9

Все СМИ подхватили скандальную тему и, конечно, скрывать что-то от Чана было бесполезно. Можно было не включать телевизор, но у него теперь был свой выход в Интернет. Хотя кто из них переживал больше, Минхо не был уверен. Наверное, он. Он пересказал Чану свой разговор с Чанбином, и тот ответил: «Ну вот, видишь? Меня никто не заберет. А с остальным мы справимся». Слоты после новостей теперь были отданы под теледебаты. Были радикалы, утверждающие, что наличие низших во Внутреннем Городе — это болезнь, которую надо лечить. Они требовали разыскать всех низших и «утилизировать» — да, один использовал именно такое слово. Но общество, желающее казаться гуманным, такие методы не поддерживало, большей популярностью пользовались некие правозащитники, утверждающие, что самое правильное — это контроль. Своего рода компромисс. Систему менять не надо, но надо сделать ее чуть строже. И первое решение не заставило себя долго ждать. Наспех принятый закон: все низшие, выходящие в город, обязаны были носить те самые ошейники, от одного из которых Минхо избавил Чана сразу, как смог. Теперь он пылился в тумбочке его рабочего стола вместе с пультом, забытый и никому не нужный. Но Чанбин подтвердил: им с Сынмином тоже пришлось взять в лаборатории ошейники, чтобы Феликс и Чонин могли выходить с ними в город, чего теперь, правда, лучше было не делать. — У службы обеспечения безопасности теперь тоже есть пульты. Если что-то им покажется подозрительным, они могут их использовать. — Против любого? — Против любого, Хо, и объяснять они ничего не обязаны. Поэтому я бы пока не рисковал. В новостях об этом не говорят, но с началом проверок в лабораторию поступили сотни запросов на ошейники, и я разговорился с одним безопасником, он мне и рассказал про общий доступ. И настройки таковы, что команда поступит на все ошейники в радиусе пары метров. — Но мои документы на разрешение для Чана в процессе оформления. — И это хорошо. Пусть разрешение будет у тебя на руках, на всякий случай. Может, завтра закончат с переписью, и все уляжется. Может… — Может, нам всем следует отсюда уехать. Чан переживал за Минхо. За себя — почти нет, а за Минхо — да. Может, Минхо знал что-то, чего не знал Чан. Может, Чан не понимал всей серьезности ситуации. Для него все это было очередным развлечением заскучавших жителей Внутреннего Города. До этого они покупали и продавали низших, теперь вдруг решили, что надо пересчитать все поголовье, оказавшееся в их рафинированном мирке. Блажь, ничего больше. Сегодня пересчитают, завтра забудут, зачем это вообще делали, и продолжат использовать жителей Города-за-Стеной для своих нужд. Неприятно, конечно, но Чан не позволял себе бояться — хотя бы ради Минхо. Он убеждал его, что все так или иначе наладится. Врал, что спокойно проживет, никогда больше не выйдя из дома. Согласился, если понадобится, нацепить обратно ошейник. Он готов был сделать что угодно, чтобы их оставили в покое. Но Минхо это не убеждало. Он все чаще о чем-то задумывался, отказываясь рассказывать, о чем. Маниакально читал в Интернете о других Внутренних Городах, потому что добраться они могли только туда: авиасообщение работало от Внутреннего Города к Внутреннему Городу, выход за стену был запрещен везде. Если так подумать, это было даже грустно. Чан и Феликс хотели покинуть свой Город-за-Стеной, но их останавливала только нехватка денег. Где-то там был целый мир, который они могли исследовать. Возможно, опасный, возможно, еще менее дружелюбный, чем их родные улицы, но он был. Если же ты родился в Верхнем Городе, то оказаться можешь только в точно таком же. Внутри стены. Всегда внутри стены. — Что ты пытаешься отыскать, Хо? — Не важно. Если получится, я тебе обязательно скажу. Не забивай этим голову. И так каждый раз. Чан не настаивал. Он знал, что Минхо обязательно с ним поделится своими мыслями, когда придет время. И оно пришло слишком быстро. — Хо, сегодня ко мне приходили. Сотрудник службы безопасности и работник лаборатории. — Чего они в итоге хотели? — Как и предполагалось, просто переписали данные Феликса. — И больше ничего? — Ну, этот ученый хрен, конечно, сверился со своими записями, посмотрел, в каком эксперименте Феликс участвовал, но на этом все. Минхо почувствовал, как у него холодеют пальцы. — Бинни, скажи… Тот эксперимент, который ставили над Чаном — он считался важным? — Ну, да, за него же хорошо заплатили. И он не отбился. Спонсоры были расстроены. А что? — Нет, нет, ничего. Думаешь, ко мне тоже скоро придут, да? — Да, думаю, да. Начали с тех, кто имеет отношение к лаборатории, так что следующий из нас, скорее всего, Сынмин. А потом уже дойдут и до людей со стороны. — Я понял. Спасибо, что предупредил, Бин. Как Чанбин и предсказывал, Сынмин был следующим. Все то же самое: безопасник, ученый, сверка информации. Ничего, казалось бы, страшного. Но Минхо знал, что для них все совсем не так. Если кто-то поймет, что эксперимент прошел успешно… Он даже думать о таком не хотел. — Не переживай, Хо. Ну придут, ну запишут. Хуже, чем было, уже не будет. — Может, ты и прав, Чан, может, ты и прав. К ним пришли вечером вторника. Улыбчивый молодой сотрудник службы безопасности и пожилой мужчина, представившийся доктором Юном. Они прошли в гостиную и устроились в креслах, а Минхо и Чану предложили, как провинившимся школьником, сесть на диван напротив. — Это не займет много времени. — Чан заметил, как доктор Юн к нему присматривается, и даже знал, почему. Он его вспомнил. Именно этот мужчина ходил к нему в лаборатории, когда Чан впал в свое отрешенное состояние, сомнений быть не могло. Но Чан делал вид, что его не узнает. Они с Минхо сразу договорились о легенде, которой будут придерживаться: Чан не помнил ничего с того момента, как попал в лабораторию — и до того момента, как очнулся в квартире Минхо. — Объект… — Пожалуйста, я против того, чтобы в моем доме кого-то называли «объектом», — прервал доктора Юна Минхо. — Не поймите меня неправильно, конечно, но мне бы хотелось, чтобы у меня с моим низшим было полное доверие. Поэтому я предпочитаю использовать его имя, и от гостей прошу того же. — Хорошо. — Доктор Юн, казалось, нисколько не смутился. — Чан за все время пребывания у вас не проявлял агрессии? Может, есть какие-то тревожащие вас особенности поведения? — Нет, ничего такого. Тем более… — Минхо оттянул ворот толстовки Чана, демонстрируя ошейник. — Я не снимал его с того момента, как забрал Чана из лаборатории. И Чан прекрасно знает, что это за вещь и зачем она нужна. Ошейник они держали под рукой с того момента, как узнали о проверке, так что, когда в дверь позвонили, Минхо защелкнул его на шее Чана, чтобы придать их истории убедительности. — Могу я задать пару вопросов Чану? — Можете, конечно, спрашивайте. Доктор Юн всем своим видом давал понять, что в собравшейся в гостиной компании всего три человека, а один — что-то вроде домашнего любимца, которого он сейчас попросил разрешения погладить. Но Чан себе в очередной раз напомнил: он делает все это не ради себя, а ради Минхо. — Чан, расскажи, что ты последнее помнишь? — Помню, как меня грузили в машину в Городе-за-Стеной. — А после? — После — ничего конкретного. Кажется, меня куда-то привезли, но я не уверен. — Хорошо. А следующее твое воспоминание? — Я пришел в себя здесь. А господин Ли объяснил мне всю ситуацию, в которой я оказался. — Господин Ли рассказывал тебе, почему ты был в лаборатории? — Нет. Сказал, что забрал меня оттуда, и что домой я вернуться больше не смогу — и все. Доктор Юн задавал простые, казалось бы, вопросы, но Минхо прекрасно видел, к чему он клонит. Он проверял. Все еще надеялся, что его коллеги добились успеха, просто тогда, в лаборатории, они поспешили списать Чана как безнадежный случай и отдать его постороннему. Более того, Минхо был почти уверен, что Чан этого мужчину узнал — он слишком хорошо изучил Чана, чтобы улавливать его мельчайшие реакции, то, на что даже опытный мозгоправ, такой, как доктор Юн, внимания не обратит. Юн продолжал задавать вопросы. Чан продолжал отвечать, и держался молодцом. Он вел себя как человек, который не хотел оказаться в ситуации, в которой оказался, но вынужден был с ней смириться. Ничего подозрительного. Стандартная реакция любого разумного существа на его месте. Но Юн тоже не сдавался. Он немного помолчал, а потом, внимательно уставившись на Чана, сказал: — Ты же понимаешь, что ты должен говорить мне только правду? «Должен». У Минхо внутри все похолодело. Юн Чану приказывал. Но Чан, сохраняя полное спокойствие, кивнул: — Понимаю. Я рассказал все, что знаю. — Попробуй вспомнить. Может, ты встречал в лаборатории каких-то людей? — Наверное, да. Кто-то был, когда меня привезли, но я не помню, кто — их было слишком много. — Рассказывай. Минхо заметил, как Чан на короткое мгновение зажмурился, но потом только покачал головой: — Нет, больше ничего не помню. Это все. Несколько размытых лиц. А потом — эта квартира. Юн был разочарован и даже не пытался этого скрыть. Он сделал несколько пометок в своем планшете и поднялся. Минхо тоже поднялся, чтобы проводить его и сотрудника службы безопасности до двери. — Я поддерживаю ваше решение сохранить ошейник, мистер Ли, — сказал Юн, прощаясь. — Провалы в памяти могут впоследствии вызвать раздражительность или агрессию. — Я тоже так подумал, доктор Юн. Поэтому всегда держу при себе пульт. Спасибо за вашу заботу. Он закрыл за гостями дверь и шумно выдохнул. Вроде, все прошло хорошо. Юн что-то заподозрил, но Чан выдержал допрос, так что теперь их, как Минхо надеялся, оставят в покое. — Какой же старый мудак. Ты его узнал, Чан? — Минхо был на половине пути в гостиную, когда вдруг услышал глухой удар. — Чан? — Он ускорил шаг. — Чан, что случилось? В ответ — тишина. Почти вбежав в гостиную, Минхо увидел, что Чан лежит на полу. У него опять шла носом кровь — как в тот раз, когда он уговаривал Минхо поучаствовать в его рисковом эксперименте. — Черт возьми, Чан! — Минхо опустился рядом с Чаном на колени и перевернул его на спину, рукавом стер кровь с его лица. Он боялся, что кровотечение продолжится, но надеялся, что сможет быстро привести Чана в чувства и усадить: в прошлый раз помогло холодное полотенце, и Минхо поспешил на кухню, но сколько бы он не пытался обтереть виски, шею и ключицы Чана влажной тканью, тот не приходил в себя. Правда, кровь тоже остановилась, но он не приходил в себя. «Мне нужна помощь» — написал Минхо Сынмину и Чанбину и отпер с телефона дверь — все, на что его хватило. Ему было страшно. Ему было очень, очень страшно. Раньше он разумеется переживал за Чана, но чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее он понимал: вот так неожиданно и в чем-то нелепо он нашел своего человека, единственного, самого-самого. А сейчас паникующий мозг твердил: «Ты его теряешь». Нельзя было так думать. В нем говорили его страхи и ощущение собственной беспомощности. Но почему же Чан никак не откроет глаза? — Я здесь. Я с тобой. — Он приподнял и обнял бессознательного Чана, не до конца понимая, что делает. Гладил его по волосам и спине, шептал, что никогда не оставит, упрашивал, умолял очнуться, пока вдруг кто-то не подхватил Чана на руки, а кто-то второй не потянул самого Минхо, заставляя подняться с пола. — Нет, нет, нет, пожалуйста, не забирайте его. — Он не желал отпускать от себя Чана, но тот, второй, обнял Минхо за пояс, мягко проговорив: — Хо, это мы. Бин отнесет его в спальню, хорошо? Не оставлять же его на полу, верно? Минхо кивнул, провожая Чанбина взглядом — он только сейчас его узнал. Он успел забыть, что разослал своим друзьям сообщения. — Расскажи мне, что произошло. — Сынмин продолжал его то ли обнимать, то ли удерживать, чтобы Минхо не бросился следом за Чанбином. Был ли смысл что-то теперь скрывать от друзей? Наверное, да. Но Минхо боялся, что, если не расскажет правду, Сынмин не сможет Чану ничем помочь. «Он и так не сможет», — нашептывал мерзкий голосок в глубине его сознания. — «Ты его теряешь, теряешь, теряешь». — К нам сегодня приходили. — Служба обеспечения безопасности и люди из лаборатории? — Да. — Чан переволновался? — с надеждой спросил Сынмин, но Минхо решительно мотнул головой. — Дело не в этом. Есть кое-что, о чем я вам не рассказывал, Мин. Тот эксперимент… — Чанбин остановился в дверях спальни, поглядывая себе за плечо, в сторону кровати, и Минхо осекся, но потом продолжил: — Тот эксперимент, который над ним ставили — он оказался успешным. Мы это выяснили случайно. — Быть такого не может, Хо, его же в лаборатории проверяли, — начал было Чанбин, но Минхо его перебил: — Его проверяли, когда он был не в себе. Человек, который к нам приходил, как там его, доктор Юн, он… — Хо, доктор Юн — это тот самый психиатр, который ходил к Чану в лаборатории. Это он пытался промыть ему мозги. — И у него, блядь, получилось, Бин! А сегодня он пытался Чана проверить. Но Чан его ослушался. Дважды. А когда я проводил Юна и этого второго и вернулся в гостиную, нашел Чана без сознания. Я пытался привести его в чувство. Раньше получалось, но сегодня… — Раньше? — Да, да, раньше, он не хотел так жить, просил ему помочь научиться бороться с поломкой в мозгах, которая вынуждает его быть покорным. Да какая разница? У него получилось, но он… Мин. Минни, помоги ему, пожалуйста. — Минхо развернулся к Сынмину, освободившись из его объятий, и поймал его за руки. — Пожалуйста. Ты же можешь. Ты же врач, ну? — Без нормального оборудования половина моей магии сводится на «нет», Хо, но я его осмотрю. Бин, я видел на нем ошейник, ты его снял? — Первым делом. — Хорошо. Вы с Минхо идите на кухню и выпейте чаю, ладно? — Ну уж нет, я не могу его оставить, Мин, — запротестовал Минхо, но Сынмин осадил его резким движением руки. — Мне не нужно, чтобы ты лез ко мне под руку. Побудь с Бинни. Я тебя позову. Минхо себя чувствовал, как брошенный щенок, когда Сынмин скрылся в спальне, но Чанбин взял его за плечо и подтолкнул в сторону кухни. — Ты ему сейчас не поможешь. Давай я и правда заварю тебе чай, тебе надо успокоиться. — Я не могу успокоиться. — Минхо послушно сел за стол, но теперь, в присутствии друга, весь его страх превратился в боль, а боль дала о себе знать слезами, которые он и не пытался прятать. — Вдруг с ним что-то серьезное? А если… если он не очнется? — И это мне говорит человек, который забрал Чана из лаборатории, когда все думали, что он безнадежен. — Но… — Никаких «но». Да и вообще, ты можешь сомневаться в себе, но зачем сомневаться в Чане? Нет, Хо. Он тебя одного не оставит. Люди из Внутреннего Города в своей угрожающей униформе, больше похожей на защитные костюмы, появились на улице перед студией, в которой он работал. Они даже не скрывались. Законники из-за стены приходили к ним в двух случаях: когда в Городе-за-Стеной случались беспорядки, или когда они ловили кого-то из местных, чтобы забрать с собой. Чан был уверен, что на этот раз пришли за ним. Почему? Он просто знал. Хуже всего — бежать было бесполезно. Если кого-то хотели забрать, его забирали, поэтому Чан даже не стал утруждать себя поиском запасного выхода. Здание наверняка было окружено. Он вышел через главный вход, жалея только об одном: не успеет последний раз повидаться с Феликсом. Поравнявшись с бронированной машиной, рядом с которой стояло несколько человек из службы безопасности, Чан сбавил шаг. Он сдавался? Да, наверное, он сдавался. — Проходите, — приказал ему один из мужчин. — Что, простите? — Проходите! — повторил он, начиная раздражаться, и Чан невольно послушался — третий раз повторять ему никто бы уже не стал. Он отошел на приличное расстояние, оглянулся на людей в защитных костюмах. Они продолжали кого-то ждать. Вдруг в кармане Чана завибрировал телефон. — Ну ты где? Я тебя жду уже больше двадцати минут, а ты обещал быть не позже половины девятого. — Прости, прости, Ликси. — Чан взглянул на часы на экране телефона. Он и правда опаздывал, очень сильно опаздывал. Они договорились сегодня вместе посмотреть трансляцию любимого стримера Феликса, и Чан должен был принести с собой какие-нибудь закуски, а он еще даже в магазине не зашел. — У нас тут у нашего офиса тусят безопасники из Внутреннего Города. — Да ты что?! Они за кем-то? — Думаю, да. Они явно кого-то ждут. — Пиздец. Уходи-ка ты оттуда поскорее, вдруг начнется какой-нибудь движ. Не хотелось бы, чтобы тебя зацепило. И поторопись, стрим начнется через пятнадцать минут, ты пропустишь начало. — Да я уже бегу. Быстро в магазин — и к тебе. — У него начинается бред, — сообщил Сынмин, зайдя на кухню. — Что? — Минхо вскочил из-за стола, чуть не уронив свою чашку с чаем. — Он очнулся? — Нет, в сознание он не приходил. И жара у него тоже нет. — Ему что-то нужно? — Я не могу сказать, что ему нужно, потому что не могу сказать, что с ним, Хо. Я просто не уверен. Я останусь сегодня с вами и буду за ним наблюдать. — Но я пойду к нему. Уж я-то ему точно нужен, Мин. — По-моему, это он тебе сейчас нужен. — Сынмин вздохнул. — Ладно, идем. Я все равно хотел предложить Чанбину поехать домой, а одного тебя оставлять хочется даже меньше, чем Чана. — Я могу задержаться. — Нет, Бин, не стоит. Но будь, пожалуйста, на связи. Если что-то случится… — Что может случиться? — обеспокоенно спросил Минхо, замерев над раковиной, в которой ополаскивал свою чашку. — Что угодно может случиться, Хо. — Я буду на связи. — Чанбин ободряюще похлопал Минхо по плечу. — Помни, что я тебе сказал. Не надо в Чане сомневаться. — Я помню, Бин. Помню. Чан, разумеется, на стрим опоздал. На целых тридцать минут. Феликс начал смотреть без него — и без закусок, — из-за чего ужасно страдал. Наказание последовало тем же вечером: сразу после окончания стрима Феликс включил какую-то новую дораму, самую романтичную, с его слов, из последних. — По-моему, это неправдоподобно, — сказал Чан на середине второй серии. — Она в него влюбляется почти с первого взгляда, так не бывает. — Не разочаровывай меня, Чанни. Ты что, не романтик? — Я просто говорю, что человека сначала надо узнать. Какой он, чем живет, что любит — а вдруг вы буквально две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся? — Да брось. Иногда хватает буквально одной искры. — Ты-то откуда знаешь про искру? Я помню всех твоих бывших, они тебя месяцами добивались. — Я просто в это верю, Чан. Ты никогда не думал, что однажды просто встретишь своего идеального человека и уже никогда не захочешь с ним расставаться? — Ну… нет? Нет, наверное, нет. Я о таком не думал. — А зря. Вот какой он, твой идеальный? — Я же говорю, я никогда о таком не думал. — Подумай сейчас. — Не хочу, Ликси. Может, все эти разговоры про идеал — просто разговоры. А останешься ты в итоге с тем, с кем тебе будет комфортно, только и всего. — М-да. Ты действительно совсем не романтичный. А еще музыкант. Что-то было не так. Совсем не так. Все его дни превратились в вереницу однообразных действий. Он просыпался, шел на работу, работал, возвращался домой, засыпал. А потом опять. И опять. Даже встречи с Феликсом превратились в рутину — а ведь Чан очень ценил время, которое они проводили вместе. Но теперь он временами даже не мог вспомнить, о чем они говорили. Обсуждали работу? В очередной раз мечтали, как уедут куда-нибудь из этого гиблого места? Они смотрели что-то вместе? Только иногда, яркими вспышками, в памяти всплывали куски их разговоров — но на этом все. — Ну а если все же подумать, ты чего хочешь, Чанни? — зачем только Феликс постоянно возвращался к этой теме? — Выжить? Не оказаться во Внутреннем Городе против своей воли? Уехать отсюда? — Боже… Ты же меня понял. Мысли масштабнее. — Куда масштабнее? Ни ты, ни я не знаем, что нас ждет завтра. — Ну и что? Тебе никто не запрещает мечтать. — Ну, хорошо, хорошо. Я бы хотел… дом у океана. — У океана? — Ну, да. Я никогда не видел настоящий океан, но мне нравится то, что я о нем знаю. Я себе так представляю свободу. — А кто будет с тобой жить в этом доме? — Ну, ты, например. — Ничего подобного. У меня будет свой дом. Может, тоже с видом на океан, может, нет, но я все равно смогу ходить к тебе в гости, даже если наши дома будут не рядом. — Ну и кто же будет жить с тобой, раз не я? — Думаю, что человек, которого я буду любить. Он будет особенным, Чанни. Сильным, но добрым, смелым, а еще он будет заставлять меня смеяться, даже когда мне грустно. — Давай сначала выберемся отсюда, Феликс. А потом, я уверен, мы найдем тебе такого человека. Сколько новых треков он написал за эти дни? Были ли они хорошими? А сколько вообще прошло дней? Чан не мог сосчитать. Он даже подумал, что ему пора обратиться к специалисту, но отложил это на потом, а «потом» никогда не настало. Ничего, казалось, не поменялось, но Чан не мог отделаться от мысли, что изменилось все. Он чувствовал… пустоту? Да, пустоту. Она росла у него в груди, как черная дыра, затягивая в себя все, что было ему дорого, все, чем он когда-то горел. Ему не хватало чего-то. Нет, не так. Вообще не так. Ему не хватало кого-то. Кого-то, без кого жизнь вдруг стала простым существованием. — Ликси, мне кажется, я схожу с ума. — В каком смысле? — У тебя бывало так, чтобы ты чувствовал, будто потерял что-то важное, но не мог понять, что? — Да нет, вроде, такого не было. Что ты мог потерять? — Не знаю, Ликс. Иногда Чану казалось, что он слышит, как его кто-то зовет. Он мог идти вечером домой по уже опустевшей к этому времени улице и вдруг слышал голос. Очень знакомый голос. Чан оборачивался — всегда. Но ни разу никого не увидел. А еще он ждал чьих-то сообщений. Был уверен, что этот неизвестный «кто-то» должен ему написать, но почему-то не пишет. Будто бы они находились по разные стороны непроницаемого барьера: Чан — тут, в этом сером, бездушном городе, а тот, второй — там, в таком же бездушном городе, до которого Чан не знал, как добраться. …Мин, ему хуже… — Ты что-то сказал? — Я? Я молчал, Чан. Ты последнее время очень странно себя ведешь. …везти в больницу… …мы не можем… — Потому что мне кажется, что все неправильно. Нет, сначала все было так же, как всегда. Но потом я начал понимать, что у меня из памяти пропадают дни, может, даже недели. Я не помню людей, не помню разговоров, не помню, что делал и где был. — Чанни… …Чанни, пожалуйста… — Нет, подожди. Знаешь, что забавнее всего? Забавнее всего, что это все и не важно. Совсем не важно. Будто этого и не должно быть. Но то, что важно, я тоже… Ликс… Ликс, а кто такой Ли Минхо? — Как-как? — Ли Минхо. — Может, кто-то из твоих коллег? У тебя на работе столько людей, Чанни, что я вообще удивляюсь, как ты их запоминаешь. — Мне нужно его найти. — Проверь свою записную книжку, не знаю, поспрашивай у кого-то еще. — Ликс, мне нужно его найти. Ты не понимаешь… Мне нужно… — Эй-эй-эй, Чанни, что ты? …Мин, он задыхается… — Ликс, он и… он и есть… он… — Дыши, слышишь? …вернись ко мне… Вдох обжег ему легкие — Чан чувствовал себя так, будто вынырнул из-под воды. Нет, не вынырнул. Его вытащили — он сначала почувствовал на себе две пары рук: чьи-то руки с профессиональной точностью касались его шеи, потом — запястья, а чьи-то гладили по волосам, нежно, успокаивающе, и придерживали за плечо, не давая попытаться подняться; потом он услышал голоса. — …слышишь? Чан? Чан, сожми мою руку, если ты меня слышишь. Чану казалось, что у него не хватит сил, но он кое-как сжал пальцы, не уверенный, что говоривший это почувствовал. — Хорошо. Очень хорошо. — Ш-ш-ш, ты справился, сердце мое. Ты справился. — Второй голос… Это же он звал его на улицах Города-за-Стеной. На каких улицах? Чан не был там уже несколько месяцев. Он уже давно здесь. Здесь, с Минхо. С его Минхо. — Хо… ты… — Как же тяжело было говорить. Чан открыл глаза, даже не пытаясь понять, где он и что происходит — ему просто хотелось увидеть Минхо. Тот склонился над ним, и, хотя Чан и не был уверен, что видит то, что видит, но… это были слезы? — Хо… плакал?.. — Да он рыдал. — Не смешно, Мин. Конечно, я плакал. Чан попытался сесть, но самостоятельно не смог, и Минхо подхватил его под плечи и за пояс, прижимая ближе к себе — будто боялся, что, если отпустит, Чан исчезнет. — Я думал, что теряю тебя, Чанни. И это были самые страшные часы в моей жизни, — шепнул он тихо, а Чан, собирая остатки сил по крупицам, ответил: — Вспомнил о тебе. — Что? — Даже там я вспомнил о тебе, Хо. Ты — мой идеальный. — Как ты себя чувствуешь? — Слабым. — Такая честность обезоружила Минхо. Сколько раз раньше Чан пытался убедить его, что все в порядке, а теперь вдруг честно признавался, что нет. — Это пройдет. Тебе нужен отдых. Ты сегодня прекрасно держался. — Плохо помню, что случилось. — Я тебе потом расскажу. Сейчас отдыхай. Чан очень быстро провалился в сон — сначала Минхо испугался, пока Сынмин не подтвердил, что Чан мерно дышит, и его сердце бьется так, как должно биться. Минхо уложил его удобнее и сидел рядом, держа за руку, как держал в их первую ночь когда-то, казалось, очень давно. Он не соврал, когда сказал, что это были самые страшные часы в его жизни. Чан не приходил в себя, но бредил — из всего сказанного Минхо смог разобрать только имена. Сначала он повторял имя Феликса, и Сынмин даже предложил позвонить Чанбину. Но они не успели — Чан вдруг начал задыхаться. И, задыхаясь, он звал его, Минхо. — Спасибо, Мин. Если бы он… — Он жив, Хо. И он очнулся. Я тоже никуда не уйду, пока не буду уверен, что все в порядке, Инни меня поймет. — Спасибо. Правда, спасибо. Я бы без тебя не справился. — Минхо убрал спутавшиеся пряди со лба Чана. — Но мы не можем больше рисковать. Минхо в последнее время часто думал об этом, но сегодняшний день только подтвердил, что решение, которое он готов был принять, правильное. Внутренний Город с рождения был его домом, но Чана он не просто отторгал — он его убивал. Для Минхо тут было все, что нужно для счастливой жизни. Вернее, было раньше. Теперь он отчетливо видел настоящее лицо места, в котором родился, вырос и планировал прожить всю жизнь. И ему это лицо не нравилось. — Ты о чем? — О том, что случилось. Эти проверки, эта перепись, этот человек из лаборатории. Я уже говорил Чанбину, а теперь скажу тебе — нам с ним надо уехать, Мин. Я не знаю, что произойдет завтра, но я хочу, чтобы он был в безопасности. А безопасность — это не здесь. — Ты думаешь, что для нас найдется другое место? — Для «нас»? — Для нас, Хо. Ты не один боишься за человека, которого любишь.