1. Get Out Alive

Почему-то в этот момент ему вспоминается дурацкий фильм. «Люди в Чёрном», и эта их идиотская штуковина, стирающая память. Это то, что сейчас бы пригодилось: одна-единственная вспышка, и всё было бы в порядке. Не было бы, окей? Распахнутые глаза Мэтта, когда он встречается с ним взглядом, его зажатый ладонью Адама рот. Адам, который ещё не видит его, который не в курсе о его вторжении. Адам, который так увлечён тем, что делает, что не замечает ничего вокруг. Адам, который так яростно трахает Мэтта. «Люди в Чёрном» — комедия на вечер в нескольких частях. А вот в том, что творится сейчас в подвале Уолстов, нет нихуя смешного. Брэд бы сказал: нихуяшеньки. Брэд впадает в ступор, глядя, как ладонь Адама на члене Мэтта движется в такт его толчкам: грубоватым, резким, мощным; как он с наслаждением втрахивает Мэтта в поверхность стола. Спущенные до щиколоток джинсы, задранная к шее футболка. Сама шея — искусана, исцелована; порывистые, страстные метки, свежие поверх старых. Сколько частей в этом фильме? Сука, прямо у него под носом. Пальцы Брэда непроизвольно сжимаются в кулаки. Ему бы чертовски хотелось забыть увиденное: то, как взгляд Мэтта теряет фокус, то, как Мэтт плывёт. Отлетает. Выражение его лица, хриплый, сдавленный стон в ладонь Адама. Брэду хочется разнести весь подвал к чертям, Брэду хочется провозить Адама мордой по полу, разъебать его лицо обо все предметы мебели здесь. Брэду хочется разнести Адаму череп. Но он просто стоит — застывшее изваяние, каменная статуя. Брэд смотрит, как Мэтта окончательно накрывает, Брэд слышит: сдавленный скулеж и влажные шлепки. Сука, Брэд надеется, чтобы хоть кому-то из них двоих хватило ума использовать резинку. Брэд почти физически ощущает сорванное дыхание Адама — его короткий, хриплый стон. Брэд непроизвольно вздрагивает от грубого шлепка ладонью по бедру — как будто этот удар предназначался ему. Так или иначе, именно он его получил. — Убери. Лапы. От. Моего. Брата. Брэд чеканит каждое слово — его голос дрожит от ярости. Адам, наконец, поднимает голову, замечая его появление. Ни малейшего признака раскаяния в его взгляде — только досада, что их застукали. Раздражение поверх удовлетворения — они оба успели кончить. Поебались у него под носом. А он стоял и тупо смотрел, как Адам дотрахивает Мэтта. Его всё ещё ведёт — Мэтта, — это видно по слегка отлетевшему взгляду, это слышно по его сиплому стону, когда Адам выходит из него. Сука, если Адам ему что-то дал, если Адам хоть чем-то с ним поделился... — Твой брат вырос, — со смешком — вот же ублюдок! — хмыкает Адам. — А ты до сих пор не научился стучаться. Он стягивает использованный презерватив — спасибо тебе, Господи, ты существуешь даже в этих дьявольских кознях, — неспешным привычным движением завязывает его и отправляет в мусорку под столом, на котором всё ещё пластается Мэтт. Вот малолетний засранец. Нил ведь и его друг тоже. Как он мог с ним так поступить? Только если... Если только... В следующую секунду Брэд уже оказывается рядом с Адамом. Ещё через долю секунды его кулак впечатывается в чужую скулу с такой силой, что голова Адама дёргается. Кажется, что-то хрустнуло. Возможно, это их дружба. Или кость. — Сукин ты сын, это мой дом, — Брэд хрипит, замахиваясь снова — и снова бьёт. — И мой. Брат. Адам, конечно, не остаётся безучастным — он бьёт Брэда в челюсть, так, что во рту появляется металлический привкус крови. Это, впрочем, не отрезвляет. Это вызывает новую волну ярости. Всепоглощающей злости, сметающей всё на своём пути. Как снежная лавина в горах, которая просто сносит всё, до чего дотягивается. Пока не успокоится — пока не получит своё, пока не... — Брэд! БРЭД! Мэтт проталкивается между ними; он спиной оттесняет Адама и заглядывает в лицо Брэду. Мэтта хочется хорошенько встряхнуть, так, чтобы привести в чувство, Мэтта тоже хочется приложить башкой — впрочем, с меньшей силой, чем Адама. Мэтт — он хотя бы успел натянуть штаны, но не удосужился их застегнуть. Мэтт оттесняет Адама и отступает на шаг, на второй, на третий; Брэд видит, как Адам расплывается в самодовольной ухмылке, и как его ладонь ложится на живот Мэтта, когда он небрежно приобнимает его со спины. Очень простой и чёткий жест, обозначающий: «моё». Брэду хочется его придушить голыми руками, Брэду хочется бить его, пока эта ухмылка не сотрётся с его лица, и пока память о ней не поблекнет, Брэду хочется, чтобы Адам Гонтье перестал дышать. — Хватит, — в голосе Мэтта умоляющие нотки, он поднимает вверх руки, будто сдаётся сам — и одновременно с этим не сдаёт Адама. Ну, по крайней мере, это было добровольно — не было актом насилия. — Брэд, хватит. Мы... Вот оно — короткое слово, которое заставляет кровь Брэда снова вскипеть от злости. М ы. Мы — это, очевидно, Мэтт и Адам. Мелкий засранец и ебаный наркоман. Мы — как что-то, что Брэд не замечал уже какое-то время перед самым своим носом. Мы — как пучина неприятностей, которую олицетворяет Адам, и куда неумолимо затягивает Мэтта. Мы — ещё утром Нил льнул к плечу Адама, когда думал, что Брэд не видит. — Иди наверх, — обрывает его Брэд. — Но... — Нил сейчас придёт. Хочешь посмотреть ему в глаза и честно объясниться? — Брэд даже не делает паузу, чтобы Мэтт мог сказать хоть что-то в своё оправдание. — Нет? Я так и думал. Иди наверх, Мэтт. Ещё несколько секунд Мэтт просто буравит его взглядом. О Ниле — он ведь и его друг, Мэтт, Господи, что же его брат творит — Мэтт явно не думал. Гормоны. Мальчишка. Очарованный конченым ублюдком и наркоманом. Ещё несколько секунд — и Адам, глядя в глаза Брэду, коротко целует Мэтта в шею. Нарочно, напоказ — прихватывает губами кожу. — Иди, — выдыхает Адам ему на ухо, и его ладонь на животе Мэтта приходит в движение, коротко поглаживая его. — Я разберусь, — губы расплываются в кривой усмешке, и Адам продолжает, — обещаю, что обойдётся без убийств. Так, может, слегка побузим. Иди, дай нам выпустить пар. Адаму впору испустить дух; Брэд хочет выпустить ему всю кровь до последней капли. Брэд хочет уничтожить его, Брэд хочет стереть себе память и забыть всё, случившееся в подвале. Мэтт проходится кончиками пальцев по тыльной стороне ладони Адама — к запястьям, к линиям татуировки, — прежде чем сдвигается с места. Он уходит; побитая собака, беспокоящийся щенок. Мальчишка. Его Мэтт, всё-таки попавший в неприятности. Вляпавшийся в Адама. Брэд ждёт, пока за Мэттом закроется дверь, Адам всё ещё продолжает ухмыляться. Он опять под ебаным кайфом, или это эйфория после секса? — Из всех вариантов любого пола, с кем ты мог изменить Нилу, ты выбрал моего младшего брата, — Брэд не задаёт вопросов, Брэду неинтересно, почему Адам сделал так, как сделал. Потому что наркоман. И ублюдок. Потому что конченный мудак. — Я просил держаться от него подальше. Просил не втягивать его в это. Просил... — А знаешь, что он просил? — Адам смеётся ему в лицо. — Сильнее. Быстрее. Е щ ё. Последнее Адам выдыхает — с издевательским наслаждением — Брэду прямо в лицо. Следующее, что Брэд помнит — то, как теперь их разнимает Нил. Брэд не соврал, когда сказал Мэтту, что он сейчас придёт. Он собирался заехать; Брэд оставил входную дверь открытой для него. Брэд с силой впивается пальцами в плечо Нила, тяжело дыша — в голове всё ещё звучит смех Адама. По крайней мере, он больше не смеётся, зато смачно сплёвывает кровь. Он больше не ухмыляется — наверняка улыбаться в ближайшие дни будет болезненно, — но пялится так же насмешливо. — Да чего началось-то? — у Нила осипший от волнения голос и неприкрытая паника во взгляде. — Вы чего? Вы... — Нет больше «мы», — Адам смеётся — тут же болезненно морщится, — смотрит поочерёдно на недоумевающее лицо Нила и преисполненного праведной злостью Брэда. — Я съёбываю. Видишь: творческие разногласия, как это... несовместимые с дальнейшим сотрудничеством, вот как. Нил теряется — кажется, ещё больше, чем есть. Распахнутый рот, ошарашенный взгляд. Его мир рушится на глазах. — Ты... Стебёшься? Ты... А как же группа? Взгляд Адама останавливается на лице Брэда. Злость пульсирует вместе с опухающим носом. Адам уничтожает всё, до чего дотягивается — свою жизнь, свою карьеру, свою группу, своё здоровье, свои отношения. Свою дружбу. Себя. Чего Брэд никогда не простит — так это того, что Адам дотянулся и до Мэтта. Адам снова смеётся — видно, что через боль. Видно, насколько ему плевать на боль. Адам — человек, которого ничего не останавливает. — Мэтти заменит, ничего страшного. Он заслуживает чего-то получше, да, Брэд? — кажется, если бы Нил не стоял между ними, Адам дружески хлопнул бы Брэда по плечу. — Ах да, Нил. Я ухожу от тебя тоже. Ну, знаешь, не сошлись характерами. Слишком разные. Я трахнул кого-то послаще и это понравилось мне больше. На Нила жалко смотреть — но Брэд смотрит. Его пальцы сжимаются, стискивают его плечо — до синяков. Адам поднимает вверх кулак — тот ещё жест прощания, — прежде чем уйти, нетвёрдой, шаткой походкой. Брэд держится за плечо Нила до тех пор, пока далеко и глухо не хлопает входная дверь, и не урчит мотор тачки Адама — и пока он не уезжает, покидая группу, Нила, их всех. Конченный ублюдок. Ебаный наркоман. — Что он там нёс? — у Нила дрожит голос, его, кажется, всего трясёт. — Кого он трахнул? Нил так и не понял — а Адам почему-то не сказал. Должно быть, упустил из виду этот момент. Не счёл нужным пояснить. Просто забыл. Брэд всё ещё злится на Мэтта, но он всегда будет защищать своего брата — от своего же лучшего друга, от ошибок, от неприятностей, от себя самого. — Какую-то девку, — машинально отвечает Брэд. — Притащил сюда. Я её выгнал. Мэтт не выходит из комнаты до самого вечера, прячется побитой собакой, отказываясь даже от ужина. Ссылается на головную боль — во всяком случае, это то, что он наплёл маме. Мигрень Гонтье, ага. Брэд злится. Брэд всё ещё злится; он весь день провёл с Нилом, весь день пытался его поддержать, весь день объяснял, что это просто Адам — феерический мудак, что с него взять. Ещё две лекции о вреде наркотиков, алкоголя и беспорядочных половых связей; Брэд советует Нилу на всякий случай провериться на всякое — и думает, что за шкирку потащит Мэтта туда же. И ещё — заставит сдать тест на наркотики. Брэд всё ещё злится, когда заходит к Мэтту — разумеется, без стука. Мэтт лежит в темноте; валяется на кровати поверх одеяла — огромные наушники на голове. Брэд готов поспорить: играют их треки, Мэтт разве что не дрочит на голос Адама, так он всегда шутил. Дошутился. Мэтт стягивает наушники, но даже не садится на кровати, точно так же Брэд не включает свет, когда закрывает за собой дверь. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга — и Брэд всё ещё злится, но всё равно пересекает комнату, чтобы усесться на край кровати, в ногах Мэтта. Голая коленка в дырявых джинсах светит синяком, как минимум, недельной давности, но Брэд только сейчас задумывается о его происхождении. Как давно это продолжается под его носом? Брэд злится, но и чертовски беспокоится, потому что это его работа — оберегать младшего брата. Он с ней не очень-то справился. Слишком поздно. — Что сказал Нил? Мэтт спрашивает, и голос у него — убитый. Голос у него такой, что у Брэда разрывается сердце. Он всё ещё злится. Он не может долго злиться на Мэтта, просто потому что это Мэтт. Он просто вляпался в Адама. Со всеми бывает. Это как ветрянка — надо переболеть каким-нибудь мудаком. И лучше раньше. Мэтт оправится, как и Нил. Они оба будут в порядке. Что же до Адама, он... Брэд на него злится — но всё ещё верит в то, что однажды он завяжет с наркотой и возьмётся за свою дурную голову. Брэд всё ещё верит в него. Брэд верит во всех них. — Я ему не сказал, — признаётся Брэд. — Ничего о тебе. Сказал, что Адам трахнул какую-то девку здесь, а я взбесился — и мы подрались. Мэтт только фыркает на словах о какой-то девке. Господи, как же давно они спят? Как же Брэд злится... — Они расстались? — такая хрупкая надежда в голосе Мэтта, призрачная, почти бесплотная. — Нил и Адам. Нил, может, и простил бы измену, если бы Адам раскаялся. Нил, может, и сейчас бы простил, если бы Адам хотя бы попытался извиниться. — Адам сказал, что уходит, — Брэд выдерживает паузу, понимая, что Мэтт ещё ничего не знает — они не созванивались с Адамом, не списывались, он не залез в окно спальни Мэтта. Может, ещё не всё потеряно. Мэтта удастся из этого вытащить. — От Нила. И из группы. Кажется, если бы у Брэда был револьвер и он выстрелил бы Мэтту в сердце, это убило бы его меньше. На него жалко смотреть — настолько убитым горем он выглядит. Он резко садится и выжидательно смотрит на Брэда, с каждой секундой будто убеждаясь, что он не подшутил над ним, как иногда делал в детстве — и каждая последующая секунда причиняет ему ещё большую боль. Терпи, Мэтти. Этим нужно просто переболеть, как инфекцией. Будь паинькой и не тяни в рот всякую гадость: камни, песок, сигареты и бухло, и член Адама Гонтье. — Я не... я не хотел, — Мэтт мотает головой. — Не так. Почему ты заставил его уйти? Я же не... Он же... Он же Адам. В этом всё и дело. Адам. — Ты поэтому с ним спал? — Брэд всё ещё злится — и поэтому не может удержаться от этого вопроса; раздражённого, колкого, едкого. — Потому что он Адам? И срать на то, что будет чувствовать Нил? Мэтт отводит взгляд, опуская голову. Он выглядит до ужаса виноватым; он всё-таки садится, его наушники внезапно взрываются басами в наступившей паузе. Брэд был прав — их песня. Голос Адама. — Я не хотел делать больно Нилу, — Мэтт коротко качает головой, наконец, нарушая тишину. — Я не хотел всего этого. Не так. Ладонь Брэда ложится на коленку Мэтта в прорези джинсов, пальцы легко сжимаются. Синяк заживёт, Мэтт тоже излечится. — Я не сказал Нилу и не скажу, — Брэд злится, всё ещё злится — наверное, на это он будет злиться примерно всегда, но это ни черта не изменит. — Но я не уверен, что Адам будет молчать, и что он не объявится в самый неподходящий момент с новым признанием. Поэтому тебе лучше сказать Нилу самому. В момент, когда будешь готов разобраться со всеми последствиями. Рано или поздно правда всплывёт, с ней всегда такое случается. Брэд знает, что не сможет защитить Мэтта от всего, но он может прикрыть его и помочь ему справиться. Сейчас и всегда. — Он меня не простит, — поникшие плечи Мэтта, опущенная голова — и уверенность в голосе. Знал. Знал, что не простит — и всё равно радостно трахался с Адамом. Брэд понимает, что так и не спросил, как долго, но это больше не имеет значения. Он сделает всё, чтобы Адам больше не появлялся в их жизнях. Уйти было его решением — и обычно своих решений он придерживается, какими бы сумасбродными они ни были. — Это же Нил, — Брэд хмыкает. — Дай ему время. Дай себе время. Мэтт не глядя пожимает плечами — будто сразу сознаётся, что подходящего времени может никогда не наступить. — Но лучше чтобы он узнал это от тебя, — добавляет Брэд. — Если ты хочешь, чтобы простил — скажи ему сам. — А ты? — так же глухо, так же потерянно. А Брэд? Брэд соврал, не моргнув и глазом. Обманул лучшего друга. Прикрыл задницу Мэтта — и невольно задницу Адама тоже. Левая тёлка — это обидно, но не так обидно, как... Брат его друга. Адам, конченный ты ублюдок, нельзя было найти кого-то другого? Мэтт просто попался под руку. Как давно он попадался под руку? Куда смотрел Брэд? Нил поймёт. Должен понять — хотя бы Мэтта. Нил простит — должен простить хотя бы Мэтта. — Я хотя бы ни с кем не ебался и никому не изменял, — Брэд криво улыбается, дёргая плечом. Соврал — только и всего. И хуже, чем соврал — ответил на вопрос Нила, что с ними теперь будет дальше: «Послушаем Адама и отпустим его, и возьмём на его место Мэтта».