10

Чан проснулся только под утро, и Минхо нехотя уступил место рядом с ним Сынмину, который провел ночь в гостевой спальне. А ведь в этой самой гостевой спальне, которую Минхо специально обустроил для Чана, сам Чан не спал ни разу. — Будто несколько шагов назад, — сказал Чан тихо, когда Сынмин с ним закончил. — В смысле? — Состояние, как в мой первый нормальный день здесь. Как похмелье. — Знаешь… — Сынмин сел на край кровати, внимательно глядя на Чана. — Это может быть и хорошим симптомом. Тогда ты вышел из состояния, в которое тебя загнали в лаборатории. — Не понимаю. — Хо нам с Чанбином все вчера рассказал. И я могу только предполагать, конечно, потому что сейчас мы точно не будем ничего проверять, что, как бы лучше выразиться? — Он посмотрел на Минхо. — Как сказал сам Чан, сгорел предохранитель. Надеюсь, что последний. Сынмин отказался остаться на завтрак, потому что хотел позавтракать вместе с Чонином, а Чан обещал, что поест попозже, когда ему станет чуть лучше. Минхо сбегал на кухню, чтобы сварить себе кофе, пока Сынмин присматривал за, как он теперь выражался, «своим любимым — после Инни — пациентом», а потом проводил друга до двери и вернулся в спальню. — Ты уверен, что тебе ничего не надо? — Ничего, Хо. Я бы тебе сказал, если бы что-то было нужно. — Сказал бы, как же. — Минхо усмехнулся, бережно потрепав Чана по волосам. — Ты меня сейчас хорошо понимаешь? — А? — Мне надо с тобой поговорить кое-о-чем. Я хотел отложить этот разговор, но… Но ты все равно заметишь, что я что-то задумал, и начнешь задавать вопросы. Лучше объясню все сейчас, чтобы ты лишний раз не волновался. Вот я и спрашиваю: ты хорошо меня понимаешь? Как сказал бы Сынмин, сознание не спутанное? — Нет, нет, все нормально. — Чан, я решил, что нам надо уехать. — Уехать? Я не очень понимаю. Куда? — Из этого города — точно. А потом… я не знаю. Я пытался найти место, где будет лучше. — Ты совсем как Ликси. — Чан перевернулся на бок и положил руку Минхо на бедро. — Такой же мечтатель. От людей, которые пересекают Пустоши за Городом-за-Стеной он слышал, что есть совсем другие города, не такие, как наши. — А какие? — Те, которые не делятся на два. — Но ты не веришь? — Если такие города существуют, почему до них никто не может добраться? — А как же те люди, которые пересекают Пустоши? Ты сам сказал. — Вдруг они просто хотели дать нам надежду? И почему, если такие города есть, в них никто не уезжает? — Потому, что в них не верят? — Послушай, Хо. Ты не должен из-за меня что-то менять. У тебя тут твоя жизнь, у тебя друзья, у тебя работа. Это твой город. — Этот город не может быть моим, если он причиняет вред человеку, которого я люблю, — резко отрезал Минхо. — Но если мы уедем и сможем каким-то образом попасть за стену, дороги назад уже не будет. — Она нам и не нужна. — Ты возненавидишь меня только за то, что из-за меня испортишь себе жизнь. — Чан сел, заглядывая Минхо в глаза. — Понимаешь? Из-за меня лишишься всего, что есть. Я готов сидеть дома. Я готов носить ошейник. Потому что я тоже не хочу причинить вред человеку, которого люблю. Мы окажемся в Городе-за-Стеной, и в опасности буду не только я, но и ты. И если с тобой… Если… — Чан зажмурился, не договорив, и Минхо подался к нему, аккуратно приобнимая за плечи. — Все, все, все. Успокойся. — Он откинулся на спинку кровати и помог Чану облокотиться на него спиной, устроив его полулежа, одной рукой придерживая за пояс. — Видишь, о чем я? Тебе нужна помощь, Чан. Нормальная помощь. Я не должен бояться поехать с тобой в больницу, когда тебе плохо. Мы должны найти тебе врача, который поможет справиться со всеми последствиями экспериментов, о которых мы не знаем. — Я справлюсь сам, — тихо отозвался Чан. — Так не может больше продолжаться. Сынмин со мной согласен. Думаю, Чанбин тоже. — Он чуть запрокинул голову Чана и коснулся его щеки. — Сонни расстроится. И Хенджин. — Я с ними поговорю. Они оба меня поймут. Это вынужденная мера, но вынужденная мера, на которую я готов пойти. — Извини, Хо. — Нет, это ты меня извини, сокровище. Мне не стоило затевать этот разговор сейчас. Но я не хочу больше тянуть. Пока я сам уверен в том, что делаю — надо действовать. Как только тебе станет лучше, мы уедем. — Но куда? — Не важно. В любом другом городе до тебя будет сложнее добраться людям из нашей местной лаборатории. А дальше посмотрим. Минхо заставил Чана отлеживаться, а сам принялся составлять список вещей, которые им будут нужны. Смена одежды — очевидно. Ноутбуки, его и Чана. Кошачьи вещи — ровно то, что он собирал, когда отдавал котов Джисону. По сути, брать с собой нужно было только технику, все остальное можно докупать по приезде. Сколько городов им придется сменить? Минхо подумал, что, учитывая все обстоятельства и три кошачьих переноски, путешествовать лучше было налегке. А как выбрать город, куда ехать? Минхо понятия не имел. Просто отсюда — а там будет ясно. Но выбрать все равно нужно было сейчас, потому предстояло снять квартиру. На сколько снимать? Он решил, что на неделю с возможностью продления. Можно было, конечно, останавливаться в отелях, в которых разрешено жить с животными, но тогда Чан был бы на виду как минимум у персонала отеля. Нет, лучше квартира — недорогая, небольшая, им хватит. Свою квартиру Минхо решил продать, когда они наконец-то найдут способ выбраться из любого из Внутренних Городов. Хотя, пусть он не говорил об этом вслух, эта мысль его пугала. Продать квартиру. Лишиться места, которое он звал «дом», пусть даже теперь, когда он понимал, что даже в его четырех стенах Чан больше не в безопасности, оно все меньше воспринималось домом. Уехав, он точно не сможет вернуться, если, конечно, ничего вдруг не поменяется в лучшую сторону, но оно не поменяется. А еще, и это было хуже всего, ему придется расстаться с друзьями. Не со всеми, с двумя, но будущая потеря Джисона и Хенджина отдавалась такой сильной болью, что Минхо приходилось прятать от Чана слезы, которые он не мог сдержать. «Собираемся у меня завтра вечером» — написал Минхо в общий чат, и все его друзья отметились, будто знали, что им предстоит нелегкий разговор. А что, если Чан прав? Что, если места лучше просто нет, а он своей настойчивостью лишит их того малого, что они имеют сейчас? Минхо отказывался об этом думать. Если они поймут, что выбираться из Внутреннего Города — любого из — невозможно, то осядут там, где им понравится больше всего. Главное — подальше от людей, которые непосредственно мучали Чана. Даже если в других лабораториях о нем есть какие-то данные, это не то же самое, что живые люди, которые над ним работали. Нет, он не мог себе позволить сомневаться — не сейчас. — Где вы будете жить? — взволнованно спросил Джисон, глядя на Минхо. Они собрались в гостиной, все восемь человек, на следующий вечер после того, как Минхо поговорил с Чаном. Теперь он озвучил свое решение остальным. Как и ожидалось, Сынмин и Чанбин были согласны. К удивлению Чана, Феликс и Чонин восприняли саму идею положительно — будто их впереди ждало забавное приключение. Сам Чан молчал. Минхо сидел рядом с ним, обняв за пояс и успокаивающе поглаживая по руке. — Мы будем снимать. Уверен, проблем не будет. — Я предлагаю разъехаться по разным городам, — сказал Сынмин. — Так у нас выше вероятность найти способ выбраться в Город-за-Стеной, а уже оттуда… Не знаю. — Да, куда вы в итоге хотите уехать? — спросил Хенджин. Чан видел, как у него горят глаза. Он тоже, казалось, думал не о том плохом, что может случиться, а о тех возможностях, которые ждут его друзей, если у них все получится. — Они верят в сказки про волшебное место, где все живут счастливо и в полном равенстве, — в первый раз подал голос Чан. — Ты тоже в них верил, — сказал Феликс, посмотрев на друга. — Ты сам говорил, что мы накопим денег и уедем с теми, кто пересекает Пустоши. — Нас было двое, Феликс, я и ты, и нам нечего было терять. А теперь мы ломаем жизни другим людям. — Тише. — Минхо мягко сжал его руку. — Ты в порядке? — Да… Да, извини, Хо. — Если мы останемся, то ничего точно не изменится. А так у нас есть шанс отыскать подходящее для нас место. — Но это невозможно. Если такие места существуют, то почему мы о них узнаем только из слухов? Почему из Городов-за-Стеной до них не проложили маршруты, чтобы мы все, живущие в риске оказаться подопытными, не могли туда уехать? Почему во Внутреннем Городе никто о них вообще не слышал? — Может, потому, что они с нами ничего общего иметь не хотят? — тихо сказал Чонин. — С тем, как мы живем? — Тогда кто сказал, что нас там примут? — Ну… мы же попытаемся? Чан слушал своих друзей, слушал Минхо и жалел об одном — что он такой трус. Что ему не хватает сил избавить человека, которого он действительно любит, от единственной причины, по которой тот пытается разрушить свою жизнь — от самого себя. Чан знал, где у Минхо лежат запасы снотворного. Минхо давно перестал просить его оставить дверь в ванную открытой. Все было так просто, от него требовался один смелый шаг. Но в то же время — так тяжело. Что будет с Минхо? Чан помнил, как он болезненно отреагировал на разрыв со своим бывшим, и боялся представить, что с ним было бы, если… Да нет, Минхо был сильным. И у него были друзья, готовые подставить плечо и протянуть руку. И все же — Чан боялся. Его хватало только на споры, в которых он все равно проигрывал, оставаясь в меньшинстве. — Тебя потряхивает. Плохо? — обеспокоенно шепнул Минхо, готовый, казалось, по одному слову Чана отправить всех своих друзей по домам, несмотря на всю важность их сегодняшнего разговора. — Нет, нет, Хо. Я в норме. Правда. Просто немного волнуюсь. — Я тоже волнуюсь, Чан. — Минхо улыбнулся, устроив подбородок у Чана на плече. — Но у нас все будет хорошо. Почему-то я в этом уверен. Когда его друзья разошлись, Минхо и Чан приступили к сбору вещей. Они с Сынмином и Чанбином поделили города, и теперь Минхо всего-то надо было заказать билеты и выкупить дополнительные места в салоне для кошачьих переносок. Хорошо, что у его кошек всегда все документы были в порядке. А разрешение на выход из дома для Чана он получил этим утром — теперь оно было закреплено за его идентификатором. Будут проверять его документы — сразу же проверят единственный документ Чана. — И тебе не жалко все это оставлять? — спросил Чан мрачно, укладывая в рюкзак смену одежды. — Нет. Вообще. Мы обзаведемся новыми вещами, когда осядем. Конечно, Минхо немного лукавил. Ему было жаль оставлять квартиру, в которую он в свое время вложил столько любви. Но квартира — это просто квартира. Стены и мебель. Он понимал, что она ему была теперь совершенно не нужна, если в ней не будет одного-единственного человека. И страх потерять этого человека был намного сильнее, чем страх лишиться всего. — Рейс у нас на завтрашний вечер. Сынмин и Чонин полетят утром, Чанбин и Феликс — днем. — Хо, а на что они будут жить? Ты работаешь удаленно — а они? Не слишком ли мы… — У них есть накопления, Чан, не переживай. Сынмин и Чанбин все продумали. Они бы не стали рисковать, если бы знали, что им не хватит денег хотя бы на какое-то время. Плюс они могут сдавать свои квартиры тут. Наш знакомый риэлтор это легко устроит. — Ясно. Я понял. Кажется, у тебя телефон. У Минхо действительно звонил телефон — он был так сосредоточен на том, чтобы все просчитать и ничего не забыть, что даже не слышал шум вибрации. — Сонни? Что-то случилось? — Джисон на том конце трубки приветствовал его весело и немного взволнованно. — Случилось! Мы с Хенджином взяли рейс на пять. — Какой рейс? — Как какой? Такой же, как ваш. Только в другом направлении. — Подожди. Подожди, Джисон, вам же не обязательно куда-то ехать. — Разумеется, не обязательно. Но мы с Джинни все обсудили и решили — мы так хотим. Вы, ребята, собрались рискнуть. Мы тоже. Тем более, нам с ним будет чуть проще, чем вам, потому что, ну… Ну ты понял. — Да, я понял. — Минхо кивнул, взглянув на Чана. Им с Сынмином и Чанбином и правда надо было быть осторожнее, потому что любая их ошибка могла сказаться на благополучии Чана, Чонина и Феликса. Хенджин и Хан могли не переживать. Они были вольны делать то, что им вздумается — в рамках разумного, конечно, — и общаться с теми людьми, с которыми посчитают нужным. У них было чуть больше шансов что-то разузнать. — Слушай, я… спасибо, Джисон. Теперь мне действительно легче уехать. Чтобы не привлекать внимания, Чан поднял воротник своего худи почти что под горло — так не было видно ошейник. Он в первый раз вышел за пределы квартиры Минхо — не считая поездок на машине, — и сразу же оказался в толпе. К счастью, толпа была к нему безразлична. Никто не обращал внимания ни на него, ни на Минхо, разве что некоторые улыбались, замечая три переноски, которые они с собой несли. Но ни простые прохожие, ни представители службы безопасности на самом Чане взгляд не задерживали. И ему от этого было чуть спокойнее. Пока они пересекали терминал, Минхо присматривал за Чаном, но чем ближе они подходили к билетному контролю, тем старательнее он натягивал на себя маску полного безразличия. Хозяин и его ручной низший, ничего больше. Так должны были думать все — тут, в аэропорту, и позже, в самолете. На публике у них были свои роли, все ради безопасности. Девушка на контроле была очень мила и улыбчива, но на Чана даже не смотрела, разговаривала исключительно с Минхо. — Мистер Ли, скажите, пульт от ошейника у вас в быстром доступе? — В кармане. — Спасибо. Сразу ставлю в известность, что у стюардесс тоже есть пульты, настроенные на общую частоту. — Да, я понимаю. Я читал правила перевозки низших. Отдельные места для котов готовы? — Если бы Чан хуже знал Минхо, то он бы и сам поверил, что о котах тот заботится чуть больше. А девушка у стойки поверила тем более. — Разумеется! Мы все подготовили. Два ряда сугубо ваши, переноски можете расположить так, как удобнее, воздух в салоне дезинфицируется, поэтому даже если рядом окажутся пассажиры с аллергией, коты им никак не помешают. — Спасибо. Я так понимаю, билеты в порядке, так что я могу идти на посадку. — Да, только одна маленькая формальность. В связи с тем, что самолет — это все же замкнутое пространство, и ради обеспечения общей безопасности, наша авиакомпания приняла дополнительное правило перевозки низших. — Какое? Разве наличия ошейника недостаточно? — Конечно, достаточно, но, понимаете… — Так какое правило? — Ничего такого! Простая седация. — Как вы себе, простите, это представляете — я буду тащить трех кошек и его? — О нет, нет, что вы. — Девушка весело рассмеялась, будто бы они обсуждали что-то максимально будничное. — Он сохранит сознание, просто будет достаточно расслаблен, чтобы не причинять никому никаких неудобств во время полета. Ошейник — это, все же, крайняя мера, сами понимаете. А тут ваш низший спокойно перенесет перелет, ну и вы вместе с ним. Седативный эффект сохраняется около двенадцати часов. — Почему так долго? — На случай непредвиденных обстоятельств вроде задержки рейса, чтобы не проводить процедуру несколько раз. Попросите, пожалуйста, вашего низшего задрать рукав. Любой. Минхо повернулся к Чану, и Чан видел, насколько ему неприятно говорить то, что он должен был сказать, поэтому он сам задрал рукав, не дожидаясь указаний, и протянул девушке руку. Она вытащила из-под стойки устройство, чем-то похожее на небольшой пистолет, и прижала его к сгибу локтя Чана. Он сам сбрызнул на кожу антисептик — спасибо хотя бы за это, — и по нажатию кнопки вогнал в вену иглу. Чан почему-то не сомневался, что все эти устройства изначально предназначались ветеринарам, а теперь вот, пригодились для них, для низших. Но на рассуждения о том, какое место он занимает в местной иерархии, у Чана не хватило времени. Он почувствовал, как все его мысли медленно, но неотвратимо обволакивает густой туман. И это ощущение было… приятным? Он будто отключился от всего: от собственных страхов, от переживаний, от людей, которые теперь-то на него обратили внимание. Просто шел за Минхо, держа две переноски, зашел в салон за ним следом и поставил свою ношу туда, куда ему указали, а потом занял свое место и, вроде, пристегнул ремень. Или кто-то его пристегнул — Чану было не важно. Ему даже было не важно, что самолет, плавно тронувшись, оторвался от земли, и вскоре внизу можно было рассмотреть только облака. А ведь Чан первый раз куда-то летел. И по дороге в аэропорт говорил Минхо, что немного волнуется. Теперь он не волновался. И, что забавно, ему не было скучно. Он сосредоточился на спинке кресла перед собой — и этого было достаточно. Прошло, наверное, несколько часов, но для Чана они превратились в минуты, потому что и время его тоже перестало беспокоить. Он все помнил и все понимал — просто не придавал этому значения. И это был на удивление хорошо. Минхо беспокоило, что он не мог с Чаном даже поговорить. Проявлять беспокойство о низшем — привлекать излишнее внимание, он это понимал. Поэтому все, что он мог себе позволить — изредка проверять сидящего на сидении перед ним Чана, но тот за все несколько часов полета даже не пошевелился. Не расстегнул ремень, когда его можно было расстегнуть. Не достал телефон, чтобы убить время за играми. Ничего. Просто сидел и смотрел перед собой, но, когда пришло время покидать салон, послушался Минхо и взял переноски. Они спокойно дошли до парковки и сели в заказанное заранее такси. Только в квартире-студии, в которую они заехали, Чану понадобилась помощь, потому что он совершенно не знал, что делать. Минхо усадил его на кровать и, выпуская кошек из переносок, позвонил Сынмину. — Мин, эта дрянь, которой их обкалывают в аэропорту, не опасна? — Нет, ее иногда используют и для простых пассажиров, если они боятся летать, просто в меньших дозах. Йенни к вечеру отпустило, без последствий. Неприятно, конечно. Я не знал. — И я. — Уложи его, лучше — на бок, и пусть отходит. Так у них и повелось: каждые пару недель, иногда реже, их ждал новый город. Они договаривались с Сынмином, Чанбином и Джисоном, который путешествовал вместе с Хенджином, куда поедут дальше, чтобы не пересечься в одном месте и не потратить время зря, и срывались. Потому что везде все было одно и то же. Низшие везде оставались низшими, правила города, откуда они уехали, лесным пожаром расползалось по остальным городам. Где-то было чуть лучше, но вряд ли надолго. Теперь это был своего рода ритуал. Они заезжали в новую квартиру, Минхо укладывал Чана на кровать — на бок, как и советовал Сынмин, — а сам занимался котами и вещами. Потом приходил к Чану, клал его голову к себе на колени и ждал, пока тот протрезвеет. А Чан все чаще ловил себя на мысли, что лучше бы ему вообще не трезветь. Те моменты, когда он лежал, ни о чем не думая, и чувствовал в своих волосах нежные пальцы Минхо, становились самыми лучшими. Но, стоило дурману развеяться, как на Чана с новой силой наваливались его страхи, сомнения и боль. У них ничего не получалось, но Минхо не терял надежды. Он выходил в город, знакомился с местными, где мог, узнавал через Чанбина, который предусмотрительно скопировал себе общие базы данных почти всех существующих лабораторий, где проводят время владельцы низших и вылавливал их там, будто случайно, но в завязавшихся разговорах пытался узнать, какова жизнь в городе и нет ли возможности каким-то образом попасть за стену. Он был осторожен, Чан это знал, но все равно волновался, когда Минхо переступал порог их квартир. Сам Чан шерстил соцсети, надеясь найти что-то, хоть что-нибудь. И, разумеется, какое-то время выделял на музыку — его монетизированная страничка была своего рода хранилищем денег, которые могли им понадобиться в любой момент. Но в конечном итоге, был ли во всех их усилиях хоть какой-то смысл? Этого Чан не знал. Единственное, в чем он был уверен — во всем виноват он один. Каждый раз, когда он он укладывал накачанного седативными Чана на кровать, у Минхо сжималось сердце. Чан этого не хотел. Это он, Минхо, ухватился за призрачную надежду и потащил Чана за собой, а тот теперь вынужден был отвечать за них двоих. Город за городом — Чан их видел только через окно такси; постоянные напоминания, кто он есть — всего лишь плюс один к своему «хозяину». Они искали и не находили, а Чан, и Минхо это видел, все сильнее винил себя во всем, что происходит. Это Минхо был рад просто пытаться, а Чану был нужен хоть какой-то результат, потому что он верил — если бы он не появился в жизни Минхо, то ничего бы этого не случилось. Минхо боялся оставлять Чана одного. Но ему надо было выходить в город, чтобы продолжать поиски. И каждый раз, открывая дверь их съемной квартиры, он на мгновение замирал на пороге, готовясь к тому, что его может там ждать. Но Чан держался. Его не пугали ни переезды, ни опасность, которой он подвергался, оказываясь в аэропорту или просто среди людей, пока они ждали такси на улице, чтобы поехать в новый дом. Нет, всему причиной была мысль, от которой никакие заверения Минхо не помогали Чана избавить: во всем — его вина. — Тебе было бы лучше, если бы ты меня тогда не забрал, — как-то проговорил Чан во время своего очередного отходняка. — В тебе говорят седативные, ты же понимаешь? — отозвался Минхо, аккуратно перебирая его волосы. — Во мне говорит здравый смысл. Если бы ты тогда не… — Замолчи, Чан! — Минхо впервые повысил на Чана голос, и, хуже того, он ему приказывал молчать — от этой мысли стало противно и страшно. Но он ничего не мог с собой сделать. Ему было больно думать, что Чан до сих пор жрет себя сомнениями, которых у самого Минхо не было и, он был в этом абсолютно убежден, не появится никогда. Он был счастлив от того, что они могут быть вместе, и готов был сделать все, чтобы это никогда не поменялось. К удивлению Минхо, Чан даже не вздрогнул. Он не боролся с запретом — он спорил, как спорил бы на его месте любой другой. — Нет уж, ты должен меня выслушать. Мне действительно жаль, что из-за меня ты шляешься по этим проклятым съемным квартирам, что из-за меня ты рискуешь, расспрашивая местных о возможных вариантах нашего побега. Что из-за меня коты… — Чан. Чанни, ты же понимаешь, что произошло? — М? Что? — Чан чуть повернул голову, чтобы посмотреть на Минхо. — Ты меня не послушал. Или, вернее, ты меня ослушался. — А… Да, наверное. — И что ты чувствуешь? — Ничего? — после короткой паузы отозвался Чан. — Ничего из того, что чувствовал раньше. Может, из-за лекарств? — Сомневаюсь. Лекарства, напротив, должны в тебе отбивать всякую волю к сопротивлению. — Может, ты и прав. Но все же, мне… — Не будем ругаться, а? Я здесь, и я с тобой, потому что я так решил. А решил я так потому, что без тебя меня больше нет. Если бы ты не появился в моей жизни, то что бы в ней вообще сейчас было? Дом, работа, три кота и посиделки по выходным с друзьями. Я ничего большего и не хотел, понимаешь? А теперь хочу. И все благодаря тебе. — Неужели тебе это нравится? — Мне нравится, что у нас есть надежда, Чан. О, подожди. Джисон звонит. — Осторожно, стараясь не потревожить Чана, Минхо потянулся к валявшемуся на кровати телефону. — Да, Сонни? — Мы нашли, Хо! Мы с Хенджином нашли. Мы знаем, что делать.