Вернутся к фанфику
17. Анамнез острой интоксикации.
5 ноября 2025, 15:33 Ему снилось само воплощение боли.
Вокруг лишь черное, холодное пространство. В воздухе витал больничный запах санитарии. Влажные, горячие руки Хёги мерзко прилипали к его лицу, с силой хватали пальцами по обе стороны от тату, которая сочилась чернилами, и тянули в сторны, мучительно медленно разрывая кожу лица на две части и заставляя ощущать каждый порванный мускул, и вырваться просто невозможно. Внутри, под разодранным эпидермисом, — полость, предназначенная органам и мышцам. Вместо крови она была заполнена теми же гадкими чернилами. Всё мясо пропиталось их чернотой, и зрелище абсолютно отвратное, но Ген не чувствовал ничего, кроме пристального взгляда, и взгляд приносил куда больше боли, чем физическое насилие, совершенное только что.
Он оглянулся назад: никого. Хёга и его прикосновения испарились. Взглянул вперёд и...перед ним уже стоял Сенку.
Он смотрел на него своими красными, потемневшими от ненависти глазами с таким осуждением, какое, казалось, даже сам Ген к себе ещё никогда не испытывал. В нем читалось сожаление, но не к Гену, а к потраченному времени и силам. Сожаление и осуждение за то, что Ген не справился, за то что он...
Слабак.
Шею сдавило будто колючей проволокой. Быть виноватым перед Сенку ещё хуже, чем перед собой.
Асагири виновато смотрел, пытался подползти на коленях, будто собака к хозяину, и увидел как Сенку, отходя, начинает шевелить губами, но разобрать его речь он не мог. Снова этот писк от монитора сердечного ритма пронзал звуковой волной перепонку одного уха, и выходил уже из другого, заглушая посторонние звуки напрочь, поэтому он мог лишь догадываться, какими словами его хают. Парень схватился за лицо, попытался перекричать этот мерзкий звук, но он не слышал даже собственного голоса.
Он безмолвно умоляет простить, начинает рыдать, и Ишигами, будто смягчаясь, подходит...но вместо пощады грубо берет пальцами за слезшую с мышц кожу на месте порванной татуировки и дёргает, срывая плоть с левой половины лица, будто палач снимает мешок с головы повешенного преступника. Его внутренности истекают чернилами. Вся та боль, ненависть, годы насилия — часть него. Часть его личности. Он не избавится. Он же не может избавиться от самого себя?
***
Холодный пот выступил на лбу спящего Гена, и он с трудом разлепил веки, очнувшись от своего кошмара. Сон не подарил совершенно никакого облегчения, ведь после двойной дозы химии он боролся, а не расслаблялся. Теперь в реальности, как и во сне, звенит в ушах, болит лицо от свежей татуировки, сердце бешено колотится в горле, а тело ощущается просто неподъемной тушей. Асагири, конечно, совершил попытку поднять корпус и сесть, но приступ тошноты и слабости заставил рухнуть его обратно на диванную подушку и тихо покашлять. Он поднял руку к кружащейся голове: кожа на руке и лбу ощущалась разной...чужой, будто он трогает не себя, а кого-то другого... и всё это так странно, будто он под кайфом, а не под таблетками. А это совсем не то, что он хотел. Нееет, это не "полегчало", это просто отупения мозга. Его словно окунули в чан с водой, а может и хуже — в кастрюлю с вязким сиропом, где его мозг просто плавится от высокой температуры на плите. Самочувствие самое непонятное за последние три месяца жизни: если раньше было однозначно плохо и однозначно тревожно, то сейчас ни хорошо, ни плохо, не легко и не тяжело, просто...никак. Он ничего не чувствовал, а "ничего" страшнее любого приступа. Двойная доза не решила проблему — она просто замуровала её в пузырь из тревожности глубоко в грудной клетке, сомкнув ребра, как железные прутья темницы. Что я наделал? Ого, первая здравая мысль за этот день? Судя по всему, именно так, ведь самая нездоровая мысль «Не напрягать Сенку» начинала меркнуть в нарастающем страхе последствий. В страхе, что скажет Сенку, когда увидит, до чего Ген довел себя или... А что если он и не узнает реакции, потому что тело не выдержит этой дозы? Что, если он уже перешагнул черту? Может, именно так себя и чувствуют перед смертью? Облегчение, переходящие в прострацию и полное отупение, а затем отключение мозга на совсем. А ведь умирать Ген уже не хочет, у него есть за что держаться в этой жизни. И это "что-то", за что он хочет держаться, вероятно, сейчас работает в лаборатории, но, может, это "что-то" найдет время помочь?.. Он сглотнул: его горло было шерховатым от сухости. Попытался крикнуть и позвать Сенку — из груди вырвался лишь сиплый, беззвучный выдох, перешедший в отчаянный всхлип. Его тело больше ему не подчинялось, оно подчинялось избыточному серотонину, и на помощь позвать невозможно. Онемело всё от кончиков ног до мозга. Асагири зажмурился, чувствуя, как по щеке, обходя свежую, пылающую под защитной пленкой татуировку, скатывается слеза. Она была признанием полного поражения и немой мольбой о помощи, которую он уже не мог произнести вслух — только шептать губами "Пожалуйста", которое, как и раньше, никто не слышит, и теперь сам Ген в числе этих "никто". В один день он сам себя погубит.***
В тот вечер Сенку уснул прямо в лаборатории, припав щекой к своим рукам на столе. Благо, опыт не кипел, и он не пропустил ни один важный результат. Он бы и не проснулся, продрыхнув на твердой поверхности всю ночь, а потом жаловался бы всё утро на боль в шее, если бы не звуки снаружи: что-то с грохотом упало на пол, разбудив. Сенку моментально подскочил, осмотрелся, подумав, что это упали приборы, но, на удивление, всё осталось на своих местах. Только по стону за дверью он понял, откуда и даже от кого исходит этот звук. Поднявшись, учёный параллельно скинул с себя халат, повесив его на ручку двери, и...остолбенел прямо в дверном проёме, увидев, как Ген лежит на полу рядом с его лабораторией, не в силах встать или даже заплакать, чтобы позвать на помощь. - Ген, ты совсем придурок? Ты чего тут...подожди, что...что ты сделал?! - Про...сти... — Одними губами и сиплым голосом выдавил Ген, чувствуя, как слезы градом льются из глаз, а он не может даже нормально всхлипнуть, задыхаясь от бессилия. Ишигами упал рядом на колени, помог парню сесть, потрогал лоб, пульс, измерил губами температуру, и все это время смотрел совсем не с таким взглядом, как во сне Гена...совсем. Сенку однозначно был зол, но при этом волновался, расспрашивая Гена о том, что случилось. - Я...не могу... тяжело...с-слабость...я не могу идти...мне страшно!.. - Да я вижу, а что случилось?! - Таблетки я...прости...я виноват... - Конечно, блять, ты виноват! Сколько ты принял? - Две...вроде...я не думал, что будет...что вообще что-то будет... Сенку раскрыл пальцами один из глаз Гена чуть шире, рассмотрев, очевидно, расширенные зрачки, которые в темноте сливались с тёмно-синей радужкой, и тем самым подтвердил свои догадки о передозировке. - Ты походу вообще не думал, Ген. Ходячая проблема...спать теперь будешь со мной! Не дай бог увижу тебя ночью где-то кроме кровати, ясно тебе?! Ген не нашелся с ответом, сжав трясущимися пальцами футболку на груди, чувствуя, как слова превращаются в тяжелый камень и остаются где-то в гортани, так и не выходя наружу. Сенку нервно поджал губы, боясь навредить ещё больше прикосновениями, и взволнованно поднял Гена на руки, пока тот сжался и затрясся так, словно ему холодно, хотя на бледном лбу уже выступала испарина. В комнате он уложил его на кровать, снял мокрую футболку, кинув её на пол, и оставил омегу в одних тонких штанах, чтобы не повышать температуру тела сейчас, а ночью не вызвать переохлаждение. Сам Сенку, укрыв Асагири, стянул с себя одежду, кинув к чужой на пол, чтобы не нести в стирку и не класть к чистым вещам в шкаф, после чего набросил домашнюю футболку, оставшись в белье, и лёг в кровать напротив Гена, который все ещё судорожно обнимал себя в попытке согреться, хотя источал тепло за полметра от себя. Ишигами не был уверен, что Ген вспомнит это или вообще что-либо на утро, поэтому лёг чуть ближе и прижался к горячему лбу губами, а руку уложил на чужое плечо, через несколько секунд отстраняясь и просто утыкаясь в макушку лицом. Завтра у Гена психиатр...Укио точно поможет ему выкарабкаться. Сенку в нем уверен...во всяком случае, хочет быть уверен и надеется на помощь этого... возможно, не псевдоучёного.***
- В смысле ты не поедешь?! Ген ещё плотнее свернулся под одеялом в калачик, поджав колени чуть ли не к подбородку. Он не просто не хотел в больницу, он не хотел вообще ничего. -...я не могу. Чувствую себя отвратительно и слабо, ещё упаду по дороге или на лестнице, и опять тебе за меня отвечать, как за какую-то бестолочь, позориться...да и нечего мне сегодня рассказать Сайонджи, он явно переживет моё отсутствие...пусть скажет спасибо: выкроил ему окно на чай. - Поднимайся сказал, поедешь. Если я тебя на ноги не могу поставить, так пусть этим занимается твой доктор! Учащайте сессии или что-то ещё — мне без разницы, потому что я вообще без понятия, что с тобой случилось в последние два дня: ушел нормальный, и пришел снова...таким, потом чуть не словил передоз, и все равно молчишь о причинах своего состояния. - Тебе не нужно знать... всё, я останусь дома... - Ты даже не позавтракал сегодня. Я не хочу вернуться домой и найти оголодавший труп. — Сенку прекрасно знал, что человек проживёт без еды куда больше суток, но убедить Гена сейчас стояло чуть выше, чем достоверность факта. - Я не заслужил этого. - Чего ты не заслужил? - Еду. - Какой же ты идиот... Сенку подошел к кровати и в наглую стащил с Гена одеяло, а тот даже не дернулся, лишь переведя безжизненный взгляд на парня, который внезапно схватил его за руку и вытащил из кровати, заставив стоять на ногах, несмотря на то что колени Асагири заметно трясло, и уж явно не от холода. Ученый подошел к шкафу, вынул оттуда штаны и кофту, бросив их в руки Гена, который не поймал этот комок одежды, но затем всё же покорно поднял его с пола; он лениво натянул на тело худи, а штаны небрежно оставил на кровати с тяжким вздохом. - Я поеду так, мне всё равно. Буду позорить тебя, если так настаиваешь. - Да как угодно. — Сенку, невзирая на все прошлые просьбы, крепко взял Гена за запястье и потянул за собой из комнаты вниз, в коридор, где кое-как заставил парня обуться, выходя с ним на парковку около дома и занимая привычные места в машине. Ишигами был уже не на шутку зол, но даже не понимал на кого: на Гена, себя, или на то, что не может повлиять на ситуацию, но, так или иначе, его великие силы терпения были на исходе. Он, видимо, всё время был уверен на десять миллиардов процентов, что Гена больше ничто не пошатнет при наличии стабильного окружения и душевного состояния, и что он точно пойдёт на поправку, как по прямой дороге, которая, конечно же, будет без трещин и камней...но, видимо, он не очень понимал саму природу его расстройства. Оно возвращало своё губительное действие при сильном, а иногда даже небольшом триггере, и Асагири, вообще-то, ещё хорошо держался, справляясь с мелкими триггерами, и то, что его пошатнуло что-то вроде появление насильника — абсолютно нормально. С другой стороны, Сенку был даже не в курсе конкретной причины, которая стала точкой отсчёта для подобного состояния Гена, и сейчас ему этого понять быдо не дано как раз из-за загонов Гена, который отказывался открывать рот и делиться. Именно поэтому он так нескрытно раздражён ситуацией и поведением своего сожителя, которому ничего не помогает и он вновь препирается по поводу и без. Для Гена весь этот вид Сенку, а именно его напряженные плечи, хмурые брови, сердитый взгляд и прочее — собственная вина. По крайней мере, так он считал, ведь в откате прогресса виноват только, и только он, и он хотел задушить себя за то, что тянет за собой в пропость столь хорошего и доброго человека, как Сенку.***
- Здравствуй...ого, Ген, татуировка! Неожиданно...вы меня правда удивляете хаха, это настоящий талант! - Мгм... — Ген упал на стул с безразличным лицом. - Поделитесь, как прошли ваши последние дни? - Извините, мне кажется...нужно прекратить нашу терапию. Асагири говорил также беспристрастно и медленно, как в первые сеансы тепапии. - Ох, вас не устроили результаты? Я понимаю, такое случается, своего врача можно искать и пять, и десять лет! Если хотите, могу поделиться контактами моих коллег... - Нет, дело не в вас. Это я не заслуживаю вашей помощи. - Вот как...и почему же вы так решили? - Слушайте...я вам благодарен, что вы даже сейчас продолжаете пытаться помочь, но, говоря на чистоту: если даже у вас не вышло помочь мне, я действительно безнадёжен. А сил бороться у меня больше нет. Видимо, я так и сдохну, не вылечившись - Может быть, всё-таки поделитесь, что случилось за прошедшие дни? Вас ведь что-то натолкнуло на эти мысли, верно? И, даже если это наша последняя встреча, я бы не хотел прерывать сессию. Что думаете? - Л-ладно, короче...я... — Ген задохнулся на следующем же слове и взялся за голову, сжав свои волосы. - У вас есть право на слёзы, не забывайте, хорошо? Безразличная маска Гена все же начинала ломаться. - Да...ха...недавно у меня стало получаться отпускать и переосмысливать произошедшее — по крайней мере, так я думал — и я хотел...и-избавиться от прошлого с концами...думал, татуировка станет своеобразным знаком, и я был готов, клянусь!..но в салоне оказался Хёга, и мне стало так паршиво от его вида, что я даже не опишу. Я так уповал на то, что все обойдется, но он стал трогать, снова. Снова, снова, снова, как раньше, даже языком, и я сломался за несколько минут. От пары слов! Я же прекрасно понимал головой, что он издевается из личной ненависти, а не потому что я какой-то "не такой", но почему тогда моё тело отказалось шевелиться в момент существенной угрозы?! Ха...но самое ужасное, что я боюсь не Хёгу — плевать я хотел, он уже ничего не сделает мне, я просто боюсь того, что я потерял всё: прогресс, недавно вернувшуюся радость, которая, похоже, была лишь химической, и никаких чувств как не было, так и нет...я боюсь, что потеряю Сенку, ведь...он т-так зол на меня... — Ген запрокинул голову, закрыл лицо руками и надрывно вздохнув от приступа слез в своем бессилии и с трудом выдавил. —...я вчера чуть не убил себя и вновь довёл Сенку. Он прав: я ходячая проблема. - Вы занимались самоповреждением? Или это была попытка суицида? Резались, пытались утопиться в ванной или принять ванную с электрическим прибором? - Нет, это не было чем-то нарочным...я просто принял две таблетки...буквально случайно! Я...даже не помню, как это произошло. Наверное, мне просто было настолько херово, что я видел выход только в этом, надеялся, что станет легче. К тому же, перед тем как набить тату, я не принимал препараты два дня по назначению...наверное, это тоже как-то влияло на то моё чувство беззащитности...но я просто был уверен, что это как-то компенсируется! А в итоге было так плохо, что я не мог даже ползти или плакать. Я безнадёжен. - Я понимаю, что к чему, мне правда.... грустно слышать то, что вам вновь хуже, но, прошу, послушайте. — Укио постарался унять свое льющееся из всех щелей сочувствие и принять просто добрый, располагающий вид. — Ген, то, что с вами произошло — это классический рецидив. Ваша психика, столкнувшись с триггером, вернулась к знакомым, хоть и деструктивным паттернам. Но это не значит, что вы регрессировали, что вы безнадёжны или слабы! Это значит, что болезнь ещё сильна и вам по-прежнему необходима помощь и терапия. - Я вам не верю. Я же знаю, что со мной было: я регрессировал до того состояния, когда Сенку приходится тащить меня за шкирку к вам. Ему снова нужно меня спасать и спасать... если бы не его синдром спасателя и вечная жалость ко мне, он бы бросил меня ещё на полпути. Он...ждал и ждёт от меня другого, а я не оправдываю ожиданий... - Хорошо. Если бы изнасиловали Сенку, как бы вы отреагировали? — Ген замер с удивленным исступлением на лице, а голос Укио резко стал тверже. — Ну? Как же? Вы бы винили Сенку в том, что он недостаточно сопротивлялся? Он автоматически стал бы слабаком, да? Вы ведь именно так судите себя. -...н-нет, он ведь...сильный...он бы не сдался так, как я! Он бы дал отпор! - И? Его все равно изнасиловали. Что дальше? - Значит...тот, кто напал на него был сильнее. - Хорошо. Если бы вы вчера дали Хёге отпор, то есть, поступили бы так, как Сенку, исходя из ваших слов, что-то кардинально поменялось бы? -...я был бы сильнее?.. - Возможно. А что дальше? Он бы вмазал вам в ответ? Или затаил месть и заставлял бы вас оглядываться, каждый раз, как вы окажетесь на улице? В прошлый раз за сломанный нос он сделал именно так и нехило заставил пострадать вас в больнице, или я плохо помню ваш же рассказ? — В ответ на это Ген молча и тяжело задышал, уставившись в пол. — Сенку бы пришлось спасать вас от настоящей, физической опасности, а не передоза в ходе рецидива. Проблема не решилась бы рукоприкладством, а Хёга за свои действия не сел бы в тюрьму, увы, таковы наши реалии — помощь омегам минимальна. Поэтому то, что вы замерли, а не ударили — не плохо. Ваш мозг действовал по выученному паттерну, потому что знает, что иногда лучше притвориться мёртвым, чтобы выжить. Понимаете меня, Ген? — Вновь смягчился Укио на последних словах, глядя на пациента с неким сожалением и надеждой. Ген вновь не нашелся с ответом, покусывая губу и чувствуя, как по лицу катятся слезы. Они соскальзывают с щёк, одна из которых заклеена пленкой, падая на штаны и оставляя маленькие мокрые пятнышки. - Поверьте, Сенку боится потерять вас не меньше, чем вы его. И ровно также, как вы не можете винить его в потенциальной ситуации с изнасилованием, он не может винить вас в существующей ситуации. Он вообще в курсе случившегося? Ген судорожно замотал головой в стороны. - Тогда вам стоит рассказать ему, как есть, а не мучить ожиданием. Сенку злится не потому, что вы его достали, а потому что он не понимает, что произошло, а он очень любит держать ситуацию под контролем. Мания контроля тоже вещь нехорошая, можно со мной поспорить, но...в этой ситуации контроль приемлем, ведь Сенку лишь хочет знать, что с вами, чтобы помочь. Это здоровое желание в отношениях, любых, что бы между вами ни было. Также судорожно Ген покивал, утирая слезы рукавом и тут же шипя, когда задел плёнку. Наверное, прикосновение Хёги к незажившей тату всё же на что-то да повлияло... - Если вы хотите прекратить терапию, я не посмею возражать — это полностью ваш выбор. Но знайте, что вы предлагаете не остановить лечение, а просто сдаться. Оставить поле боя и отдать себя на растерзание болезни, а я вам в этом уже не помощник. — Укио встретился взглядом с чужими глазами: опухшими, мокрыми и печальными, но сам смотрел с твердой уверенностью без намёка на жалость. — Моя работа — давать вам оружие, даже когда вы бросаете его на землю, потому что я верю, что однажды вы поднимете его снова и будете бороться. Не важно: с собой, прошлым с болезнью, я буду этого ждать. - Я... не знаю, смогу ли я снова прийти сюда...после всего... — Тихо сказал парень, сжав пальцы на своих коленях, но тут же убрал их, вновь вытирая глаза и вжимая ладони в лицо. — Я не достоин вашей помощи, если сдаюсь так быстро. Может, это правильно, что я срегировал так, как среагировал, и вы правы, но...то, что я сделал потом — простить себе не могу. - Дверь всегда будет открыта для вас, независимо от вашего выбора. Но, прежде чем уйти, ответьте себе на один вопрос: если бы вы были действительно безнадёжны, стали бы вы так отчаянно бояться потерять то, что заполучили в своей «новой жизни»? Через минуту после вопроса, оставшегося висеть где-то в воздухе, умолкли даже тихие всхлипы Гена. В его глазах не было того отчаяния и печали — они сменились болезненной задумчивостью и напряжением. - Вы хотите остаться здесь до конца своего сеанса и подумать? -...да. Как вы сказали в начале... - Не будем прерывать сессию? - Именно. Укио кивнул и, пока Ген съежился, поджав к себе ноги на кресле, опустил взгляд в бумаги перед собой:10.08.20ХХ
Основной диагноз: F43.1 — Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Сопутствующий диагноз: F50.00 — Нервная анорексия. Доктор перелистнул страницу, исписанную историей болезни, и добавил ниже:02.11.20ХХ
На фоне стрессового воздействия отмечается рецидив симптомов ПТСР с обострением тревожно-депрессивной симптоматики. А ещё ниже приписал: Экстренная запись. Острая интоксикация психотропными препаратами 01.11. Пациент принял двукратную суточную дозу назначенного антидепрессанта. Суицидальные наклонности отрицает; описывает состояние как импульсивную попытку купировать аффект. Анализ: Расцениваю инцидент как дезадаптивную попытку самолечения на фоне рецидива ПТСР и выраженной соматизации от терапии. Инцидент демонстрирует тотальную неспособность к саморегуляции и высокий уровень дистресса. Дальнейший план: 1. Срочный пересмотр медикаментозной схемы лечения. 2. Усиление фокуса на техники кризисного совладания. 3. Работа с чувством вины и когнитивной триадой в рамках КПТ. Подпись: ________ Dr. U. Saionji. -...доктор Сайонджи... - Да, Ген? — Укио с трудом не строил ожиданий перед чужим ответом, понимая, что Ген сейчас, в уязвимом состоянии непредсказуем, и эта непредсказуемость — его защитный рефлекс. -...я...обещаю всё рассказать Сенку. Но я не обещаю, что вернусь. Доктор Сайонджи готов аплодировать.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!