Вернутся к фанфику
16. Рецепт внутреннего распада.
2 ноября 2025, 14:56 Недавний ужин был в раменной, а значит теперь время питаться дома. Во-первых ради экономии, а во-вторых ради желудка Гена.
Он вновь сидел на столешнице — своем излюбленном месте — в одной футболке и белье, совсем раскрепостившись за последние дни перед Сенку, и смешивал в миске яйца с молоком, чтобы пожарить омлет, пока Сенку нарезал овощи, так как следить за кое-чьим сбалансированным питанием у него нехило так вошло в привычку, и добавлять овощи в омлет стало чем-то базовым.
- Воот, после того случая я ещё раз думал о том, как повёл себя... понимаешь, психиатр настаивает на том, чтобы я ловил себя на каких-то нехороших мыслях, анализировал откуда они берутся, всё такое...
- Да-да, просит тебя забивать голову ненужным бредом. Ну, и о чем ты думал? — Несмотря на свой скептический тон, Ишигами, тем не менее, тоже был заинтересован в том, чтобы мысли Гена направились в нужное русло.
- Хах, это так странно...в общем, я подумал, что боюсь набирать вес, потому что... не хочу перестать нравиться тебе.
- Ты мне не нравишься.
- Ты бы явно не спал со мной, если бы я был тебе совершенно не симпатичен, верно?
- Кхм.
- Сенку?
-...если Сайонджи смог развить в твоей голове умение думать логически, я обеими руками за то, чтобы ты продолжал к нему ходить.
- Полагаю, это завуалированное "ты прав"~ спасибо, мне лестно.
- Ничего лестного. И вообще, чего тебе бояться? Тебе комплекция тела не позволяет набрать слишком много, плюс у тебя относительно нормальный метаболизм и питаешься ты хорошо.
- Ну...ты же сам говорил, что с моим диагнозом все изменения слишком заметны.
- Да подумаешь у тебя живот к спине больше не прилипает, вот потеря! Что ты в самом деле?! Красиво ты выглядишь. Н-нормально..., то есть...здоро́во выглядишь, короче!
- Это был комплимент?
- Констатация факта.
- Нехорошо врать, я же всё понял~
- Раз понял, не умничай. — Сенку нахмурился и отложил нож, затем вытер руки и щелкнул сковородку, чтобы та стала нагреваться. Асагири несколько смущенно, легонько коснулся ступнёй чужого колена, в предвкушении реакции взглянув на парня, будто пытаясь намекнуть на что-то.
За то время что у Гена налаживался цикл они оба успели попривыкнуть к тактильности друг друга на протяжении дня. Неловкими и зачастую короткими прикосновениями выходило как бы безболезненно проверить дозволенные зоны: руки, шею, плечи, спины — доступность этих мест выяснилась ещё в первую течку. Талия и грудь стали чуть более интимными, и их без спроса было запрещено касаться по обоюдному согласию. Руки — это та самая слабость Гена, от которой он таял, сходил с ума и успокаивался одновременно, поэтому по их негласному правилу Ишигами использовал такие касания с целью показать безопасность и, соответственно, успокоить. Отказываться от этих попыток исследования друг друга на целый месяц до следующих "заветных" трех-четырех дней, когда интим будет якобы оправданным, было действительно трудно. Это как зависимость: попробовали один раз, уверенные в том, что не повторится, а в итоге уже второй месяц целуются и трогают друг друга, все больше стирая рамки "это из-за физиологии". Впрочем, если они не вешают друг на друга ярлыки...можно ведь разок поцеловать? И обнять...и подержать за руку...
Всего разок.
Сенку встал напротив Гена, между его ног, свешенных со столешницы. Аккуратно провел руками по бёдрам, с трепетом вспоминая, как было сладко целовать и кусать кожу на них, как он неимоверно возбуждался, будучи зажатым между ними, и как приятно содрагались барабанные перепонки от звуковой волны каждого приглушенного, сладкого стона в ответ на действия...
Затем он смело взял Гена за руки, а тот в ответ наклонился к лицу напротив, опустив взгляд на губы ученого, непроизвольно облизнув собственные. Он ещё скомкано попытался выдавить что-то вроде "можно?" или "давай попробуем...", но Сенку лишь решительно приблизился в ответ.
Асагири прекрасно увидел неприкрытые, покрасневшие от смущения уши и щеки, но ничего не сказал, чтобы не отпугнуть, — лишь усмехнулся с умилением.
В губы они не целовались ни разу, а все другие поцелуи в сексуальном опыте Гена сводились к тому, что целуют его, а он поджимает губы и старается не отвечать, пока в его рот не полезут мерзким языком. А учитывая неопытность Сенку, он был уверен: с языком тот точно не полезет, куда уж ему. Нелепо выглядеть он не любит, так что сначала не один десяток раз потренируется простым поцелуям.
С проблеском неуверенности в движениях Асагири примкнул губами к чужим, стал сминать их в прерывистых, мягких чмоках, и Ишигами, переборов сжирающий его изнутри стыд, стал отвечать на движения.
Пальцы сплетались крепче, губы мягко скользили друг о друга, становясь все более влажными, дыхание у обоих участилось. Ген и вовсе отпустил чужие ладони, с трепетом обхватил худыми пальцами острый подбородок парня и наклонил голову для удобства, целуя решительнее, пока Ишигами просто не знал куда деть свои руки, посему нерешительно уложил их на бедра.
Ген сам прижал чужую ладонь к своей ноге, чуть повел бедрами, тихо выдохнул в поцелуй, пытаясь выразить свое всецелое согласие, но нежный и трепетный поцелуй кончился тем, что у Сенку сбилось дыхание и он первый отстранился.
- Ха...кхм. прости, я не стойкий к такому долгому взаимодействию. Это был мой первый поцелуй.
- Первый?..и ты не возражаешь, что я его...
- С чего ради? Значит, как сосать мне, так ты не сомневался, а как поцеловать, так это странно? Где логика?!
-...ну, это ведь...что-то больше, чем просто взаимовыгода...я целовался, но не своевольно, и поцелуй с тобой кое-что значит для меня...
- Ага...у меня логичный вывод: ты чё, встречаться хочешь?
Спросил так, будто сам не хочет и идет на уступку.
- Нет!..ну, н-не думаю...точнее, я не думаю, что смогу дать что-то, как партнер, это тяжело для меня...это как задернутая штора, которую страшно отодвинуть, понимаешь? К тому же, я в основном забираю у тебя, а сделать что-то взамен...я просто не способен, а это в моем понимании не отношения.
- Ладно, отношения — та ещё херь, меня в целом это и не интересует. Только нервов и ресурсов больше потратим, расставляя эти ярлыки. Вес имеет только юридически подтвержденное замужество, а не отношения, закрепленные только словами.
- Пф...ты же понимаешь, к чему сейчас подвёл?..
-...заткнись, Ген. Вот просто заткнись.
- Сенку... — Ген, ухмыльнувшись самой довольной лыбой, которую только доводилось видеть на его лице, приблизился к Сенку, заставив его отнюдь неромантичное сердце ёкнуть, провел пальцами по его подбородку и шепнул в самые губы. — У тебя сейчас сковородка сгорит~
Тот отшатнулся и убавил огонь, вылив содержимое миски, отставленной в сторону, на раскаленную сковороду, и накидал сверху овощей, параллельно возмущаясь на Гена за его язвительность, а тот весело заболтал ногами, совсем нескрытно искренне улыбаясь.
***
Через неделю, прямо за день до очередного посещения психиатра, Ген был записан на сеанс тату, как они и договорились. Он так и не передумал к назначенному дню, и, подъезжая к салону говорил Сенку о том, как благодарен ему за столько возможностей, и что по большей части именно благодаря Сенку и его опоре сейчас начинает отпускать всё случившееся с ним, и что только он смог показать ему хорошую сторону жизни. Припарковавшись, Ишигами со своей доброй и широкой улыбкой взглянул на него и потрепал по макушке, а Ген, немного помешкав, коротко чмокнул его в щеку. На пару секунд он замер, ожидая реакции, но Сенку лишь усмехнулся, и Ген, смущённый его улыбкой, выскочил из салона, кинув короткое и неловкое "Пока!". В последние две недели эти двое стали больше походить на влюбленных, нежели чем на друзей. Нет, стоп, долой ярлыки! Войдя в салон, Ген сказал, что был записан на сеанс, и довольно крепкий парень прошел к стойке, чирканул что-то в своем списочке, кивнул и пригласил Гена на место, сразу уточнив пьёт ли он, принимает ли что-то, и тот, разумеется, осведомил его о таблетках, но предупредил, что последние два дня не принимал их по совету своего друга-парня-возлюбленного-врача, чтобы не дай боже не разжижить кровь и не вызвать кровотечение на сеансе. Получив одобрительную реакцию, Ген уселся в кресло, показал эскиз в телефоне, а затем указал на свою щеку, сказав набить прямо по шраму и добавить пару деталей, и, поскольку тот зажил уже как несколько лет, отказа все также не последовало. Мастер заправил аппарат чернилами и уже через пару минут в щёку стала быстро впиваться иголка, и Асагири старался не морщиться от боли, что было практически успешно, но периодически мускулы на его лице дергало и сводило. Через пару минут ему подали подушку, чтобы он мог сжимать её и куда-то вымещать испытываемую боль, что оказалось очень полезным, и работа пошла чуточку быстрее. Он, даже при всей болезненности процесса был в восторге от ощущения, что начинает отделять себя от своего прошлого. Шрам как шрам, он никуда не уйдёт, но зато теперь на его месте будет крутая тату. И Сенку, и Укио были правы — у Гена действительно теперь есть выбор и личная неприкосновенность. Через полчаса сеанса Ген вообще перестал обращать внимание на всякие раздражители кожи и вздрагивал только от протираний салфеткой свежих мест нанесения пигмента, тихо шикая от жгущей боли, но расслаблялся. Окидывая кабинет взглядом, он непроизвольно зацепился за открывшуюся дверь какой-то подсобки и...дыхание замерло. Увиденное выбило его из колеи в ноль. Из комнаты отдыха для персонала вышел высокий парень с седыми волосами. Вокруг его губ красовалась татуировка из рваных кругов и отходящих от них таких же рваных полос, но он быстро скрыл эту "красоту" чёрной медицинской маской, занимая рабочее место в другом углу зала относительно Асагири, даже не видя его. Хёга Акацуки — собственной персоной... Это ведь не значит, что прошлое его настигло, верно? Просто...пересекся с человеком, неоднократно насиловавшим его, по мелочи. Но сейчас ведь он ничего не сделает? Он не может. Не может. Ген перестал чувствовать всю боль на щеке. Да он вообще все прикосновения перестал чувствовать, а подушку, которую сжимал в руках, случайно выронил, не удержав в затрясшихся, как осиновый лист, руках. Тело ощущалось уже не своим: внутрь будто напихали синтепон вместо органов, порочная кожа по ощущениям отделилась от тела, а мозг просто не смог отдать нужный сигнал этому обезволенному телу, и Ген не смог ни ударить, ни убежать. Рефлекторная реакция "Замри!" господствовала над нужной. Он в пропасти. Сердце забилось чаще. Мозг плавился из-за паники. - Ген, ты как? Всё норм? — Мужчина опустил машинку и пару раз щелкнул перед лицом клиента пальцами. - М-мы можем уйти в другое место?.. — Тихо и скомкано попросил Ген, не узнав собственный голос. - К сожалению, нет, у нас нет других помещений, кроме этого. А что, что-то не так? -...т-тогда...можно мне воды? - Конечно, минуту, я принесу. Отдыхай...скажи, если что-то не так, я постараюсь исправить. С недогоняющим выражением лица отойдя все в ту же подсобку, мастер оставил Асагири одного. Тот сразу съежился, пытаясь применить всевозможные дыхательные техники, перенятые у Укио, и всевозможными путями воссоздать чувство безопасности, но в какой-то момент перед ним нарисовался источник его проблемы, лишив парня попытки успокоиться. Быть перед Хёгой ощущалось быть совершенно голым, только не в плане тела, а в плане...всей своей сути — Ген словно обнажил себя изнутри и был максимально незащищён. - Ген, боже мой, какая встреча. Удивлён, что ты ещё не сдох. — Как всегда его попытка сделать тон дружелюбным заставляла скомканные по ощущениям внутренности наполняться оседающей мерзостью. - Отвали. - Да ладно, ты так хорошо стал выглядеть... ещё и поправился. Как я мог не обратить внимание? Асагири громко сглотнул, сжав кушетку пальцами, и попытался подавить страх хотя бы внешне, но этот страх грубо душил, сжимал легкие в разы, не позволяя полноценно дышать. Удушение было не издёвкой, а самой настоящей попыткой убить окончательно. - Да, иду на поправку. Под наблюдением нормальных врачей даже из моего дна удалось вылезти. Всё-таки не зря у тебя лицензию отобрали, да? Вопрос остался проигнорированым. - А неплохо о тебе Сенку заботится, уверенным стал. — Внезапно Хёга схватил его за подбородок ладонью, и большим пальцем с нажимом провел по свежей тату, заставив Гена вскрикнуть и вцепиться в чужую руку ногтями. — Вы теперь, наверное, ещё и спите вместе, да? Что, хорошо зажил? Безумно рад за тебя, только вот ты ничего этого не заслужил, так и знай. - От...пусти...б-блять. — Ген тихо всхлипнул от боли, чувствуя как эти микрораны от тату-аппарата разрезают плоть изнутри по миллиметру. Он старательно держал слезы только потому что понимал, что скатись они по щеке — и их солёность разъест его кожу к чертям, как кислота. По крайней мере, по ощущениям всё будет так. - А я говорил, что всё вокруг будет напоминать тебе о твоей жизни. Неизменно. А ты всё пытаешься, пытаешься... — Хёга небрежно отпустил его, заставив Гена схватиться за щеку, но от собственного прикосновения он лишь снова жалобно заскулил. — Никакая попытка скрыть следы этой жизни тебе не поможет. А это — самая жалкая попытка, которую я видел, Ген, тебя до смешного жалко. Так и знай, что сведешь это убожество с лица через годик-другой, когда поймешь, что все напрасно. А шрам никуда не денется, потому что дело не в следах и шрамах, дело в твоей голове, идиот. Ген смотрел невидящим взглядом куда-то в пол, чувствуя как внутри осело всё: органы стали невесомыми, страх притаился внизу живота щекочащим узлом, и только ком подкатил вверх, к горлу. Плоды трех месяцев терапии и таблеток исчезли в одночасье. Ах да, таблетки он ведь не принимал уже два дня, значит притупить его очередной страх нечему, а справляться сам он не умеет. Никогда не умел и ничему так и не научился, и сколько бы жизнь его не пинала — он такой же слабак. Даже имея опору и поддержку в лице нескольких важных для него людей, сломался за пару минут. Слабак. - А я думал, тебе наконец хватит сил, чтобы ответить. Но, выходит, ты все такой же жалкий. — Хёга шепнул это ему на ухо, внезапно проведя по нему языком, будто хотел окончательно добить Гена яркими воспоминаниями. Слабак. Асагири невольно вспоминал, как мерзко до него домогались в детстве, потом в больнице, и тут же вспоминал, как было хорошо, когда Сенку залезал рукой под футболку, заставляя все внутри трепетать от одних пальцев. Как было мерзко от объятий раньше, и как он сам в последнюю неделю просился обняться. Как ненавистны были ничего не значащие, грязные поцелуи, и как же он таял от губ Сенку на лице, шее и даже животе. Его восприятие ломалось из-за Сенку: благодаря нему он понимал объективную сторону ситуации и пытался хвататься за проблески утешения в виде того, что он нравится кому-то, что кто-то наконец не считает его грязным...но подсознание заколачивало крышку гроба, в котором покоились надежда и утешение, и с каждым забитым гвоздиком проблески меркли. По возвращении тату-мастера с водой и шоколадкой, которую он так долго искал, возжелав улучшить состояние клиента дозой глюкозы, Хёга как ни в чем ни бывало отошел, а Ген съел один квадратик шоколада и сделал один жадный глоток воды в тщетной попытке проглотить ком, который, разумеется, никуда не ушел, а стал лишь шерховатым и ещё менее приятным. Оставшийся сеанс парень сидел под гнётом собственных мыслей и тяжелого, хищного взгляда Хёги, прожегшего в нем дыру за это время. Ген уже не понимал, что ему просто пытаются навредить, посеять глубоко внутри сомнения, задеть за больное, ведь, если подумать, то в словах Хёги есть правда. Отвратительная, но правда, и она давит, не давая признать свою правоту. Он издевается не на пустом месте, и каждое его слово обоснованно. Ген убийца, слабак, недостойный хорошей жизни человек — кто угодно кроме жертвы или нормального человека — и все свои попытки выкарабкаться пора наконец закопать. Раз уж ни в пятнадцать, ни в двадцать, ни в двадцать пять не вышло, что поделать, видимо, не суждено ему вырваться из своей сансары страданий. После сеанса Асагири оплатил работу мастера с короткой благодарностью, и с таким же безжизненным взглядом на режиме автопилота, как в первые пару дней после свободы, вышел из здания, встал у дороги, и в своих суицидально-депрессивных мыслях, толдычащих ему единственно верный способ окончить свои страдания — броситься под ближайшую машину — дождался у обочины Сенку, который, как и пообещал, забрал его. - Слушай, даже незаметно, что это поверх шрама. Тебе идёт, и сделали аккуратно. — Постарался сделать комплимент Сенку, явно долго собиравшись для этого с духом, но Ген лишь молча пристегнулся и уставился в свои ноги, внезапно нервно сжав пальцами волосы, а затем кожу на лице с такой силой, будто и то, и то желал выдрать с концами. -...я...н-не...давай потом...прости...то есть, спасибо, да, она хорошо выглядит, но мы...можем обсудить потом? Я н-не могу... - Что у тебя снова случилось? -...прости, я не могу...давай дома...мне нехорошо, пожалуйста, поехали... Тяжело вздохнув, Сенку вырулил с парковки у обочины и в давящем молчании довез Гена до дома, где тот сразу закрылся в ванной, врубив воду на всю, а Сенку, не став его тревожить и не попытавшись войти, ушел в свою домашнюю лабу, накинув халат и продолжив пыхтеть над рассчетами, но уже не для создания таблеток. В его голове назрел план переезда в собственную лабораторию, не зависящую от больницы.***
Ген будто вернулся на пару месяцев назад, в самое начало. Когда таблетки действовали плохо, когда каждое прикосновение отдавалось мурашками по рукам и шее, когда тошнило каждый вечер, когда блевать хотелось даже от ложки еды, когда психиатр был ненавистен, когда он падал в обмороки от слабости прямо в ванной из-за перегрева или смены температуры, когда не мог противостоять...когда он был настолько слаб. Настолько же слаб, как сегодня. Ох и соскучился же он по этому писку в ушах и темными кругами с рябью перед глазами на грани обморока...соскучился и по состоянию беспомощности, бесполезности и тщетности своих попыток...все это дерьмо ощущалось, как кричать, просить спасения, утопать в грязных руках и липком дыхании насильников бесчисленные десятки раз прекрасно зная, что никто не поможет, только здесь он сам насилует себе мозг, и остановиться просто не может. Уперевшись рукой в стену, Ген постарался удержаться на ногах, но горячий воздух лишь ухудшал состояние: лёгкие не успевали наполняться и наполовину, а дыхание было поверхностным, частым, поэтому воду пришлось скрутить в ноль. Жадно глотнув нотки свежего воздуха, Ген аж закашлялся от избытка кислорода, но наконец смог задышать. Он вылез, встал на коврик подле ванной, обвил себя руками, пытаясь утешить...не вышло. Недавно выученное умение сочувствовать себе испарилось. Даже любимые практики перед зеркалом никак не помогли, всё только хуже: он вновь увидел себя нечистым, осквернённым, слабым, но помимо всей привычной боли до кучи жгло щеку. Это расползающееся по покрасневшей коже чувство будто напоминало: на его лице теперь не издёвка, не искусство, не попытка перебороть прошлое и свои страхи, даже не неудачно выбранный рисунок, который можно перебить. На его лице жалкая, мерзкая попытка избежать своей сути, жалкая попытка избежать того, что навечно с ним, как часть его личности, и эта жалкая попытка стала шрамом поверх шрама — ошибкой поверх ошибки. Асагири бессильно припал спиной к двери. И ведь это останется не только с ним. Сенку же верил в него: оплачивал врачей, пытался поддерживать, пусть и не всегда удачно, заставлял пить таблетки, зная, что они помогут, когда Ген хотел оборвать всё ещё в самом начале, разрешил жить у себя в конце-то концов. Эти попытки Сенку дать ему новую жизнь можно было приравнять к попытке заставить инвалида-колясочника идти, и Ген, как было бы положено "инвалиду-колясочнику" падал, а Сенку снова брал и ставил, постоянно, раз за разом, пока его подопечный не смог сделать пару шагов сам. Каждое падение и каждый подъем в изменившемся течении жизни он пережил в присутствии Ишигами, и...чем он ему отплатил? Кратковременным, ничтожным прогрессом? Ну да, так себе. Поцелуями и сексом? Да Сенку, впрочем, и не горел желанием заниматься этим. Помощью на работе? Откровенно говоря фигня, без которой бы Сенку обошелся или позвал Хрома в крайнем случае. А на этом польза от Асагири и кончалась. Нужно хотя бы попытаться выкарабкаться самому, не рассказывая Сенку — это единственная мысль, структурирующая тот адский хаос в его голове. Просьбу он повторил ещё трижды про себя, затем ещё трижды вслух, попытался вернуться к дыхательным упражнениям: Вдох...задержал дыхание...выдох...задержал дыхание. Вдох, задержал дыхание, выдох. Вдох, задержал, выдох. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох... Все равно сбивается. Потерев уставшие глаза дрожащими руками, Ген постарался прогнать выступившие слезы, и, накинув бельё и футболку, пулей вылетел из ванной. Коридор в сторону кухни в его глазах деформировался до слишком узких масштабов. Это что, синдром отмены таблеток так действует?.. Точно. Надо срочно выпить таблетку. Выпить таблетку. И не напрягать Сенку. Таблетки. Сенку Не быть обузой. Таблетки Унять тревогу Антидепрессанты Таблетки Обуза Не напрягать Сенку***
Мозг исчерпал предел рациональных суждений и вернулся к тому неправильному, больному образу мысли, зато проверенному, с каким Асагири мог выживать столько лет. Ген судорожно стал открывать пачку с блистерами, трясущимися руками достал из него одну таблетку, с каким-то недоверием посмотрев на пачку. Может...принять... Принять. Сразу две. Чтобы стало легче. Это ведь не перебор,это просто таблетка за прошлый день, да? Всё будет в порядке. Сейчас станет легче. Станет легче...станет, станет, станет...когда-нибудь же обязательно станет! Асагири достал вторую и закинул обе таблетки в горло, щедро хлебнув воды и залпом проглотил свой утешающий яд с единственной мыслью о том, что вот-вот, ещё пару минут и ему точно полегчает. Он и не думал о том, что это вредно, что Сенку мог бы волноваться, что это опасно для здоровья...он через пару минут вообще ни о чем не думал, ведь действие таблеток — это не про притупление плохого, это про притупление вообще всех чувств сразу. Абсолютно морально истощенный он увалился на не расстеленный диван, уткнувшись в него и практически моментально уснув, обнимая самого себя, как когда-то давно, в борделе, когда пытался ощутить хотя бы долю утешения, как и сейчас. Если тело так много помнит, может быть, в нужной позе ему полегчает...во всяком случае, сил что-то делать больше нет...Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!