Часть 1

***

Чанбин замечает его сразу, как только тот выруливает из-за угла и приближается к стайке трейни, среди которых Чанбин стоит. Его невозможно не заметить. Он высокий, худой, с абсолютно очаровательными раскосыми глазами, милой улыбкой и родинкой на щеке. Он просто идет по коридору, а все вокруг оборачиваются, и это похоже на фанатскую волну на футбольном стадионе. У парня забавные золотистые свисающие ушки и пушистый недлинный раскачивающийся из стороны в сторону хвост. Он похож на щенка золотистого ретривера, и это было бы мило, если бы не было правдой. Гибрид. Доминантный омега. Сигма. Таких как он в их компании еще двое, и оба взрослые мужчины из руководства. Чанбин видел их только мельком, издалека и то, потому что Чан приглашал его с собой на переговоры по поводу создания новой потенциально возможной группы. Этот парень — буквально диковинка, на которую все всегда будут обращать внимание, потому что такие как он — самая настоящая редкость. Люди рождаются альфами и омегами, первые более властные, пробивные и способны зачать ребенка, а вторые веселые, покладистые, мягкие и способны ребенка выносить. В остальном почти никаких различий. Чанбин без проблем и таблеток работает в свой гон, потому что желание потрахаться возрастает, но не настолько, чтобы это действительно могло помешать ему писать музыку. Его феромоны призывают омег, обращают на себя внимание, но не более. Он не может никого заставить, не может никому ничего приказать, и уж тем более не может подавить. Все, что он может — это вогнать узел в омегу, которая дала на это согласие, будучи в таком же сознании, как и он. От знакомых и бывших пассий Чанбин знает, что течка омег купируется таблетками, специальными пластырями и прокладками, собирающими выделяющуюся смазку и не позволяющими распространиться запаху. Хотя действительно запахом это назвать сложно — обычные альфы и омеги выделяют феромоны и обладают тонкими, едва различимыми запахами, учуять которые можно только уткнувшись им в промежность в их период. Чанбин пробовал — омеги сладкие на вкус. Парень подходит ближе и мягко улыбается, спрашивая, как ему найти Бан Чана, и все внутри Чанбина замирает. Чан говорил что-то о новом кандидате в вокалисты для группы, которую он собирает, а еще говорил про некоторые трудности. Чанбин представлял все, что угодно, но не это, не то, что их новый вокалист сигма. Все вокруг давятся словами и не могут ничего сказать в ответ. Голос парня тягучий, томный, низковатый для его милой дурашливой внешности. А еще он пахнет — горькими травами, специями, корицей и имбирем. Взрывная странная смесь, и Чанбин вдыхает ее полной грудью и задыхается, как и все рядом стоящие альфы и омеги. Парень лишь слегка склоняет голову, внимательно их изучая — он знает, что он делает, какой эффект производит и явно забавляется этим. Он спрашивает еще раз, его слова и построение фраз безукоризненно вежливы, а интонации мягки. Чанбин смотрит ему прямо в глаза, и парень моргает и смотрит в ответ. Уши шевелятся, а хвост подрагивает, замирает, а потом восторженно начинает вилять. — Он придет позже, — хрипит Чанбин, сглатывая слюну через слово и с трудом выдавливая из себя слова, — но тебя он хотел видеть заранее, так что поднимайся в студию на шестом этаже, сразу направо возле лифта. Тебе там подскажут. Парень улыбается, щуря глаза, слегка кланяется, когда благодарит и уходит, а все вокруг разом вздыхают и снова вертят головами, чтобы смотреть ему вслед.

***

Чан собирает всех альф группы, захлопывает дверь тесного помещения, буквально какой-то коморки и смотрит тяжело. — Нам надо поговорить, отнеситесь к этому серьезно, пожалуйста. — Сигма, — довольно тянет Джисон вальяжно раскидываясь на единственном небольшом диванчике, стоящем здесь, — тема для разговоров буквально во всей компании. Запах его почувствовали? Он, блять, реально пахнет! — Тихо, — шикает на него Чан, — вот про это я и хотел поговорить. Вам не следует… — Но он довольно милый, — тянет Хенджин, — я бы даже сказал, слишком милый. — Определенно милый, — соглашается с ним Феликс, и все альфы, включая Чанбина вздыхают, потому что да — Сынмин похож на вертлявого задорного щенка. — Это не шутки, — рычит на них Чан, не производя, впрочем, особого впечатления на очарованных сигмой альф, — вы должны понимать, что… — Говорят, в течку они сходят с ума, — скалясь, тянет Джисон, — буквально теряют себя и становятся похотливыми животными, желающими получить узел. Говорят, сигм трахают, уткнув мордой в пол и приспустив штаны, буквально дерут, а они скулят, текут и подставляют зад и только выпрашивают большего. Говорят, они созданы, чтобы задирать свои хвосты и получать члены доминантных альф. Просто прикиньте. Все же его видели, да? Интересно, у него уже была первая течка? Джисон мечтательно прикрывает глаза и возбужденно дышит. Хенджин косится на него неодобрительно, но тоже ерзает на месте, переминается с ноги на ногу, толкает Феликса локтем и игриво с ним переглядывается. Минхо переводит взгляд с одного альфы на другого и молчит, но его губы так плотно сжаты, что играют желваки. — Он ведь доминантный, — тихо вставляет свои пять копеек Чанбин, видя, что глаза Чана наливаются кровью, и он начинает буквально пыхтеть через нос. — Вот именно, блять! — орет Чан так громко, что все вздрагивают и вытягиваются в струнку, — Хан-и, включай мозги и захлопни пасть. Он милый, симпатичный, виляет хвостиком и сладко улыбается, но стоит ему слово сказать, и вы забудете свое имя и будете ползать перед ним на коленях, облизывая его ботинки. Он буквально будет мордой по полу вас возить, а вы будете и рады. Он не просто омега, он не просто тот, кому природой заложено раздвигать перед кем-то ноги. Он умеет подавлять, он может использовать голос не только для того, чтобы петь, но и для того, чтобы приказывать. И никто из нас, подчеркиваю, никто из нас, не сможет ему воспротивиться. — Говорят, есть такие же, как он, альфы, — тихо произносит Минхо, — энигмы. Я никогда таких не встречал, это еще большая редкость. — Да, но знаете, кто у нас энигма? Его отец, блять! Поэтому если кому-то тут в голову придет его ущемлять, он может не только превратить вам мозги в желе самостоятельно, еще, как вариант, он может пожаловаться отцу, и тогда вам глотку перегрызут в буквальном смысле. — Но у него ведь будут течки, — не унимается Джисон, — настоящие течки, а не две капли смазки, непроизвольно вытекающие из вагины за неделю. Вы представляете это? Из него буквально течет! Он пахнет, дрожит, скулит, уши его эти шевелятся, а по бедрам течет смазка, и он поворачивается к вам спиной, становится как собачка в коленно-локтевую и выпрашивает ваш член. Умоляет. Представили? — И как бы то ни было, от таких периодов его ничто не спасет, и в такие моменты он не способен будет никем управлять. Раз в месяц или несколько он будет слабым, податливым и… послушным, — поддерживает Минхо. По комнатке проносится возбужденный рык и шипение. Чанбин чувствует себя странно. С одной стороны слова Джисона возбуждают, а описанные им образы ярко встают перед глазами. Но с другой, он вдруг четко осознает, что все, о чем говорят остальные альфы, то, как они описывают Сынмина, — все это о беспомощности, беспамятстве, и неспособности справиться с собственной природой, которая сделала тебя одновременно очень сильным и опасным, и в то же время уязвимым. Чанбину не нравится мысль об этом милом ярком щенке, стоящем на локтях и коленях и плачущем от боли без узла. Ему нравилось про смазку на бедрах и запах, но потом наваждение рассеялось. — Нам надо будет присматривать за ним, — тихо говорит он, обращаясь только к Чану, — всякое может быть, да и стафф… кто-то наверняка должен будет заботиться о нем в такие периоды, и мы должны быть уверены, что это честные правильные люди. Потому что, если он станет частью группы… его безопасность — это и наша проблема тоже. — Мне теперь интересно, кто будет присматривать за нами, — качает головой Чан, рассматривая остальных переглядывающихся альф. Чанбин видит, что они возбуждены, он видит стояк буквально у каждого и не может сдержать разочарованного вздоха. — Вдруг он совсем нежный цветочек? — мурлычет Минхо, — вдруг он не знает, как пользоваться своей силой? — Вдруг он захочет почувствовать настоящего альфу не только в течку? — подхватывает Джисон, и Чанбин не выдерживает. — Сядь! — рявкает он, глядя на Джисона гневно, — для него ты не настоящий альфа, неужели непонятно? Для него ты просто человек, самый обычный, неприметный, и скорее всего не особо приятный. Он даже запаха твоего не запомнит, никого из нас, потому что у нас нет запаха! Такие как он предназначены для энигм — доминантных альф, с такими же звериными чертами, с животными повадками, с голосом и сильным запахом. Такие как Сынмин предназначены для тех, кто сможет поставить их на колени, зачем ему мы? Для него мы просто люди, с остаточными инстинктами, слишком слабые, чтобы быть по-настоящему привлекательными. Неужели это не очевидно? — Но я альфа! — подскакивает с места Джисон и рычит, пытаясь скалиться, но Чанбин отмахивается от него. Он видел настоящие клыки, длинные, опасные, прикрытые полными изогнутыми в улыбке губами — настоящие клыки Сынмина, когда тот усмехнулся. И если тот захочет, он сможет нанести серьезную рану ими, причинить боль, разорвать плоть. Или доставить удовольствие, лишь слегка прокусывая кожу, позволяя слюне с феромонами смешаться с кровью. Они все альфы, но ни у кого из них нет клыков. А у Сынмина есть. Но он тот, на кого им даже смотреть не стоит, потому что они никогда не удостоятся заинтересованного взгляда в ответ. — Ты альфа для всех сладких омег, которых ты трахаешь в нашей компании, Джисон, — вдруг довольно жестко говорит Чан, — я этого не пресекал, потому что мне это было неинтересно. До этого момента. Начиная с завтрашнего дня мы все должны быть благоразумными и не допускать социально неодобряемого поведения. Это касается любых связей, любых разговоров и высказываний. И в первую очередь это касается младших участников нашей группы. — Зачем ты взял в группу таких мелких омег? — недовольно спрашивает Минхо, имея в виду второго омегу Чонина, — это буквально провокация! Где ты вообще откопал столько парней-омег? Один еще и доминантный! — Сынмин и Чонин прекрасные вокалисты, их вокальные данные именно то, что нужно нашей группе для баланса и интересного звучания. Я выбирал их за талант, а не за вторичный пол, Минхо. И то, что они младше вас, говорит не в вашу пользу — вы ведь взрослые, да? Должны же быть сознательными? И что я вижу? Никто из вас не может удержать член в штанах при одном упоминании Сынмина. Учтите, если он вам их поотрывает, никакой компенсации от компании не ждите. Я предупредил. Все ворчат и ругаются, выходя в коридор, а Чан ловит Чанбина под локоть и наклоняется ниже, тихо говоря: — Приглядывай за ним, Чанбин-и. Я не сомневался в твоей адекватности, и я надеюсь, что она не напускная. Помни, что щеночек нам достался с клыками и когтями, и даже если кто-то что-то с ним сделает в течку, он это переживет. А вот тот умник, посмевший его тронуть — нет. Чанбин идет в зал для танцевальных практик и видит там распевающихся Сынмина и Чонина. Второй вздрагивает, когда видит старших, вытягивается в струнку и быстро со всеми здоровается, а вот Сынмин медлит. Его движения плавные, он щурится, чуть склоняет голову и выдыхает слова тихо, низко и чарующе. Чанбин думает, что, если бы на его собственном теле была шерсть, она встала бы дыбом. Все альфы шипят и вздрагивают, Чонин хмурится и смотрит на них в недоумении, а Сынмин ухмыляется. Чанбин думает, что нет ни единого шанса, чтобы Сынмин не знал о своей природе и силе и не умел ими пользоваться. Он просто вежливо сказал «здравствуйте», а все альфы уже в раздрае и не могут собраться. Что будет, если он надавит феромонами? Что будет, когда с его губ слетят не вежливые слова, а настоящие приказы? Чанбин подходит к нему ближе и протягивает руку, чтобы поздороваться. Сынмин моргает удивленно, фокус его внимания смещается, и остальные выдыхают более свободно. — Рад, что ты присоединился к нам, — тихо говорит Чанбин, стараясь держать зрительный контакт, — и видел запись твоего выступления, а потом еще послушал, как ты пел в студии. У тебя потрясающий голос и очень интересный тембр. — Оу, — Сынмин ярко улыбается и что-то в нем, что-то, что определенно несло в себе угрозу и опасность, исчезает, растворяется без следа, — правда послушал? Мне сказали, что ты самый талантливый рэпер в этой компании. Я тоже практиковался в рэпе, и часть моего выступления… — Кто тут еще самый талантливый, — вдруг фыркает Джисон и подходит и тоже протягивает руку, — классные уши, кстати. Щеночек. Сынмин фыркает, но беззлобно, его хвост лениво раскачивается из стороны в сторону, и он смотрит на Джисона, умильно улыбаясь. — Однажды я зачитаю так, что ты окажешься не у дел, — говорит он со смешком, а Джисон, которого Чанбин подозревает в приступе ярости, подскакивает на месте, крутится и орет остальным: — Вы видали? Нет, правда? У тебя нет шансов, щеночек, я тут самый настоящий профессионал! Даже не думай, что хотя бы на немного сможешь ко мне приблизиться. В возмущении Джисона искренность и веселье, и он кажется нормальным, Чанбин не видит в нем больше той мерзкой вероломной похоти, которую он продемонстрировал всего пару минут назад. Все остальные тоже выглядят слегка потерянными, но улыбаются и медленно тянутся поближе, чтобы рассмотреть омег и познакомиться с ними. Чанбин замечает, как Сынмин выходит вперед, прикрывая собой Чонина, и смотрит на всех с легким прищуром, чуть приоткрывая в усмешке губы и демонстрируя клыки. Сейчас в нем нет ничего возбуждающего, сладкого и мягкого. Только ровный фон гормонов, который лучше любых слов предупреждает — этот омега сильнее всех здесь собравшихся вместе взятых. И будто бы признав его силу, остальные ведут себя спокойно, и даже напряженный в начале Чан расслабленно улыбается и предлагает всем присесть и познакомиться поближе, рассказать о себе. Чанбин, уже было решивший, что будет трудно, вдруг понимает, что они справятся.

***