3. Villian I'm Not

Всё происходит как в каком-то фильме ужасов, когда главный герой слышит шум в подвале и идёт туда, несмотря на весь идиотизм этой затеи. Брэд чувствует себя таким вот незадачливым героем, когда, задирая вверх голову, смотрит на светящиеся окна студии звукозаписи. Они все разошлись ещё час назад, разъехались по домам — и только дома Брэд понял, что оставил в студии телефон. Ещё полчаса на дорогу обратно — и вот он здесь. Вот он здесь, подозрительный шум в подвале. Свет в окнах. Брэд точно помнит, что они его погасили — Нил хлопнул ладонью по выключателю, перед тем как последним покинуть студию. Мэтт запер двери. Барри и вовсе уже уехал — самым первым. Адам курил возле машины, уставший и явно довольный собой. Это был ебаный первый день их совместной работы. Брэд точно знает, что ему сейчас надо сделать: покинуть дом и валить к чёртовой матери. Он не хочет знать. Он ничего не хочет знать о подозрительном шуме из подвала. О светящихся окнах и о том, что сейчас происходит в студии звукозаписи. Ключи от студии есть у Мэтта с Нилом и у него; два комплекта, Барри сказал, что ему без надобности. Ключи Брэда при нём — лучше бы он забыл их вместо телефона. Утром разобрались бы. Он всё ещё может закрыть глаза и не разбираться со всем завтра. Просто уехать. Сказать Ронде, что передумал. Или что не нашёл. В глубине души он знает, чего ждать — и что он там может увидеть. В студии звукозаписи монстры не прячутся под стареньким диваном с потёртыми подлокотниками. Они на этом диване трахаются. Паршивый фильм ужасов. Плохое кино. Предсказуемое и абсурдное в своей нелогичности. Дверь даже не заперта, Брэд дёргает дверную ручку — и сразу жалеет об этом. По правде говоря, он жалеет о сделанном ещё до того, как делает это. Не на диване. На полу. Среди раскиданных шмоток, перевёрнутого журнального столика со всем содержимым и осколков чашек, которые они дружно решили убрать завтра. По крайней мере, в этот раз Брэд заявился не в самый разгар — о чём свидетельствует перепачканный спермой живот Мэтта, и то, как Мэтт лежит, навалившись на Адама. Это высказал Нил. Предложить Адаму поработать с ними, вернуться, записать новый альбом впятером. Это высказал Нил и, встретив охреневший взгляд Брэда, просто пожал плечами. «Прошло десять лет. Прошлое давно пора оставить в прошлом. Он всё ещё делает крутую музыку, мы — тоже, представь, что мы сделаем все вместе сейчас?» Это высказал Нил, но Брэд был уверен, что изначально идея принадлежала Мэтту. Прошло десять лет с тех пор, как Адам и Брэд разговаривали в последний раз. Семь лет, как Мэтт и Нил вместе. Прошлое должно оставаться в прошлом — и Брэд согласился зарыть топор холодной войны. Если Мэтт и Нил могут, если Адам может, почему он упрямится? Брэд думает, стоило отказаться. Сейчас Брэд думает — стоило убить его ещё тогда, десять лет назад. Адам Гонтье, конченный наркоман и ублюдок, пропал без вести, тело так и не нашли. Брэд пережил бы тот факт, что его руки оказались бы по локоть в крови. Мэтт был бы в безопасности, и Нил тоже. — Это, блядь, уже даже не смешно. Десять лет назад Брэд злился. Сейчас у Брэда нет на это сил. Усталость и разочарование. По крайней мере, в этот раз Адам не смеётся. Брэд сам предложил ему не говорить о прошлом. Начать всё с чистого листа. Сделать вид, что того дня никогда не было. И вот где они оказались — Брэд, застывший на пороге студии, и Мэтт в руках Адама; два сплетённых обнажённых тела. Брэд не вовремя, Брэд всегда не вовремя. Нелепая тенденция. Паршивый сценарий, повторяющийся, зацикленный. На шее у Мэтта — свежий засос, яркая метка, которой не было ещё пару часов назад. Брэд готов поспорить, что Нил не оставлял её, как и красноватую полосу на шее — след от пальцев, как ссадины на коленях, как синяки на бедре. — Закрой дверь, Уолст, — Адам лениво проходится ладонью по волосам Мэтта, прежде чем потянуться к скомканным джинсам рядом с собой. — Лучше с той стороны, но можешь и с этой, если тебе так нужны объяснения. Это твои. Последнее Адам бросает с каким-то озорным смешком, кидая джинсы Мэтту. Брэд видит это: то, как они переглядываются, то, как они улыбаются друг другу. То, как Адам тянется через Мэтта к белью под перевёрнутым журнальным столиком. То, как Мэтт шлёпает его по бедру, походя, забывая, что за ними наблюдают. Дурацкая сцена. Паршивый фильм. Брэд делает шаг вперёд и захлопывает за собой дверь. В студии пахнет потом и сексом. — Ты вернулся только за этим? — Брэд не даёт им времени, чтобы одеться. Брэд нападает на Адама — но на сей раз только словесно. Может, потому что сейчас Адам трезв — ни наркотиков, ни алкоголя. Может, потому что Мэтт давно вырос, и вирус Гонтье превратился в хроническую болячку, от которой нет лечения. — Жизнь не научила тебя не трахаться там, где ты работаешь? Я предупреждал тебя. Единственным условием твоего возвращения было не лезть к ним. К Нилу и Мэтту. Два развода, двое детей, чего, блядь, тебе не хватало? Об этом телефонном разговоре Брэд не распространялся. Брэд сам позвонил Адаму — уже после того, как согласился с этой откровенно херовой идеей — хуже просто некуда. Не лезть к Мэтту, не лезть к Нилу, не ворошить прошлое: вот что потребовал Брэд. Они начнут всё с чистого листа. Ничего не было тогда, десять лет назад. Наркотики и глупое недоразумение. Ошибки молодости. — Он не лез, — равнодушно сообщает Мэтт, и лезет в карман куртки за сигаретами. — Это началось до того, как ты решил опять поиграть в старшего брата. Мэтт лезет в карман куртки Адама — привычный жест, такой, словно он уже проделывал это десятки раз. Мэтт закуривает, и так же привычно, не глядя, передаёт сигарету Адаму, вытаскивая себе новую. Давно. Брэд устало прислоняется спиной к двери. В следующий раз, когда из подвала донесётся шум, он прострелит себе висок, и всё закончится, не начавшись. — А ты всерьёз изменяешь Нилу с ним? — Брэд кивает на Адама, который натягивает штаны и устраивается на диване; на Адама с сигаретой в пальцах, на Адама, который насмешливо смотрит на Брэда и то и дело поглядывает на Мэтта. Он изменился. Он ничуть не изменился. Брэд лезет в карман за своей пачкой, и только ощутив пустоту понимает, что не таскает с собой сигареты уже пару лет как. Бросил. Мэтт тоже бросил — Нил всё-таки смог его замотивировать. Вот дерьмо, а. Взгляд у Мэтта — какой-то обречённый. — Изменяю Нилу? Или изменял все эти годы Адаму — с Нилом? — Мэтт коротко смеётся, качает головой, жадно затягивается дымом. — Будешь? Мэтт даже не дожидается кивка Брэда, не дожидается никакого выражения согласия, ему наплевать на ответ; он его уже знает. Они все слишком хорошо друг друга знают. Мэтт кидает пачку сигарет Брэду; дешёвая зажигалка внутри пачки красного Marlboro. Вкусы Адама не изменились — курит ту же марку, трахается с тем же Мэттом. Брэд машинально вытягивает сигарету, так же на автомате обхватывает губами фильтр. Щёлкает зажигалкой, затягивается; дым дерёт горло. — Он знает, — Мэтт говорит это с каким-то отчаянным спокойствием. — Нил. Он знает, где я, с кем я и чем мы занимаемся. И всё это — ни хрена не дело Брэда, вот что повисает в воздухе. Брэд курит молча, уставившись на Мэтта. Что на это сказать? Спросить, какого хера? Поинтересоваться, почему они не найдут себе женщин? Ну, у Адама были, и вот он где. Поднимает чудом уцелевшую чашку, чтобы стряхнуть в неё пепел. Всё равно пылесосить — тупо думает Брэд. Убирать осколки и весь этот хлам. Бардак в их жизнях разгребать придётся куда дольше: вызовом клининговой компании тут не обойдёшься. — Почти святой Нил, что грёбаный Боженька, — Адам коротко смеётся. — Узнал, что Мэтт переспал со мной и хочет уйти — предложил им открыть отношения. Дать Мэтту возможность натрахаться вдоволь и перебеситься. Даже предложил мне вернуться, чтобы сделать эту задачу проще. Мэтт оборачивается на Адама; Брэд видит это, видит, как Мэтт на него смотрит. И видит, как Адам смотрит на Мэтта в ответ. Брэд, может, и слепой, но сейчас он видит, как взгляд Адама теплеет. И как Мэтт набирается от этого... сил? Собирается с духом? Брэд выдыхает дым, чтобы затянуться снова. Сказать ему всё ещё нечего. Разве что: что вы оба несёте, блядь? — Про то, что я спал с ним тогда, Нил тоже знает, — Мэтт снова переводит взгляд на Брэда. — Сказал, что понял с самого начала. Что не настолько наивный идиот. И что знает, что может притягивать в Адаме. Сказал... Сказал, что хочет дать мне шанс разобраться, что для меня лучше. Стабильность и комфорт против сомнительного удовольствия. Адам — вот уж точно сомнительное. Они когда-то были друзьями, все они. Неужели обязательно надо было друг с другом трахаться и всё портить? — И таким вот образом ты разбираешься? — слишком много сарказма на квадратный метр. Брэду тошно от самого себя, но он просто не может удержаться. Не может сдержаться. Не может, кажется, ничего вообще. Разве что — курить. — Я разобрался, — Мэтт пожимает плечами. — Теперь жду, пока разберётся Нил. Читай: рано или поздно до него дойдёт. Читай: ему придётся отпустить. Читай: Нил знает, как глубоко могут проникнуть крючки Адама. — Видишь? — голос Адама звучит насмешливо, но не угрожающе. — Я его не держу. Это его решение. Мэтта. Перебесится и натрахается — вернётся к Нилу под крылышко. — Не мечтай, — резко обрывает его Мэтт. И Адам смеётся. Беззлобно, добродушно. Понимающе. Брэд сказал бы — любяще, если бы допускал хоть на миг все эти годы мысль, что у Адама могут быть чувства к Мэтту. Дым дерёт горло. До зарождающегося приступа кашля, который Брэд давит усилием воли и новой затяжкой. Терпи. — Я уже ушёл один раз, чтобы не портить ему жизнь, — Адам смотрит в упор на Брэда. — Уйду ещё раз, если потребуется. Или если захочу. Мэтт снова оборачивается; яростный и ворчливый. — Уйдёт он, как же. Натрахается и уйдёт. Чёрта с два. — Я старый, больной человек, Мэтти, — Адам хохочет, явно повторяя эту реплику не в первый раз. — Ещё и наркоман. Вон, послушай его, — указательный палец Адама тычет в сторону Брэда. — Бывших нариков не бывает. Адам пародирует интонации Брэда; тон старшего брата. Было бы даже смешно, если бы не было так жутко. И горько. И правдиво. — Ага, ты всё ещё зависим, — Мэтт согласно кивает. — От секса со мной и от меня в целом. Давай, поспорь с этим. — Сначала натяни футболку, и мы поговорим, а то отвлекаешь своим обнаженным торсом. Они ругаются — шутливо и влюблённо, подначивая друг друга и здесь же друг друга успокаивая. Они ругаются — привычно, как парочка женатиков. Старые супруги. Они ругаются, будто позабыв о существовании Брэда в этой студии, в этой же комнате. Как будто в целом мире нет никого, кроме них двоих. Эту бы энергетику, да на сцену... Брэд мотает головой; химия между двумя вокалистами — любопытная и притягивающая к себе штука, но этого недостаточно для успеха. Найти другого барабанщика, в случае, если до Нила действительно дойдет, будет чертовски сложно. Здесь не обойдешься тем, чтобы одолжить на тур Шона из Breaking Benjamin, как случилось, когда Нил сломал ногу пару лет назад, здесь... — Я оставил здесь телефон, — тупо выдаёт Брэд истинную причину своего возвращения. — Я заберу его и свалю. Читай: разбирайтесь сами. — А, — Адам наклоняется, поднимая с пола телефон; шуточно брезгливо держа его двумя пальцами. — Прости, кажется, я его разбил. Куплю тебе новый. Брэд пожимает плечами. И что на это сказать? Что он сам в состоянии купить себе телефон? Или что Адам всё ещё феерический мудак, всегда им был и навсегда останется? Они были друзьями, все они. Когда-то очень давно. Брэд видит это: как Адам тянет Мэтту руку и притягивает его к себе, просто, чтобы он оказался рядом. В его личном пространстве. — Если бы Нил не был таким святошей, я предложил бы секс втроём, и это, наверное, устроило бы тебя больше, — замечает Адам; Брэд, в свою очередь, замечает, как Мэтт устраивает ладонь на плече Адама. — Но жизнь — сложная штука. Хорошая новость — из всей этой истории можно будет выжать пару хитовых песен. — Пару? — Мэтт деланно возмущается, встрёпывая Адаму волосы. — Если только пару десятков. Заткнись. Нил разберётся. Забавно, как Мэтт в это верит. Брэд надеется, что когда-нибудь разберётся со всем этим и сам. Сожжёт дом вместе с подвалом и переедет куда-нибудь в Бразилию. Их постоянно зовут выступить в Бразилию. Ронде он звонит с телефона Мэтта, извиняется и говорит, что задержится. Ронда: легко представить, как она закатывает глаза. На языке Брэда «задержится» означает, что он вернётся завтра. В лучшем случае. Дом Нила встречает его тёмными окнами и Брэд уже начинает жалеть об этой идее, пока не замечает Нила, сидящего на крыльце с бутылкой пива. Судя по трём пустым, он сидит здесь уже какое-то время. Давно. Несколько секунд Брэд ещё сидит в машине, на обочине дороги, а потом всё же решается. Нил протягивает ему свою бутылку вместо приветствия; в конце концов, они сегодня уже виделись. Вчера, если принимать во внимание тот факт, что давно уже перевалило за полночь. — Я их застал, — выдыхает Брэд, усаживаясь рядом, медлит пару мгновений, делает глоток. Пиво горькое, ледяное, от него сводит горло. По крайней мере, он может играть на басу молча, если у него пропадёт голос. — Мне жаль. Нил долго молчит, будто никак не может решить, кого или чего именно жаль Брэду: самого Нила, того факта, что Брэд застукал эту сладкую парочку или того, что все сложилось так, как сложилось. — Да брось, — Нил, наконец, пожимает плечами. — Хорошие были годы. Я бы повторил. Может, Мэтт одумается. Брэду очень хочется уберечь Мэтта — всё ещё хочется. Брэд всё ещё злится на себя, что не может этого сделать. Никогда не мог. — Вряд ли, — признаётся Брэд. — Знаю, но... Это «но», от которого и без того разбитое сердце разбивается на осколки. Мелкие клочки. Брэду тошно от этого «но», от которого разит отчаянной, неубиваемой надеждой. Обречённой. — Мне правда очень жаль, — Брэд повторяется, будто у него совсем плохо с фантазией; она вся осталась в студии вместе со свежими демками и паршивым сценарием одной драмы. — Меня? — Нил хмыкает. — Да ну тебя. Извини, но иди ты к чёрту со своими сожалениями. — Только после тебя, — Брэд хлопает Нила по плечу. Какое-то время они молчат, передавая друг другу бутылку и отпивая из неё по очереди. Как в старые добрые времена, когда они были совсем ещё юными. Когда они были друзьями. — Что теперь будет? Когда-то Нил задавал этот вопрос. Десять лет спустя пришла очередь Брэда. Нил снова пожимает плечами. — Альбом. Сначала будет альбом. У них хватает ума не сосаться перед моим носом, так что я справлюсь с этим. Потом будет тур в поддержку альбома. Это логично, правда? А потом... Не знаю. Может, Мэтт всё-таки вернётся. А может и нет. Может и нет. Нил разберётся. Рано или поздно, они все разберутся: время покажет. — Есть ещё пиво? — Брэд ставит пустую бутылку к ряду таких же пустых. Нил кивает на дом с тёмными окнами и с шутливым кряхтением поднимается на ноги. Брэд тоже встаёт — пить внутри всё-таки удобнее, и дом больше не будет пуст и холоден, по крайней мере, сегодня. — Нил? — Брэд зовёт его, когда Нил залезает в холодильник — почти с головой. — Только, я тебя очень прошу. Будешь разбираться с этим — не трахайся с Барри. Этого я уже не переживу. Нил смеётся так, что чуть не роняет бутылку; слишком долго, слишком истерически, слишком нервно. Нил смеётся — и значит, он это переживёт. Они все переживут.