2. Time of Dying

Кажется, вместо двери в гримёрку он открыл портал в ад. Как известно, ад — это то, что каждый носит в себе и каждый свой строит собственными руками. Брэд не безгрешен, чтобы катить по прямой дороге в рай после смерти — впрочем, насколько он в курсе, он ещё не умер. Он просто не знает, кого ему хочется убить больше здесь и сейчас во всей этой истории. Может, самого себя, которого жизнь так ничему и не научила, особенно такой мелочи, как просто… стучаться. Может, Нила — добрый, заботливый, поддерживающий всех и каждого Нил. О, он даже в этот момент ухитряется поддерживать Мэтта. Придерживать его за бёдра и шептать ему на ухо нежности таким голосом, что Брэду становится стыдно. Может, всё-таки Мэтта: прошло три года, а он всё ещё оставляет дверь открытой, когда трахается. Прошло три ебаных года, и он наступает почти на те же грабли. Надо было втолковывать ему лучше: нельзя смешивать личную жизнь и работу. Читай по губам, Мэтти: не трахайся там, где всё повязано на взаимодействии, это плохо заканчивается. Вспомни Адама. Может, дело всё-таки в нём, в Адаме. Этого феерического мудака стоило придушить ещё тогда, это всё из-за него. Брэд знает, Брэд видит, что сейчас всё иначе — он всё-таки не настолько слепой идиот. Брэд видит, как загнанно дышит Мэтт — и как улыбается, глядя на Нила. «Блядь». «Не торопись. Медленнее, ладно? Будет легче». Легче. Брэду неловко, Брэду стыдно, Брэду смешно. Зрелище, не предназначенное для его глаз. Эти двое нашли себе комнату, но позабыли закрыться — в конце концов, это их гримёрка, и концерт через несколько часов, а им приспичило потрахаться. Брэд испытывает смутное чувство дежа вю, думая, как же давно они трахаются. Три года назад он так и не спросил у Мэтта, сколько длилась их связь с Адамом. Произошедшее три года назад ни хрена его не научило. По крайней мере, в этот раз Брэд не остаётся, чтобы понаблюдать за процессом до конца — он уходит, напоследок хлопнув дверью гримёрки. Не специально — просто не сдерживается. Выходит само собой. Интересно, у них тоже вышло само собой? Сошлись на любви к Адаму. Связались, страхались. У Брэда дрожат руки, когда он прикуривает — вообще-то он почти не курит, практически бросил; пачку таскает с собой по-прежнему. Видимо, чтобы с ворчанием делиться с Мэттом, когда его сигареты заканчиваются, а купить новую пачку он забывает. Дым дерёт горло вместе с подступающей реальностью, Брэд морщится от промозглого ветра — перед его глазами всё ещё эти двое. Мэтт и Нил. Была бы его реакция другой, если бы не случившееся три года назад? Может, он смог бы за них даже порадоваться, если бы не Адам. Брэда не покидает ощущение, что что-то здесь неправильно. Например, абсолютно всё. От нежности в жестах и в голосе Нила, до осторожных прикосновений Мэтта к его затылку. По крайней мере, Нил не разобьёт его сердце — по крайней мере, в этот раз Мэтт связался не с конченным наркоманом. И при всём этом Брэд злится — жадно затягивается, щурится от дыма, ёжится от ветра — и бесконечно, невыносимо, разрушительно злится на всё происходящее. Иррационально. Брэд успевает закурить вторую и продрогнуть почти до костей, когда Нил присоединяется к нему. Внутренний двор, начало ноября, промозглый ветер, задувающий ненависть обратно внутрь. Нил подходит к Брэду медленно — так подбираются к бешеной собаке, стараясь не делать слишком резких движений. Вид у Нила самую малость виноватый — немного неловкости сверху, и всё же он выглядит достаточно уверенно. Не Адам, который небрежным ленивым движением застёгивает ширинку после секса, конечно, но Нил тоже ни о чём не жалеет. Вместо вопроса, нахрена было всё портить, Брэд только затягивается новой порцией табачного дыма, выдыхая его в лицо Нила — не долетает, конечно, сносит порывом ветра. — Извини, — тихо произносит Нил, делает жест рукой, будто хочет его коснуться, положить ладонь на его плечо, но в последний момент осекается, передумывает, решая, что это паршивая идея. Не такая паршивая, как трахаться с Мэттом, но тоже ничего хорошего. Нил помнит, как ему пришлось разнимать их с Адамом. Боится ли он, что сейчас никто не оттащит Брэда от него самого? Здесь где-то должна быть охрана. — Надо было сказать тебе раньше. Фраза, отвечающая на добрую половину вопросов, которые вертятся на кончике языка Брэда. Читай: достаточно давно, чтобы Брэд снова ощутил себя слепым. Читай: ноль сожалений о том, что происходит. Читай: это что-то серьёзное, то, о чём стоило сказать. Брэд даже не знает, что именно из этого нравится ему меньше всего. Он молча протягивает свою пачку Нилу; это не чтобы приглашение к разговору, но что-то вроде передышки. Несколько секунд на размышление, пока Нил несколько раз подряд щёлкает зажигалкой, пытаясь уберечь пламя от ветра. Брэд даже не знает, кого ему стоит оберегать здесь, в этой ситуации: Мэтта или всё-таки Нила. Себя, видимо — стоило вырвать себе глаза и отрезать уши ещё три года назад. Брэд легко может себе представить, как Нил обернулся на слишком громкий хлопок двери, и как поцеловал Мэтта в висок после. «Я с ним поговорю». По крайней мере, Нил не смеётся: он предельно серьёзен, он открыто смотрит Брэду в глаза и... И что? — Раньше? — Брэда хватает только на то, чтобы переспросить со смешком. Давно. Как долго? Брэд кидает окурок себе под ноги: к десяткам и сотням других, уже затоптанных. Точно так же можно кинуть себе под ноги все попытки уберечь группу от неприятностей, уберечь Мэтта от неприятностей. — Несколько месяцев, — Нил пожимает плечами. — Почти полгода, если точнее. Полгода. Брэд думает, что это началось ещё в Канаде. Возможно, во время записи нового студийного альбома. Возможно, почти сразу после. Брэд пытается припомнить, изменилось ли что-то в них, Брэд пытается понять, мог ли догадаться раньше. Давно. Они сблизились куда раньше, чем полгода назад. — Давно, — вслух замечает Брэд. Звучит почти иронично. Он крутит в руках пачку сигарет; там всё ещё больше половины. Две почти подряд, две — почти до тошноты. Брэд ощущает себя так, будто не накурился. Тяга к саморазрушению. Желание хорошенько врезать, просто он так и не решил, кому именно. Адама здесь нет, но на него можно спихнуть и свалить всю вину за произошедшее, за происходящее. — Слушай, Брэд, я знаю, ты не был в восторге от меня и Адама, — с Нила хватает пары затяжек, а дальше он просто наблюдает, как сигарета тлеет под порывами ветра, то и дело поглядывая на Брэда. — Но я не пытаюсь заткнуть Мэттом какую-то дыру. Это не настойчивое желание ебаться с вокалистом, кем бы он ни был. Когда это началось, мы не хотели торопить события и что-то афишировать, мы просто решили посмотреть, как это пойдёт. Мне правда нравится Мэтт, и я знаю, что ты пытаешься уберечь его от всякого дерьма, и я... Я представлял себе этот разговор примерно тысячу раз, но так и не придумал, что сказать и как, так, чтобы это не выглядело ебаным жалким оправданием. От признания Нила должно было стать легче — но Брэду почему-то становится только тревожнее. Нил улыбается — открыто и самую малость виновато, Нил весь, как на ладони. Честный и искренний, откровенный и берущий на себя всю ответственность. Почти что святой. Брэд всё-таки вытягивает себе ещё одну сигарету, Нил в свою очередь тянет свою в рот. — Дай помогу: ты хочешь сказать, что у тебя к Мэтту что-то серьёзное? — Брэду смешно, Брэду ни хрена не весело; вместе с этим он тщательно подбирает слова. Отношение Нила к Мэтту менялось постепенно, задолго до обозначенных нескольких месяцев. Они сблизились задолго до этих шести последних месяцев; они всегда были близки, они, чёрт возьми, были знакомы с юности. Они все были друзьями: Нил, Брэд, Мэтт и... Адам. Отношение Нила к Брэду не изменилось — он ни разу не взглянул на него как-то иначе за все три года. Вместе с дымом в лёгкие Брэд втягивает чувство вины и горечь чего-то отдалённо похожего на предательство. Эй, а что насчёт Мэтта, ты думаешь, это обоюдно? Нил кивает после короткой паузы, медленно, но достаточно уверенно. Твёрдое, взвешенное решение. Обязательства. Верность. Те чувства, которые не разрывают пополам. Нил — заботливый, поддерживающий и любящий. Почти что святой. В этот раз Мэтт сделал выбор получше, но Брэду всё равно от него тошно. — Да, — сначала Нил и правда думает, что короткого подтверждения достаточно; но то ли молчание Брэда слишком выразительное, то ли Нил передумывает на ходу. Может, Нилу давно хотелось высказаться — может, Нил и правда собирался рассказать Брэду обо всём раньше. Может, им всем нужна психотерапия. — Это же Мэтт. Ты знаешь. Энергичный, неуёмный. С ним легко. С ним чертовски просто. С ним хорошо. И он... ты знаешь, мы сблизились после того, как Адам ушёл. Он поддерживал меня — он постоянно был рядом. Я просто хочу, чтобы ты знал — я не сделаю ему больно. Читай: я не брошу его, даже если Адам захочет вернуться после трёх лет молчания. Читай: им не поможет психотерапевт, тут нужно что-то типа лоботомии. Читай: Адам отравил их жизни так сильно, что это было бы даже смешно, если бы постоянно не тошнило. Брэд пялится на зажатую сигарету между указательным и средним пальцами. Брэду так сильно хочется спросить: а Мэтт? Не боишься, что больно сделают тебе, Нил? Снова. Брэд докуривает — методично, затяжка за затяжкой, будто задался целью выкурить сигарету в рекордно короткие сроки. Будто пытается заткнуть себя, чтобы не сказать лишнего, не наговорить того, о чём пожалеет впоследствии. Будто выдерживая паузу, чтобы Нил мог сказать что-то ещё. В своё оправдание — или в оправдание Мэтта. — Я думал, он притащит свою задницу поговорить первым, — это звучит почти зло и почти обречённо. Нил смеётся, его смех звучит облегчённо. Всё ещё — самую малость виновато. Первые крупные ледяные капли падают на лицо, делая пронизывающий ветер ещё более колючим. — Он хотел, — Нил произносит это с очевидной нежностью и Брэд задумывается, как же он упустил это из виду; упускал почти полгода. — Но я убедил его, что хочу поговорить с тобой сам. Думаю, он наворачивает уже стотысячный круг по гримёрке на нервах. Он очень переживал, что ты скажешь, когда узнаешь. Когда — не если. Когда. Всё тайное всегда становится явным. Это было бы почти смешно, если бы не было так горько. Брэд кидает окурок себе под ноги — он так уже делал. Что-то похожее уже происходило в его жизни. Всё тот же сценарий, разные декорации. Та же песня, просто в другой аранжировке. Тот же цирк. Клоуны другие. — Но я рад, что ты наконец-то узнал, хоть и таким образом, — Нил хмыкает и ищет взглядом урну; черт возьми, он и правда почти святой. Почти — он всё-таки поступает точно так же, как и Брэд, когда не находит её. Придавливает окурок подошвой кроссовка, так, будто наступает на все надежды Брэда, что всё однажды наладится. — Не афишировать и скрываться — разные вещи, и меня заёбывает второе. Брэд представляет себе: Нилу просто хочется спокойно касаться Мэтта, не думая, как это будет выглядеть со стороны — хотя бы в окружении самых близких. Нилу просто хочется спокойствия и уверенности, Нилу просто хочется быть с Мэттом и дальше. Нилу просто хочется спокойно упоминать о совместных планах и действиях, без всяких лишних уточнений и комментариев. Нилу просто не хочется идиотских вопросов. Брэд представляет себе, как Нил после расскажет Барри — и как будет обнимать Мэтта за плечи на совместных посиделках. Брэд хочет спросить: а Мэтт? Что насчёт Мэтта — собирается ли он выносить это на люди? Брэд хочет спросить: и как вы, ребята, будете действовать, когда эта информация рано или поздно дойдёт до Адама? Он сделает вид, что ему наплевать. Он пошутит про клуб бывших любовников. Он создал группу, и, судя по новостям из прессы, наконец-то завязал с наркотой. Они ни разу не говорили за эти три года. Адам Гонтье — призрак Адама Гонтье — никогда не покидал их. Брэд думает, что им всем нужен отпуск — и что он им ни хрена не поможет. — Не буду врать, что моим первым желанием не было впечатать тебя мордой в пол, — Брэд говорит без всякого веселья, без какого-либо намёка на шутку, но коротко касается плеча Нила сразу после этих своих слов. Тот самый жест, на который не хватило Нила в самом начале разговора. Брэд чуть подталкивает его в направлении клуба; нечего больше обсуждать, нечего отмораживать задницу и нечего мокнуть. Ничего нового они всё равно друг другу не скажут. — Но я рад за вас. Брэд говорит это без всякой радости, но на лице Нила всё равно читается облегчение. Должно быть, он думает, что Брэду нужно немного времени, чтобы смириться. Должно быть, он думает, что Брэд ведёт себя, как типичный старший брат, готовый убить любого, кто причинит боль Мэтту. Должно быть, он думает, что этот разговор мог закончиться куда хуже. По крайней мере, в этот раз обошлось без крови — и разбитого сердца. Пока. — Он знает? Вопрос звучит громыханием одновременно со вспышкой молнии: оглушительно и смертоносно. Вопрос звучит ядерным взрывом, не оставляющим после себя ничего живого в радиусе сотни тысяч миль. Вопрос почти что риторический, судя по тому, как Мэтт от него вздрагивает. Брэд даже не повышает голос. Вопрос звучит почти обречённо: как будто он знал ответ ещё три года назад. Они снова на улице, прячутся от дождя перед козырьком у входа в отель. Они наедине; Нил, подхватив чемодан Мэтта, сказал, что закажет в номер что-то перекусить, Барри удовлетворился объяснением, что Брэду нужно перекурить вместе. По традиции у них два номера на четверых: Мэтт делит номер с Нилом, Брэд ночует вместе с Барри. Брэд пытается вспомнить, когда именно они разделились именно так. Давно, дольше, чем полгода назад. Был ли у него шанс что-то изменить и держать этих двоих друг от друга подальше? Мэтт — взрослый мужик, Брэд не может и никогда не сможет уберечь его от всего. Никогда, в общем-то, и не выходило. Брэд чувствует себя слепым — и отчаянно беспомощным. Мэтт оглядывается, так, будто их разговор может кто-то подслушать. Так, будто до них есть кому-то какое-то дело. Мэтт курит судорожно, жадно; Брэд просто молча на него пялится. И хотелось бы сказать — осуждающе, но Брэда не хватает даже на это. Это же, чёрт возьми, Мэтт. — Думаешь, стал бы он со мной трахаться, если бы знал? — Мэтт усмехается, неожиданно жёстко, Мэтт встречает тяжёлый взгляд Брэда своим — упрямым до безрассудства. — Я бы перестал для него существовать. Читай: он никогда и не планировал ничего ему говорить. Брэд делает глубокий вдох. Ещё один. Успокоиться это не поможет, он знает. Закурить не поможет тоже — он сегодня уже пробовал. Трижды. — Прошли годы, Мэтт, — Брэд качает головой. — Не думаю, что он будет злиться на тебя из-за того, что произошло. А вот из-за вранья, если узнает от кого-то другого — будет. Ты же знаешь. От кого-то другого. Брэд откровенно плох в манипуляциях, и это не она. Он не собирается идти и выкладывать Нилу правду, и они оба это знают. Мэтт должен об этом знать, но он смотрит со злостью и отчаянным вызовом. Когда он успел стать... таким? — Прошли годы, и ему всё ещё больно вспоминать про Адама, — Мэтт говорит это тихо, отчётливо, едко, почти выплёвывая каждое слово Брэду в лицо. — Давай, валяй. Иди, расскажи ему. Разрушь мою жизнь снова, сделай ему ещё хуже. Давай, влезь ещё и сюда. Давай, блядь, ну, чего ты ждёшь? Чего ты не рассказал ему сразу? Это была твоя идея — начинать со лжи. Брэду хочется отшатнуться. Брэду хочется схватить Мэтта и встряхнуть его. Заставить прийти в себя. Брэду, возможно, тоже надо прийти в себя. Почему, блядь, всё не может быть просто? — Ты мой брат, — Брэд выбирает самое простое, самое понятное и самое доступное объяснение. Мэтт тяжело вздыхает, отводя глаза — как будто жалеет об этом. Он докуривает до самого фильтра, пока окурок не обжигает пальцы, и только тогда тушит его о край урны, чтобы выкинуть. В отель он, впрочем, не заходит. Не смотрит на Брэда — но просто стоит, пряча руки в карманах куртки. Терпеливо ждёт, какие ещё каверзные вопросы придут в дурную голову Брэда. Он мог бы. Бить словами в ответ, по примеру Мэтта. Мог бы спросить: что, мол, подбираешь крохи, оставшиеся от Адама? Мог бы поинтересоваться: это то, что вас связывает по-настоящему? Мог бы полюбопытствовать: ему всё ещё больно, а что насчёт тебя? Переболел вирусом Гонтье, или до сих пор лихорадит? Брэд проглатывает все эти вопросы, подходит ближе и касается его спины. Ладонь между лопаток свидетельствует: Мэтт в напряжении. Впрочем, чтобы понять это, не нужно его трогать. Просто глупый жест из их далёкого детства. «Не бойся, я тебя держу». — Ты его любишь? — это само срывается с языка. Брэд имеет в виду — Нила. Брэд неумышленно даёт Мэтту простор для неопределённого ответа. Мэтт не оборачивается, только дёргает плечом, но не делает шага в сторону. Ладонь Брэда всё ещё на его спине, между лопаток. — Люблю, — Мэтт хмыкает; Брэду хватило бы и этого, но Мэтт отвечает честнее, чем он ожидал. — И Барри люблю. И тебя люблю, хотя иногда ты ведёшь себя, как порядочный говнюк, сующий нос не в своё дело. Мэтт не говорит об Адаме, но призрак Гонтье всё ещё стоит между ними, стоит возле них, окутывает всё окружающее пространство, где бы они ни находились. Брэд не спрашивает об Адаме — он не хочет знать, он правда не хочет ничего знать. Адам собирался уйти — и ушёл, оставив после себя выжженное поле. Адам Гонтье не из тех, кто перезванивает после разрушения всех мостов. Брэд знает, что не может уберечь Мэтта от всего, но ему так хочется этого. — Это моя работа — быть порядочным говнюком на правах твоего старшего брата, — Брэд коротко обнимает его за плечи. — Иди к нему. Только больше постарайтесь не трахаться на моих глазах. — Научись стучаться, — тут же парирует Мэтт. — Научись запирать замки. Брэд обещает себе молчать, чтобы не нарушить шаткое, хрупкое равновесие. По крайней мере, в этот раз Мэтт хотя бы не выглядит убитым, а Нил не ведёт себя так, будто кто-то умер. По крайней мере, Адама здесь нет. Брэд обещает себе, что его не будет рядом с ними. Никогда.