда за тебя переживаю. Но теперь не буду. Минхо готов был поклясться, что болезнь Чанбина была заразной: Феликс тоже на что-то старательно намекал. Будто бы эти двое указывали на очевидное, а Минхо и Чан оставались слепы и нуждались в помощи со стороны. Для себя Минхо решил — пусть развлекаются. В конце концов, все их поведение — это всего лишь проявление заботы. Что Чанбин, что Феликс хотели, чтобы их друзья не были одиноки, и кто их мог за это винить? Минхо уговорами заставил Чана выпить половину чашки чая, который ему заварил Чанбин, тот пытался спорить, настаивал, что с ним все нормально, но все же выпил. И больше Минхо от него не отходил, даже доставку отправил встречать Чанбина. Они пообедали все вместе, и Чан на протяжении всего обеда выспрашивал у Феликса, чем тот занимается целыми днями, пока Чанбин на работе. Оказалось, что у Феликса все просто: он уже смирился, что все, что он может — взять на себя быт. Хотя бы какой-то способ отплатить Чанбину за полное содержание. Правда, Чанбин и этого не просил — он вообще ничего от Феликса не просил, ему хватало каждой улыбки и каждого взгляда, но сидеть на месте без дела Феликс не привык. Минхо заметил, что ответ Феликса Чана будто бы даже расстроил. — Мы что-нибудь придумаем, — шепнул ему Минхо. — Я тебе это обещаю. Друзей они проводили домой уже вечером: сами не заметили, как за разговорами пролетело время. Чанбин обещал, что, пока Чану нельзя выходить из квартиры, он в какие-нибудь дни будет привозить Феликса к Минхо. Чан записал себе номер Феликса — Чанбин обеспечил его телефоном, чтобы у них была какая-то связь, пока он на работе, и Минхо решил, что завтра же купит Чану свой смартфон. Он даже не думал об этом раньше, потому что работал из дома, но теперь у Чана было с кем общаться за пределами квартиры. — Ты как, устал? — спросил Минхо, когда за Чанбином и Феликсом закрылась дверь. — Немного, — признался Чан. — А ты? — Тоже, если честно. Давай тогда в душ? Ты первый. Как себя чувствуешь? — Хо… — Ладно, ладно. Я тебя утомил этим вопросом, я понял. Кстати. Ты же помнишь, что гостевая комната теперь твоя? Если хочешь, ты можешь теперь спать там. Я бы, наверное, предпочел пока что быть рядом, но решать тебе, конечно. — Спасибо, Хо. И он решил. Зайдя в спальню, Минхо нашел Чана на своей кровати, на той же половине, на которую Минхо его укладывал всю прошлую неделю. Но сегодня сон к Чану не шел. Даже когда Минхо улегся сам и погасил свет, он слышал, как Чан ворочается на своей половине. — Тебя что-то беспокоит? — В другой раз Минхо бы давно первым делом обнял Чана, помня, что чужая близость его успокаивает. Но сегодня они в первый раз легли нормально — вместо спортивных брюк и толстовки Чан после душа переоделся в боксеры и футболку, и Минхо не был уверен, как он воспримет его прикосновения. — Я тебя разбудил? — Я еще не спал. Так что случилось? Чан перевернулся на спину, и теперь Минхо мог видеть его профиль. — Есть кое-что. — Он явно сомневался, стоит ли говорить, но Минхо терпеливо ждал. — Когда мы разговаривали с Феликсом, я вдруг подумал… Чан опять замолчал, но теперь Минхо был уверен, что ему нужно выговориться. Протянув под одеялом руку, он устроил ладонь у Чана на животе поверх футболки. Чан не отстранился. — Я хочу тебя выслушать. — Ты мне очень приятен, Хо. За те дни, что я помню, и за этот день, который я наконец-то нормально провел с тобой, ты… — Чан старательно подбирал слова, продолжая смотреть в потолок. — Ты стал мне близок. Но после случившегося утром, я сомневаюсь в самом себе. Вдруг это не мои чувства? Вдруг на самом деле я, настоящий я — это сгусток злобы и обиды на все, что со мной случилось? А то, что я чувствую сейчас, это тоже часть промывки мозгов? Тогда это не честно. В первую очередь по отношению к тебе. Минхо сам не знал, почему, но слова Чана его задели. Наверное, его расстраивало, что Чан вообще допускал мысль об отсутствии у них взаимной симпатии — дружеской или какой-то еще. Он не знал, что там себе напридумывал Чан, но для Минхо это звучало примерно так: ты не заслуживаешь моей привязанности, поэтому я сомневаюсь, не стала ли она частью успешного эксперимента. — Я не думаю, что такое возможно, Чан. — Они выдрессировали меня выполнять команды, Минхо. — Это разные вещи. Ты сам говорил, что осознаешь, что не можешь ослушаться, даже если хочешь. То есть, ты понимаешь, что что-то не так. — Но откуда мне знать, что все это — не часть моей новой программы? — Что «это», Чан? — То, что я… не важно, Хо. Спокойной ночи. Видимо, Чанбин был прав. Что-то случилось с самим Минхо: Чан был для него кем-то. Не просто человеком, за которого он взял ответственность, иначе бы его слова не отзывались такой тупой болью. Что он хотел услышать? Минхо не знал. Наверное, хотел знать, что и он для Чана тоже «кто-то». Но Чан сомневался, и это ранило. Ранило настолько, что Минхо не мог сделать вид, что все в порядке. — Спи. Тебе нужен отдых. Он поднялся с кровати и, не глядя на Чана, вышел из спальни. Минхо отдавал себе отчет в том, что просто сбежал. Полгода назад он себе обещал, что больше никаких эмоций. Пару недель назад он обещал себе, что не оступится. И вот он, сидит ночью на кухне один, с ужасом понимая, что не справился. Глупый, ранимый Ли Минхо.