Вернутся к фанфику
II. Котёнок
7 сентября 2025, 21:10Влажные полотенца, грубая ткань тренировочных штанов и знакомый, уютный запах собственной одежды – после пылающего хаоса душевой эти ощущения казались Сендо почти что терапевтичными. Он молча, с показной угрюмостью, натягивал темные широкие джинсы на еще влажные от воды и прохлады ноги, чувствуя, как приятно ноют мышцы бедер и пресса – напоминание и о матче, и о недавней, куда более интимной схватке. Он ловил на себе взгляд Оливера, который одевался с привычной ему неторопливой, почти ленивой грацией.
Айку уже был в темных джинсах и просторной футболке насыщенного чернильного цвета, которая выгодно оттеняла и его мощный торс. Он застегивал на запястье часы, и его разноцветные глаза с томной, собственнической усмешкой скользили по фигуре Сендо, будто снова раздевая его взглядом.
— Что уставился? — буркнул Шуто, натягивая на себя свитер мягкого, бело-молочного оттенка, так идущего к его рыжевато-лососевым волосам. — Закрой свою пасть, а то слюна на пол капает.
Оливер лишь рассмеялся – низко, глухо, словно далёкий раскат грома. Этот звук всегда заставлял Сендо внутренне вздрагивать.
— Просто любуюсь, — отозвался Айку, подходя ближе. Его движения были плавными и уверенными, как у большого хищника. Он потянулся к Шуто, поправил воротник его свитера, его пальцы на мгновение коснулись кожи на шее, и Сендо почувствовал, как по его спине пробежали знакомые мурашки. — Привел в порядок свой беспорядочный шедевр. Почти.
— Ты у меня сейчас получишь, козел… — начал было Сендо, но его рычание потеряло всякую убедительность, когда Оливер просто наклонился и нежно коснулся губами его виска.
— Ты проголодался, да? — спросил Айку, его голос прозвучал уже деловито, но в нем все еще чувствовалась та самая, едва уловимая нежность. — После таких подвигов нужна дозаправка. Поедем в то кафе, что у стадиона. У них тот шоколадный торт, который ты обожаешь.
Упоминание торта заставило Сендо забыть о желании казаться сердитым. Он действительно был изможден до предела, и голод начинал тихим стоном напоминать о себе где-то в глубине желудка. Он лишь кивнул, коротко и резко, делая вид, что делает одолжение, и потянулся за своей курткой.
Выйдя на улицу, они ощутили на себе прохладу вечернего воздуха. Для Сендо, чувствительного к холоду, этот ветерок показался колючим, и он невольно ежился, засовывая руки в карманы куртки. Айку, словно считывая его мысли, тут же обвил его плечи своей мощной, тяжелой рукой, притянув к себе. От него исходило столько тепла, что Шуто почти физически ощущал, как его собственное замерзшее тело постепенно оттаивает. Он попытался вырваться из-под этой опеки, пробормотав что-то невнятное про «душного идиота», но Айку лишь крепче прижал его к своему боку, и Сендо сдался, тая от этого тепла и этого непререкаемого чувства защищенности.
Кафе действительно было всего в паре кварталов от стадиона. Небольшое, уютное, пахнущее свежесваренным кофе, карамелью и свежей выпечкой. Внутри было немноголюдно – несколько таких же уставших болельщиков и парочка студентов с ноутбуками. Они выбрали столик в дальнем углу, у большого окна, за которым уже зажигались вечерние огни.
Айку заказал себе большой стейк с кровью и двойной эспрессо, а Сендо, после недолгих, но мучительных раздумий, на которые его навел довольный взгляд Оливера, выбрал пасту с курицей и вожделенный кусок того самого шоколадного торта с вишневой пропиткой и шапкой воздушного сливочного крема.
Еда пришла быстро. Сендо набросился на пасту с таким видом, будто только что вернулся из многодневного похода, а не с футбольного поля. Он ел с концентрацией истинного гурмана, на время забыв обо всем на свете, включая своего харизматичного спутника. Айку наблюдал за ним через стол, отпивая свой горький кофе. Его взгляд был мягким, почти отеческим, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок.
— Ты ешь так, будто тебя три дня не кормили, — заметил он, наконец, отрезая себе кусок идеально прожаренного мяса. — Жуй медленнее, а то подавишься. Не хочу делать тебе искусственное дыхание прямо здесь, хотя…
— Заткнись и жуй свой асфальт, — буркнул Сендо с набитым ртом, но беззлобно. Он был слишком счастлив от еды, чтобы по-настоящему злиться.
Именно в этот момент к их столику робко подошла маленькая девочка, лет пяти, с огромными бантами в волосах и с листком бумаги и фломастером в дрожащих ручках. Она с благоговением смотрела то на Оливера, то на Сендо, широко раскрыв глаза.
— Извините… — прошептала она, обращаясь скорее к скатерти, чем к ним. — Вы… вы футболисты? Вы сегодня играли?
Сендо замер с вилкой на полпути ко рту. Его обычная надменность и самоуверенность мгновенно испарились, сменившись на легкую растерянность и даже смущение. Он не был привычен к такому прямому, детскому обожанию. Айку, напротив, расплылся в самой обаятельной своей улыбке, которая заставляла трепетать сердца не только у маленьких девочек.
— Да, малышка, мы играли, — сказал он, и его голос стал на удивление мягким и бархатным. — А этот сердитый дядя тут, — он кивнул на Сендо, — он сегодня три гола забил. Он самый главный герой.
Девочка с еще большим благоговением повернулась к Сендо.
— Вы Сендо-сан? Папа сказал, что вы… вы очень классный! — выдавила она наконец.
Лицо Шуто залилось краской от смущения и нескрываемой гордости. Он откашлялся, пытаясь придать своему голосу серьезность. — Ну… вообще-то да. Я он и есть.
— Можно у вас автограф? — девочка протянула ему листок и фломастер.
Сендо взял их с видом полнейшей растерянности, словно ему вручили управление марсоходом. Он никогда не знал, что писать в таких случаях. Оливер, наблюдая за его муками, тихо хихикал. Шуто нахмурился, сосредоточился и с серьезным видом вывел на листе крупными, немного угловатыми буквами: «Шуто Сендо. №11. Никогда не сдавайся». Он даже попытался нарисовать рядом что-то отдаленно напоминающее футбольный мяч.
Девочка забрала автограф, просияла как тысяча солнц, прошептала «спасибо!» и убежала к своим родителям, сияющим за соседним столиком.
— «Никогда не сдавайся»? — ехидно процитировал Айку, когда девочка скрылась из виду. — Глубокомысленно. А я думал, ты напишешь «Лучший нападающий во вселенной».
— Отвали, — беззлобно огрызнулся Сендо, но в его глазах все еще светилась та самая, детская радость от похвалы. Он был тронут до глубины души, и Оливер это видел.
Они допили кофе и съели десерт под тихий перешептывающийся гул кафе. Усталость, отодвинутая на время едой и адреналином, начала медленно, но верно накатывать на Сендо с новой силой. Сытость и тепло делали свое дело. Когда они наконец вышли к машине Айку, Шуто уже едва переставлял ноги.
Он молча залез на переднее пассажирское сиденье, откинул спинку насколько это было возможно, и уставился в запотевшее стекло, за которым плыли размытые огни ночного города. Двигатель заурчал тихо и ровно, тепло из печки мягко разлилось по салону. Айку включил тихую, ненавязчивую музыку.
Машина тронулась, плавно катя по ночным улицам. Ритмичное постукивание дворников о стекло, мерное покачивание на поворотах, глубокое, ровное дыхание Оливера рядом – все это сливалось в один сплошной, убаюкивающий гул. Веки Сендо становились тяжелыми, как свинец. Он пытался бороться со сном, клевал носом, снова пытался выпрямиться, но его тело отказывалось ему подчиняться. Он чувствовал себя в полной безопасности. В безопасности рядом с ним.
Он не помнил точного момента, когда окончательно проиграл эту битву. Его сознание медленно и необратимо отключалось, погружаясь в теплые, темные волны. Его голова качнулась вбок, потом еще раз, и наконец, найдя самую удобную и надежную точку опоры во всей вселенной, мягко и безвозвратно упала на твердое, мускулистое бедро Оливера.
Айку почувствовал легкий вес, доверчиво устроившийся на его коленях. Он на мгновение отвел взгляд от дороги и посмотрел вниз. В тусклом свете приборной панели он видел только макушку рыжевато-лососевых волос, спутанную чёлку и расслабленный, безмятежный профиль. Дыхание Сендо стало глубоким и ровным. Он спал. Спал крепко, как ребенок, полностью отдавшись на волю того, кто вел машину.
Крошечная, почти что невидимая улыбка тронула губы Айку. Он осторожно, одним пальцем, чтобы не потревожить сон, отодвинул прядь волос со лба Сендо. Затем снял одну руку с руля и положил ее на плечо Шуто, зафиксировав его в этом положении, чтобы того не трясло на поворотах. Он вел машину еще осторожнее, почти неслышно переключая передачи, объезжая малейшие кочки, будто вез самый хрупкий и ценный груз.
Остаток пути прошел в абсолютной тишине, нарушаемой лишь ровным мурлыканьем мотора и тихим дыханием спящего нападающего.
Когда Айку наконец заглушил двигатель под окнами своей квартиры, Сендо даже не шевельнулся. Он погрузился в глубочайший, исцеляющий сон, в котором не было места ни триумфу, ни усталости, ни чему-либо еще. Был только покой.
Оливер несколько минут просто сидел так, не двигаясь, наслаждаясь этой редкой минутой абсолютной тишины и безмятежности, которую дарил ему этот вечно ершистый, вечно недовольный, а сейчас такой беззащитный и трогательный человек на его коленях. Потом, с почти что нечеловеческой аккуратностью, он высвободился из-под него.
Он вышел из машины, обошел ее и открыл пассажирскую дверь. Холодный ночной воздух заставил Сендо сморщиться во сне и попытаться зарыться глубже в несуществующее одеяло. Айку не стал его будить. Он наклонился, одной рукой аккуратно поддел его под спину, другой – под согнутые колени. Его мускулы легко приняли на себя вес другого тела. Он вынул Сендо из машины, прижал к своей груди, как невесту, и, пиная ногой дверь, чтобы захлопнуть, понес его к подъезду.
Сендо лишь невнятно прохныкал что-то во сне, инстинктивно обвивая шею Оливера руками и утыкаясь лицом в теплый, пахнущий собой и ночным воздухом свитер. Его дыхание снова стало ровным.
Айку донес его до квартиры, умудрился открыть дверь, не выпуская его из рук, и, наконец, пересек порог своего жилища. Он не стал включать яркий свет в спальне, довольствуясь тусклым светом из коридора. Он подошел к большой кровати и с бесконечной нежностью уложил Сендо на прохладные простыни. Тот повернулся на бок, сжавшись калачиком – его любимая поза для сна – и погрузился еще в более глубокие слои забытья.
Оливер разулся, скинул с себя одежду, оставив только боксеры, и скользнул под одеяло следом. Он не стал его тормошить или переворачивать. Он просто устроился вплотную у него за спиной, повторяя изгиб его тела. Он накрыл его своим телом, как человеческим одеялом, одной мощной рукой крепко обхватив его за талию и притянув к себе так близко, как только мог. Затем он уткнулся лицом в ту самую, особо чувствительную точку у него на шее, под самыми волосами, и выпустил долгий, горячий выдох.
Сендо вздохнул во сне – тихо, блаженно и расслабленно. Его тело, всегда такое напряженное и готовое к взрыву, окончательно обмякло в этих надежных объятиях. Он был дома. Он был в безопасности. Он был согрет.
Оливер лежал с открытыми глазами, слушая его дыхание, чувствуя под ладонью ритмичный стук его сердца. Он чувствовал запах своих шампуней на его коже, смешанный с его собственным, уникальным запахом. Он держал в своих руках весь свой мир – своего вспыльчивого, невыносимого, гениального, единственного в мире нападающего. И это осознание наполняло его таким спокойным, таким глубинным и рациональным счастьем, по сравнению с которым меркли все голы, все победы и все триумфальные моменты на свете.
— Спи, котёнок, — прошептал он совсем уже тихо, почти беззвучно, в его шею, ощущая, как сон наконец начинает медленно затягивать и его самого. — Я тут. Я всегда тут.
И засыпая, он лишь крепче прижал к себе свое самое большое сокровище, свое самое ценное приобретение, свою самую ненадежную, самую прекрасную и самую любимую победу.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!