Gigil [1/2]

Youth Novels — Blue

      С задней парты на общем уроке алгебры лучше всего видно спину Ким Тэхёна… Он мог часами, под прикрытием учебника, наблюдать, как ушки, белые на кончиках и невероятно выразительные, вздрагивают от холодного сквозняка, или настораживаются, когда Тэхён сосредоточенно решает задачу.       Чонгук замирает, очарованный этим зрелищем. «Они такие пушистые… — проносится в голове, и по его кроличьим ушам пробегает лёгкая дрожь. — Должно быть, они как шёлк… или как одуванчик». Он едва сдерживает порыв потянуться к ним, чтобы проверить, так ли они мягки, как кажутся. Его пальцы непроизвольно сжимаются на коленях, имитируя это запретное прикосновение.       Но он знает, что это невозможно.       Общие уроки остаются редкими. Как правило, хищники и травоядные учатся в разных крыльях школы, встречаясь лишь на нескольких обязательных «интеграционных» предметах. И для Чонгука эти драгоценные часы всегда и пытка, и награда.       Тэхён — альфа, хищник, и даже если внешне он выглядит как нечто божественное и милое, Чонгук не забывает, что под этой обманчивой нежностью скрываются острые клыки и повадки хищника, которые могут разорвать его, маленького кролика, одним движением. Эта мысль одновременно пугала и пьянила.       Хвост Чонгука непроизвольно сжимается в тугой шарик каждый раз, когда Тэхён оборачивается, чтобы передать лист с тестом по математике. Потому что лицо Тэхёна вблизи… не поддаётся описанию. Высокие скулы, острый подбородок, а глаза… «Это взгляд ангела, который вот-вот низвергнет тебя в грех, — думает Чонгук, вспыхивая всё алее. — На что-то несуществующее на земле».       «Боже, он даже пахнет нереально…» — Чонгук, притворяясь, что подбирает ручку, украдкой наклоняется ближе, когда Тэхён проходит мимо. Он вдыхает сладковатый феромон, смешанный с лёгкой горчинкой, словно мёд с полынью. Сердце трепещет в груди, и в горле пульсирует тот же дикий ритм. По спине пробегает дрожь, а кончик его белого хвоста дёргается в такт нервному возбуждению. «Почему он должен быть таким… таким…» — разум отказывается подбирать слова, потому что все они кажутся слишком простыми для этого существа.       Тэхён — помесь песца и обыкновенной лисы, и в этом заключалась его притягательность: холодная, почти арктическая элегантность песца сочеталась с хитрым, огненным очарованием лисы. Что-то невероятно опасное и манящее одновременно.       Иногда, когда пронзительные, чуть раскосые глаза Тэхёна скользят по классу, Чонгуку кажется, что тот задерживает взгляд прямо на нём. В эти секунды мир для кролика переворачивается с ног на голову. Воздух перестаёт поступать в лёгкие, а в ушах начинает звенеть нарастающий звон.       Но это, конечно же, иллюзия, игра света и больного воображения. Тэхён смотрит сквозь него, на шкафчик или на кого-то позади. Чонгук тут же опускает глаза в учебник, чувствуя жгучую смесь стыда и разочарования. Он всего лишь невидимый кролик на задней парте, а Тэхён — солнце, вокруг которого вращается вся вселенная.       И как можно мечтать, чтобы солнце спустилось с небес?       Чонгук — маленький кролик-омега, и вся его жизнь состоит из двух простых вещей: жевать безвкусную траву на обеденном перерыве и… постоянно, до дрожи в лапках, хотеть секса. Этот зов природы кажется таким же естественным и навязчивым, как потребность дышать. Ему уже семнадцать, а он всё ещё девственник, и это ощущается не просто стечением обстоятельств, а настоящим клеймом, позором при его статусе.       Он точно знает, что он странный. Неправильный. Вся его стая живёт по чёткому, неумолимому укладу. Обычные кролики беременеют рано, иногда уже в шестнадцать, после первого же полового акта. Потом они рожают много крольчат, создают шумные, пахнущие молоком и сеном семьи. Все его сверстники-омеги уже обзавелись партнёрами. Чонгук видит, как они обмениваются тайными взглядами, как их пальцы сплетаются под столом в школе. А некоторые, самые яркие и желанные, уже носят на нежной шее тёмные, отчётливые следы укусов. Знак того, что они связаны навсегда и больше не одни.       А Чонгук… Чонгук избегает альф, как только может. Он шарахается от их громкого смеха, от насыщенного, дурманящего запаха, который заставляет сердце биться в бешеном ритме, а разум мутиться. Он притворяется, что углублён в учебник, или бормочет, что его срочно куда-то позвали, лишь бы не чувствовать на себе этот оценивающий, голодный взгляд.       Ведь в глубине души, под давлением инстинктов и всеобщим ожиданием, он хочет только одного. Не просто первого попавшегося альфу, чтобы «исправить ситуацию». Вся его душа рвётся к тому, чтобы его первым и единственным был Ким Тэхён.       Эта мечта самая безумная и невозможная в его маленьком кроличьем мире.       Именно поэтому Чонгук терпит. Он сворачивает лапки в кулачки, когда гормоны поют в крови дикие песни, и гонит от себя мысли о тёплых телах и прикусах, напоминая себе, что если он поддастся и забеременеет, как от него все ждут, всё кончится. Он не сможет продолжить учёбу, его запишут в «будущие родители» и упрячут в тёплую, уютную, но такую душную нору. А там он уже никогда не сможет украдкой наблюдать за Тэхёном в школьном коридоре, не увидит, как тот ловко перекидывает рюкзак через плечо, заливаясь хищным, завораживающим смехом.       И ради этого сокровища он готов бороться с природой, оставаясь «странным» кроликом-девственником, который предпочитает алгебру запаху вожделения, а мечты о хищнике — реальности с альфой своего вида.       «Я не могу… — он пытается спрятать кулаки под партой, но тело предательски выдаёт его при малейшем шорохе. Глухой стук сердца в висках заглушает все другие звуки, а по коже ползёт противный холодок. — Если я подойду к нему, он просто… съест меня. В прямом смысле».       Эта мысль не просто метафора. Чонгук чувствует её на уровне животного инстинкта. Он представляет, как те острые клыки, которые иногда мелькают, когда Тэхён улыбается, легко могут прокусить его тонкую кроличью шею. Это закон природы, незыблемый, как смена времён года. Хищник и травоядный. Солнце и пылинка. Их миры разделены невидимой, но прочнейшей стеной.       Но иногда, в самые тихие моменты, когда класс пустеет после уроков, эта стена будто истончается, становясь почти прозрачной.       Чонгук задерживается под предлогом подготовки к экзаменам, а Тэхён что-то дописывает на доске. В тишине, которую нарушает лишь скрип мела и шуршание страниц, его обострённые омежьи инстинкты улавливают нечто большее. Он чувствует не просто присутствие, а внимание. Тяжёлый, тёплый взгляд, скользящий по его затылку, по дрожащим кончикам ушей.       В такие секунды ему кажется, что воздух становится гуще, насыщеннее этим сладковато-горьким ароматом, будто Тэхён сам того не осознавая, выпускает феромоны, чтобы изучить, прощупать и пометить.       И тогда сердце Чонгука замирает не от страха, а от чего-то нового и пугающего. Появляется надежда. Слабая…       А что, если…?

* * *

      Последний звонок звенит как освобождение, и в классе мгновенно поднимается грохот: захлопывающихся учебников, щелчками замков и оживлёнными голосами, торопящимися поскорее оказаться за стенами школы. Воздух гудит от предвкушения свободы.       Именно в этот момент учитель математики, миссис Ким, их классный руководитель, поднимает голос, едва перекрывая общий шум:       — Чонгук и Тэхён, зайдите, пожалуйста, в учительскую. Нужно обсудить детали предстоящей межрасовой олимпиады.       — Хорошо, учитель! — сразу же, почти перебивая её, бодро кричит Чонгук с задней парты, тут же возвращаясь к упаковке своего аккуратного рюкзака. Его длинное ухо, задевая за край стола, вздрагивает и отшатывается. Его мысли уже мчатся впереди него: «Конкурс… Отлично! Наконец-то что-то интересное. Надеюсь, задачи будут сложными, я так долго готовился».       Тэхён, сидящий через ряд, лишь легонько кивает, не отрываясь от конспекта. Его многозначительный взгляд, острый и цепкий, скользит мимо учителя к шумному кролику, замирает на секунду, отмечая, как тот в азарте сборов подрагивает носом, а затем также быстро возвращается к формулам. «Учительская… И почему именно мы? Хотя… с Чонгуком… понятно», — приходит на ум хищнику.       Хоть Чонгук и является омегой из семейства кроликов, в учёбе ему нет равных. Его острый, проницательный ум и невероятная усидчивость всегда выводят его в топ любого академического рейтинга. Это часто вызывает зависть среди одноклассников.       — Опять этот травоядный занимает место хищников, — ядовито шипит одна из «змеек», Соён, с громким цоканьем когтей об паркет. Её узкое лицо искривляется в уродливой гримасе.       Её соседка, тоже из клана рептилий, тут же подхватывает, бросая исподлобья колкий взгляд:       — Когда уже им запретят учиться в наших школах? Кролики должны в полях капусту жрать и размножаться, а не с нормальными видами за парты садиться. Жалкие, похотливые создания.       Уши Чонгука непроизвольно прижимаются к голове, стараясь отгородиться от знакомых, ранящих слов. Он ведёт себя так, будто слишком занят поиском ручки в рюкзаке, чтобы скрыть смущение.       «Сколько можно… Всегда одно и то же. Почему они не могут просто оставить меня в покое?»       Его охватывает глухое, тоскливое бешенство.       Раньше, всего пять лет назад, травоядные и хищники учились раздельно. Смешанные школы — это эксперимент, призванный сблизить виды, но для многих он становится лишь источником раздражения. Правило о неприкосновенности травоядных на территории школы, лишь формальность, и Чонгук каждый день чувствует его хрупкость.       — Чонгук, не слушай их, — сдавливает сквозь зубы Джун, высокий жираф, наклоняясь к другу. Его длинная шея изящно изгибается, а лицо хмурится с мудрым, немного печальным пониманием. — Ты же знаешь, у некоторых хищников только одно на уме: что бы сегодня сожрать и с кем бы подраться. Природа, увы, не наградила их избытком эмпатии и ума. Твои способности — это дар. Не позволяй никому погасить этот свет.       Чонгук лишь молча поджимает губы, краем глаза отмечая, что Тэхён, сидящий в двух шагах, замирает и перестаёт перелистывать страницы. «Он всё слышит. Определённо слышит. И про «сожрать», и про «дар»…» — сердце кролика бьётся чуть чаще, смесь стыда и неловкости сковывает его.       — Хочешь? — Джун, стараясь отвлечь друга, протягивает снек, хрустящую палочку сушёной моркови.       Чонгук машинально берёт угощение, откусывает кусочек передними зубами и тщательно жуёт, чувствуя знакомый, успокаивающий вкус. Взгляд снова упирается в Тэхёна. И он замечает, как кончики белых ушей хищника, обычно поджатых или настороженно вытянутых, мелко и почти незаметно дёргаются, ловя обрывки их приглушённого разговора, каждый хруст. Эта деталь, почему-то странно трогает Чонгука, развеивает всю тревогу. На губах появляется лёгкая, едва уловимая улыбка. Он чувствует внезапный прилив смелости.       Откладывая недоеденную морковку, Чонгук решительно шагает к парте Тэхёна и легонько касается его плеча. Мускулы под рукавом рубашки упругие на ощупь, твёрдые.       — Тэхён, пойдём, учитель ждёт, — говорит он мягко, но настойчиво, подталкивая одноклассника в сторону выхода.       Взгляд хищника взлетает навстречу. В тёмных глазах на мгновение вспыхивает неуловимая искра. Удивление? Обида? Но он лишь молча кивает. Движения точны и быстры: учебники исчезают в рюкзаке, тот оказывается на плече, и вот Тэхён уже движется следом за кроликом.       Чонгук шагает впереди, его походка легка и ритмична, а от едва уловимого покачивания бёдрами на тёмной ткани школьных брюк вздрагивает маленький пушистый хвостик. Тэхён не в силах отвести взгляд. Все формулы, что секунду назад заполняли его сознание, разом улетучились, уступив место странным, смутным мыслям: «Он такой… беззащитный. Невероятно яркий. И этот хвостик… Такой смешной и… до боли милый. Прямо как у плюшевой игрушки. Вот бы… вот бы прикусить его зубами. Легко-легко, просто так…»       От осознания чего-то у Тэхёна перехватывает горло. Он заставляет себя устремить взгляд строго вперёд, на затылок учительницы, уже открывающей дверь класса. Но тщетно, навязчивый образ этого танцующего хвостика упрямо стоит перед глазами.       Кабинет оказывается прохладным. Учительница неторопливо раскладывает на столе папки с заданиями.       — Ребята, вы знаете, что межвидовая олимпиада — это не просто соревнование. Это политика, — начинает она, глядя на них поверх очков. — В совете директоров считают, что практика совместного обучения не оправдала ожиданий. Нам нужна громкая победа смешанной команды, чтобы доказать обратное. Да, это риск. Но ваши оценки и… неожиданная психологическая совместимость дают нам шанс.       Сердце Чонгука отзывается частым, глухим стуком где-то в горле. Вместе? Много времени? Рядом с Тэхёном? От одной этой мысли по спине пробегает нервная дрожь, вихрь из страха и щемящего предвкушения.       Как же это возбуждает…       Он украдкой бросает взгляд на Тэхёна. Тот замер у стены, словно игнорируя сказанное. Выдают его лишь кончики ушей: они напряжённо развёрнуты вперёд, точно он ловит каждый звук с предельной концентрацией зверя.       — Подготовительные начнутся уже завтра после уроков, — продолжает миссис Ким. — Вот ваши экземпляры положений и пробные задания. Изучите. Чонгук, твоя сила в безупречной логике и точности. Тэхён, ты мыслишь молниеносно и не боишься рискованных ходов. Вы идеально дополняете друг друга. Принесите нашей школе победу.       Она протягивает каждому по толстой папке. Чонгук хватает тяжёлый свёрток бумаг с ощущением, что это его вынутое наружу, бьющееся сердце.       Идеальная пара.       Солнце и пылинка.       Хищник и его беззащитная добыча.       Тэхён одним движением подхватывает папку, бросает короткий кивок в сторону учительницы и, не медля ни секунды, направляется к двери. Сделав шаг за порог, Тэхён внезапно оборачивается. Его взгляд, быстрый и обжигающий, на мгновение пронзает Чонгука.       — Завтра. В библиотеке. В четыре, — звучит его сухая, без интонаций фраза. В пустоте, захлестнувшей класс, надолго остаётся лишь сладковато-горький аромат.       Чонгук стоит в ступоре, сжимая папку онемевшими пальцами. По коже ползут мурашки, а на щеках жар от того взгляда. Завтра. Всего одна ночь, чтобы найти опору и не сгореть в лучах этого невозможного солнца.

* * *

      Солнечный свет, уже мягкий и вечерний, заливает стол, заваленный конспектами и чертежами. Воздух густой, пропитанный запахом старой бумаги, сладковатым духом кролика и холодным, свежим ароматом песца, как после зимней прогулки.       Чонгук утыкается в учебник, стараясь дышать ровно. Близко. Слишком много Тэхёна. Тот сидит напротив, их колени почти соприкасаются под столом. Каждый раз, когда песец наклоняется, чтобы что-то написать, его рукав снова и снова задевает Чонгука.       — Что-то не сходится, — внезапно раздаётся низкий голос Тэхёна. Он отодвигает листок с решением Чонгука. — Тут коэффициент упущен. Смотри.       Ким берёт карандаш прямо из пальцев кролика. Прикосновение сухое и прохладное. Омега вздрагивает, будто от ожога.       Тэхён быстро выводит на полях новые формулы. Чонгук смотрит не на цифры, а на его руку: на длинные пальцы, уверенно держащие карандаш, на выступающие сухожилия.       — У тебя потрясающий почерк! Такой… ровный и изящный. Я просто засматриваюсь! — Чонгук тихо произносит, и всё его тело охвачено мелкой дрожью.       Уши песца, конечно же, улавливают каждый звук.       — Да ладно… твой тоже вполне… хороший, — сдавленно бормочет он, пряча лицо. — Это мне повезло, на самом деле. Ты так быстро всё схватываешь, что иногда даже завидно становится.       Он снова притворяется, что погружён в задачу. Теперь уже Тэхён украдкой наблюдает за Чонгуком. Видит, как по щекам кролика разливается румянец, как кончик носа слабо вздрагивает, словно пытаясь уловить каждый оттенок его, тэхёнова, запаха, который становится всё более насыщенным и «заинтересованным».       — Давай попробуем решить через теорему, — голос Чонгука звучит приглушённо. Он чувствует, как по коже бегут мурашки, а щёки пылают огнём. Тянется за учебником, и его пальцы, будто невзначай, скользят по тыльной стороне ладони Тэхёна. Намеренно? Безусловно.       На этот раз Тэхён не отдёргивает руку. Он замирает, и это мимолётное прикосновение растягивается до вечности. Где-то в глубине сознания, на чистом инстинкте, хвост совершает едва сдерживаемый, короткий взмах.       — Давай, — отвечает Тэхён, и его обычная холодная интонация смягчается новой, странной нотой. В ней нет былой отстранённости, только тихое, живое любопытство.

* * *

      Столовая постоянно гудит, как растревоженный улей, и имеет чёткую географию. Под потолком непрерывно работают вентиляционные системы, вытягивая и фильтруя воздух. Это правило действует во всех смешанных школах: мощные очистители призваны сводить к минимуму влияние феромонов в местах скопления людей. Запахи мяса, травы и пота присутствуют, но остаются приглушёнными, словно под стеклянным колпаком. Но никакой фильтр не в состоянии полностью скрыть запах страха, исходящий от травоядного, или целенаправленный, концентрированный поток альфа-феромонов.       У окон, в светлой части зала, небрежно трапезничают хищники. Травоядные теснятся в центре и у дальних стен, стараясь не привлекать внимания. За одним из таких столов сидят Чонгук и Джун. Кролик безвкусно пережёвывает салат из капусты и моркови, сегодня, как назло, без соуса. Его уши нервно прижаты, а спина напряжена: каждое мгновение он ощущает себя мишенью на стрельбище.       — Не обращай на них внимания, — произносит Джун, почти сквозь зубы и разламывая крекер надвое. — Просто ешь. Чем больше на них смотришь, тем активнее они себя ведут. Ты же знаешь, хищники, они и в Африке хищники…       — Легко тебе говорить, — отмахивается Чонгук, и его уши нервно подрагивают. Он ненавидит свою слабость. — Они же специально… Как же всё бесит.       Его слова обрывает громкий хохот. Мимо проходит группа старшеклассников-волков. Самый крупный нарочно задевает ногой его рюкзак, Чонгук вздрагивает.       — Эй, крольчонок! — раздаётся сзади резкий, насмешливый голос. — Разве тебя не предупреждали, что запах страха приманивает хищников?       Проходя мимо, волк наклоняется так, что его горячее дыхание касается уха Чонгука, и тихо шипит:       — Интересно, насколько громко ты запищишь, если кто-то случайно заденет твой помпончик? Наверное, очень трогательно.       Его друзья лишь ухмыляются, уловив напряжение, но не услышав прямых угроз, за которые можно было бы формально наказать.       — Тихо себя ведёте, трусишки? — шепчет почти ласковый голос. Рыжая лиса из параллельного класса подходит так близко, что Чонгук чувствует её запах. — Боитесь, что вас заметят? И правильно. Ваше место в норе, а не здесь. Вы для нас не конкуренты, а… скажем так, неприкосновенный запас еды. Пока что.       Чонгук сжимает кулаки, готовясь броситься в драку в следующее же мгновение.       — Чонгук, нет! — Джун хватает его за локоть, его шёпот рвётся, прорываясь сквозь тревогу. — Любое слово — наживка, понимаешь? Не давай ей повода. Просто молчи.       По столовой прокатывается волна мёртвой тишины, заставляя Чонгука непроизвольно выпрямиться.       — Что-то не так? — тихо спрашивает он, чувствуя, как сжимается желудок.       Джун лишь молча кивает в сторону входа, его поза выражает готовность к опасности.       — Тэхён. Здесь.       Чонгук замирает, сглотнув комок в горле. Он наблюдает, как Тэхён с ледяным, отточенным спокойствием берёт поднос. Даже самые задиристые волки отводят взгляды, в столовой воцаряется гнетущая тишина. Песца избегают. Его уважают на уровне инстинктов, как боятся вершину пищевой цепи.       «Он будто из другого мира. Неприступный… Безумно мило».       В этот момент Чонгук ловит на себе взгляд одной из девочек-кошек. Она медленно, преувеличенно переводит глаза с него на Тэхёна и обратно, и на её мордочке расплывается ядовитая, довольная ухмылка. И что-то шепчет на ухо подружке, та фыркает, прикрывая лапкой нос.       «Они всё видят, — сжимается ледяной комок в груди Чонгука. — Заметили, как я на него смотрю, читают меня как открытую книгу… Догадываются, что я…»       Тэхён, не удостоив никого взглядом, бесшумно проходит к пустому столику, оставляя за собой вздохи облегчения и нарастающий шёпот.       — Аппетит пропал? — тихо спрашивает Джун, заметив, как Чонгук отодвигает почти полную тарелку. Его взгляд скользит по побелевшим костяшкам пальцев друга, впившихся в колени. — Эй, попробуй поесть хоть чуть-чуть. Скоро физра, бегать придётся много. Тебе нужны силы.       Чонгук лишь резко кивает головой, губы его плотно сжаты. Он смотрит в стол, но видит явно не его, а насмешливую ухмылку кошки и холодный профиль Тэхёна. Пальцы судорожно впиваются в материю брюк, белея от напряжения.       — Держись, — устало выдыхает Джун, его ладонь мягко, но настойчиво сжимает плечо Чонгука. — Здесь нечем дышать… Пойдём, я купил твой любимый морковный хлеб. Устроим побег на крышу.       Омега поднимается, плечи его сгорблены под тяжестью чужих взглядов. Он плетётся за Джуном по пятам, его взор прикован к собственным ботинкам, а десятки колючих, оценивающих глаз впиваются в его спину, и под этим невыносимым грузом хочется сгорбиться, стать меньше.

* * *

      Чонгук торопливо засовывает кроссовки в шкафчик, и его будто окатывает кипятком, заставляя сгорбиться. Он сегодня же утром принял двойную дозу подавителей, на всякий случай, перед подготовкой с Тэхёном. Но сейчас тело будто взбунтовалось против химии, и волна жара накатывает поверх таблеточного спокойствия, смывая его. «Чёрт, почему они перестали действовать так рано?» — мелькает паническая мысль. Значит, его организм повышает сопротивляемость. Или реакция на Тэхёна… слишком специфическая.       Он резко выпрямляется, и голова с глухим стуком бьётся о верхнюю дверцу.       — Твою же...! — вырывается у него сдавленное проклятье.       Но боль кажется приглушённой, доносящейся из-под толстого слоя ваты. Гораздо острее запахи. Феромон Тэхёна, исходящий от соседнего шкафчика, холодный и дикий, как ночной лес, кружит голову. Чонгук с силой прижимается лбом к прохладному металлу, пытаясь заглушить навязчивую, стыдную мысль: «Утонуть в нём… чтобы этот аромат стал единственным, сконцентрироваться только на нём. Просто исчезнуть».       В этот момент из душа выходит Джун, насухо вытирая шею полотенцем.       — Эй, Чонгук-а, ты в порядке? — жираф наклоняется, чтобы лучше разглядеть его. — У тебя лицо красное, как рак. Ты не заболел? Может, тебя тошнит?       Чонгук вздрагивает и резко отстраняется от шкафчика, пытаясь сделать вид, что всё в порядке.       — Всё нормально, — его голос звучит хрипло и неестественно. Он опускает голову, ощущая, как горит лицо. — Просто на тренировке переутомился, наверное.       Джун не отводит пристального взгляда. Он делает шаг ближе, переходя на шёпот, полного тревоги и понимания.       — Брось, это не похоже на усталость. У тебя же скоро течка, я прав? — Джун почти не дышит, его слова обжигают своей прямотой. — Чонгук, ты, откровенно говоря, очень ярко пахнешь. Любой альфа в радиусе ста метров уже навострил уши.       От этих слов по спине Чонгука пробегает ледяной холод, сковывая дыхание.       — Я… я не пахну, — пытается он отрицать, но голос предательски дрожит и срывается на фальцет. — Просто жарко. Это от пота.       — Таблетки не действуют? — Джун почти беззвучно выдыхает. — По регламенту я должен немедленно сопроводить тебя в медпункт. Пошли, я тебя прикрою.       — Нет! — вырывается у Чонгука резче, чем он хочет. — Только не медпункт. Там вызовут родителей и… всё. Меня точно отстранят от олимпиады. Джун, пожалуйста.       Жираф тяжело вздыхает. Правила правилами, но он видит страх в глазах друга.       — Говори что хочешь, но тебе лучше валить домой, пока не началось, — настаивает Джун, и в его шёпоте слышится не тревога, а настоящая паника. — Смотри, Тэхён только что ушёл, но если он вернётся за телефоном… Чуешь, какой от него шлейф? Доминантный альфа… Он тебя с ума сведёт, если ты сейчас не возьмёшь себя в руки.       Упоминание Тэхёна добивает Чонгука. Он с грохотом захлопывает шкафчик, и эхо оглушительно раскатывается по коридору.       — Ладно, ладно, я сразу же побегу домой! — почти срывается он на крик, а затем, смущённо, опустив глаза, добавляет: — Спасибо, Джун.       — Держись, кролик, — ободряюще говорит Джун. — Беги. И по пути не смотри ни на кого. Особенно на альф. И если что, сразу вызывай дежурного.       Чонгук кивает, не в силах вымолвить ни слова, и бежит по коридору. Ему чудится, что каждый встречный взгляд прожигает его форму насквозь, оставляя клеймо позора.       «Все знают… Все видят, какой я развратный», — стучит в висках паническая мысль, заставляя сердце бешено колотиться.       Его пальцы нервно впиваются в ладони, и Чонгук бормочет под нос, как мантру, заговаривая про себя:       — Просто дойти до дома… Ни на кого не смотреть… И уж тем более не думать о нём…       Но тут из-за угла выходит группа старшеклассников-альф. Один из них, учуяв запах, замедляет шаг и принюхивается, будто волк, почуявший добычу.       — Эй, парни, а что это так вкусно пахнет? — с усмешкой бросает он, и его взгляд буравком впивается в спину Чонгука.       Сердце кролика замирает, а затем срывается в бешеную скачку. Он прижимает к себе учебники, как щит, и бросается вперёд, порыкивая сквозь сжатые зубы:       — Отстаньте!       — О, горячий какой! — слышится сзади хохот, раскатистый и преследующий.       Этот смех гонит его вперёд, заставляя лететь по коридору. Он мчится, как только может быстрый кролик, вкладывая в каждый прыжок всю свою панику. Хищники не успевают опомниться. Он влетает в пустой класс, захлопывает дверь и прислоняется к ней спиной. Внутри всё обрывается, а снаружи тело выдаёт его с головы до ног. До дома не добраться. Остаётся лишь одно, переждать здесь.       «Только бы меня нашёл кто-нибудь из своих, — лихорадочно мечется мысль, — любой травоядный, лишь бы не альфа…»       Сознание плывёт, и он понемногу проваливается в тёмное, беззвучное ничто.

* * *

Cloe Wilder — House by the Water

      Воздух в школе после уроков густой и безжизненный. Тэхён идёт по пустому коридору, шаги отдаются гулким эхом, отсчитывая секунды до взрыва. Он чувствует, как раздражение копится где-то глубоко внутри, холодное и острое.       Этот кролик, Чонгук, опять не пришёл. Уже второй раз за неделю. Сначала недомогание, а сегодня просто ничего. Ни звонка, ни сообщения. Тишина.       «Где этот кролик? — мысленно рычит Тэхён, сжимая пальцы в кулаки. — Я, альфа, личное время ему уделяю, а он… он просто игнорирует? Беспрецедентная наглость».       Он с силой толкает дверь класса, и та с грохотом бьётся о стену.       — Чонгук, если ты опять заснул в классе, я лично…       Фраза замирает на его губах. Класс пуст. Но воздух… Воздух в нём тяжёлый, густой и до невозможности сладкий. Словно кто-то разлил мёд и переспелую клубнику. Феромоны омеги. Сильный запах течки. От которого у него перехватывает дыхание, потому что он до головокружения, до боли знаком.       Тэхён замирает на пороге. Его зрачки резко сужаются в узкие щёлочки, выхватывая из полумрака каждый клочок пыли.       — Чонгук? — голос звучит приглушённо, и от былой злости не остаётся и следа.       В ответ лишь тихий, испуганный шорох из-за последней парты. Тэхён движется туда, как хищник, бесшумно ступая по полу, каждый его мускул напряжён до предела.       За последней партой валяется скомканная школьная форма Чонгука, а из-под рубашки доносится отчаянное похныкивание. Тэхён откидывает вещи и видит маленького белого кролика, беспомощно прижавшегося к ножке парты. Он сидит в лужице собственной слюны, его розовые уши плотно прижаты к спине, а всё тельце мелко и беспомощно дрожит, словно от озноба.       Тэхён медленно, почти ритуально, приседает на корточки, стараясь казаться меньше и неопаснее.       — Чон… — слышится горловой рык, больше животный, чем человеческий. Ноздри Тэхёна расширяются, вбирая сладкий, пьянящий запах. Он с силой трясёт головой, заставляя себя говорить членораздельно. — …Гук. Это… это ты? Значит, не прогуливаешь.       Кролик жалобно попискивает, пытаясь забиться в самый угол. Его крошечное тельце сжимается в комок от страха.       Тэхён проводит ладонью по лицу, словно пытаясь стереть нахлынувшую волну инстинктов. Внутри него бушует ураган: «ДОБЫЧА. СЛАБАЯ. ЗАПАХ… СВОДИТ С УМА». Но где-то глубоко, сквозь этот гул, пробивается искра сознания, пытаясь взять верх.       — Слушай… — речь обрывается, и он начинает сначала, заставляя каждое слово звучать чётко и медленно. — Я не знаю, понимаешь ли ты меня… Но сидеть здесь не вариант.       Он делает паузу, прислушиваясь к гулкой тишине школы.       — Сейчас уборщики придут. Или, что хуже, кто-то из стаи альф со спортивной секции. Они… — Тэхён сглатывает ком в горле, его взгляд становится жёстким. — Они тебя в клочья разорвут. Понимаешь?       Кролик лишь отчаянно зажмуривается, словно пытаясь исчезнуть. Его дрожь становится такой сильной, что кажется, будто маленькое тельце вот-вот разлетится на части.       Тэхён смотрит на него, и собственное дыхание сбивается. Запах пьянит, кружится в голове сладким, густым вихрем, затуманивая разум.       — Ладно, — вырывается у него, голос ломается на низкое, хриплое рычание. Решение пришло внезапно и стало единственно возможным. — Ладно. Так нельзя. Я не могу тебя здесь оставить.       Он медленно, давая кролику время отпрянуть, снимает пиджак. Ткань просто пропитана феромоном доминантного альфы, совсем не угрожающим, а наоборот таким успокаивающим и знакомым.       — Я не причиню тебе вреда. Просто… нам нужно уйти отсюда.       Осторожно, как сапёр, обезвреживая мину, он накрывает дрожащее тельце пиджаком, поддевает снизу и поднимает. Свёрток на удивление лёгкий и горячий, как живой уголёк.       — Тихо, тихо, всё хорошо, — бормочет Тэхён, почти бессознательно прижимая его к груди. Он чувствует под ладонью бешеный стук маленького сердца: отчаянную дробь жизни, готовой вырваться из груди. И та вибрация странным эхом отзывается в собственной, будто два ритма пытаются слиться в один.       Он крадётся к запасному выходу, прижимая горячий свёрток под пиджаком. Из-за угла доносятся шаги и хриплый смех. Тэхён узнаёт голоса. Это возвращается школьная команда по регби, ядро которой составляют альфы-волки. Не те трусливые «змеёныши», что шипят из-за угла, а настоящие бойцы, которые не станут церемониться, учуяв добычу. Тэхён прижимается к холодной стене, затаив дыхание. Кролик в его руках замирает, будто понимая опасность. «Если они учуют… мне придётся драться», — с ледяной ясностью думает Тэхён, чувствуя, как когти непроизвольно выдвигаются на руках. Шаги проходят мимо, не замечая их. Только тогда он выдыхает и бросается прочь.       Внутри него бушует яростный спор:       «Что ты делаешь? Неси его в медпункт!»       — И что я скажу? — вслух шипит Тэхён в пустом коридоре, и эхо подхватывает его шёпот. — «Здравствуйте, я нашёл превратившегося в кролика, вот, держите?»       Его имя сразу же внесут в журнал. После этого его жизнь в школе превратится в ад.       «Тогда к родителям!»       «А если они не дома? Оставить одного в таком состоянии? Ты совсем с ума сошёл?»       Он выходит на прохладный вечерний воздух, и кролик в руках немного затихает, уткнувшись носом в складки пиджака, впитывая запах альфы. Этот чужой, но доминантный феромон, кажется, действует на него лучше любого успокоительного.       Тэхён смотрит на тёплый свёрток в руках и с холодной ясностью понимает, что вариантов у него не останется.       — Ладно, кролик, — он произносит с тяжелейшим вздохом, поворачиваясь в сторону своего дома. — Поехали ко мне. Но ты должен понимать: это худшая из всех возможных идей. Просто катастрофическая.       Он несёт домой не просто одноклассника. А бомбу замедленного действия для собственного рассудка. И тихое, предательское чувство где-то глубоко в груди подсказывает, что он не хочет другого исхода.