Вернутся к фанфику

Глава 1: Игры и Отец.

3 сентября 2025, 16:52

«Иногда истина скрывается не в намерениях, а в сердце того, кого ты называешь отцом.» ————— Белые коридоры штаба тянулись, как бесконечные жилы огромного организма. Стерильный свет ламп ровно бил сверху, не оставляя теней. На улице уже давно стемнело, и весь первый этаж дремал в пустоте — ни голосов, ни шагов, лишь отдалённый шум вентиляторов. Никита Берг спускался по лестнице, тихо перекладывая подмышкой стопку отчётов. Листы шелестели, когда он поправлял их пальцами, чтобы не рассыпались. На нём был привычный тёмный плащ агента, чуть помятый на локтях от долгого сидения за столом. Тканевая маска закрывала нижнюю часть лица, и оттого его глаза казались ярче обычного: правый — жёлтый, левый — холодно-синий. При свете ламп разноцветие его взгляда резало контрастом, а прядь блондинистой чёлки падала на лицо, скрывая часть глаз. Его шаги были осторожными, будто он старался не тревожить пустоту здания. Иногда он задерживал дыхание и прислушивался — тишина отвечала тем же. Дойдя до лабораторного крыла, Никита замедлил шаг и остановился перед прозрачной дверью камеры. За толстым стеклом, в полумраке, сидел Лукас. Белые волосы, как выжженные пеплом, спадали на плечи, кожа бледнела до болезненного сияния, а алые глаза тускло отражали свет, едва горели, как угли, которым не хватило воздуха. Его улыбка — та самая, изрезанная, дикая — теперь почти исчезла. Лишь лёгкая тень изгиба оставалась на губах, больше похожая на усталую гримасу, чем на насмешку. Лукас не спал. Он сидел на металлической койке, опершись локтем о колено, и лениво посмотрел на вошедшего. — Ты опять пришёл шуршать бумагами? — голос его прозвучал глухо, с раздражённой ленцой. — Или хочешь убедиться, что я ещё не сбежал? Никита остановился в двух шагах от стекла. Он не ответил сразу, только поправил маску на лице и пристально всмотрелся в мифа. На секунду его разноцветные глаза задержались на алых — и в этом взгляде не было ни злобы, ни страха, лишь усталое внимание. — Я не собираюсь тебе вредить, — спокойно сказал он, переложив отчёты в другую руку. — Как и остальные. Никому это не нужно. Лукас усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Ха. "Не нужно"... Скажи это своему начальству. Я-то знаю, как они жаждут узнать хоть крошку о намерениях Оруниса. Думаешь, я их хранитель тайн? — Нет, — тихо ответил Никита, и голос его прозвучал твёрже. — Но если кто-то и может намекнуть, что движет им… то это ты. Лукас чуть склонил голову набок, белые пряди упали на лицо. — И что же? Думаешь, приёмный сын знает всё о своём отце? — он почти выплюнул слово «приёмный», но всё равно не встал с койки. — Иногда я сам не понимаю, чего он хочет. Никита сделал шаг ближе к стеклу, отчёты прижал к груди, словно щит. — Тогда, может быть, ты хотя бы понимаешь, чего хочешь сам? Лукас чуть прищурился, услышав слова Никиты. Алые глаза лениво скользнули по его лицу, задержались на разноцветном взгляде. — Чего хочу я? — он огрызнулся, голос его был тихим, но острым, словно осколок стекла. Никита открыл рот, чтобы ответить, но фраза оборвалась на середине. Глухой звон ударил по коридору, будто железо встретилось с костью. Никита пошатнулся, отчёты выпали из его рук и разлетелись по полу, шелестя, как сухие листья. Он успел только коротко охнуть и рухнул навзничь, маска слегка съехала с лица. Лукас резко поднял голову. Его глаза, секунду назад потухшие, вспыхнули удивлением и напряжением. В свете ламп за Никитой стоял человек — высокий, в белой маске, скрывающей все черты лица. Сквозь прорези смотрели холодные карие глаза, а под маской угадывалась улыбка, слишком спокойная, чтобы быть доброй. В руке он всё ещё держал тяжёлый железный прут, которым ударил агента. Лукас замер, а потом его губы дрогнули, и в голосе впервые за долгое время прозвучало что-то живое, почти радостное: — Дядя…? Но он не успел закончить. — Тсс, — перебил его сторонник мягким, но жёстким тоном. — Здесь нельзя говорить имён. Лукас всмотрелся в карие глаза и на мгновение сжал губы, будто хотел возразить, но потом кивнул. — точно. Сторонник наклонился, достал из внутреннего кармана карту и провёл ею по замку. Система тихо щёлкнула, и дверь камеры медленно скользнула в сторону, открывая проход. Лукас осторожно поднялся с койки. Его движения были по-детски неловкими, будто он до конца не верил, что дверь действительно открыта. В алых глазах сверкнула надежда, смешанная с недоумением. Лукас шагнул к выходу и замер на пороге. Коридор снаружи казался слишком ярким после тусклого света камеры, а фигура в белой маске внушала странное облегчение. Сторонник протянул к нему руку. Алые глаза Лукаса колебались, цеплялись за каждую линию в жесте, пытаясь найти подвох. Но «дядя» не отдёрнул ладонь, наоборот — терпеливо ждал, слегка наклонив голову набок. Лукас дрогнул и вложил свою руку в его. Пальцы сторонника сомкнулись крепко, надёжно. И он не отпускал. Минуты текли, а рука оставалась в его ладони — тёплая, ощутимая, живая. Лукас даже слегка надавил пальцами, будто проверяя: не исчезнет ли он, не окажется ли иллюзией. Карие глаза за маской смотрели на него спокойно, без тени насмешки. — Ты настоящий, — наконец пробормотал Лукас, и уголки его губ чуть дрогнули. — Разумеется, — коротко ответил «дядя». Некоторое время они ещё стояли так, пока Лукас не осмелился заговорить: — Где отец?.. — его голос прозвучал тише шёпота, словно сам вопрос был запретным. Сторонник наклонился к нему ближе, понизив голос: — В штабе «Красный Факел». Он ждёт тебя… и этого агента. Лукас удивлённо поднял взгляд, не сразу понимая смысл слов. — Агента? Зачем им этот Берг?.. — он кивнул в сторону Никиты, который всё ещё лежал без сознания на холодном полу. Сторонник лишь пожал плечами, улыбка под маской дрогнула. — Мне не объясняли. Приказ был прост: вернуть тебя и привести его. Алые глаза Лукаса блеснули — смесь удивления и тревоги проскользнула в его взгляде. Он сжал руку «дяди» чуть крепче, будто искал в этом ответ. ————— Медленно возвращалось сознание. Сначала — тяжесть в голове, будто в виски вбили гвозди. Потом — чужой, металлический запах, смешанный с гарью масла. Никита попытался вдохнуть глубже, но понял, что грудь сдавлена — руки связаны. Он открыл глаза. Перед ним расстилалась тьма, но не настоящая — подсвеченная зловещими алыми отблесками. Масляные лампы горели редкими пятнами, а где-то в глубине стены дышали мягким бордовым светом, словно кровь сочилась сквозь камень. Никита дёрнул плечами — верёвки на руках и груди скрипнули. Он сидел на тяжёлом стуле посреди широкой платформы. Внизу, на уровне чуть ниже, бродили люди — одинаковые, как тени. Белые маски полностью скрывали их лица, чёрные глаза без зрачков не мигая глядели в пустоту. Синие рубашки, чёрные джинсы, белая обувь — все одеты одинаково, и шагали ритмично, без слов, словно части одного механизма. Никита сглотнул, маска на его лице была сбита, и теперь холод воздуха обнажал губы. И тогда он заметил фигуру напротив. На середине платформы, прямо перед ним, стоял Орунис. Белая маска закрывала всё его лицо, и там, где должны были быть прорези для глаз, сияли два фиолетовых огня. На месте рта была нарисована широкая, нелепая фиолетовая улыбка, которая делала его облик пугающе беззаботным. Одежда казалась одновременно простой и вызывающей: белая футболка плотно обтягивала плечи, на руках чёрные сетчатые митенки. Широкие чёрные штаны ниспадали до самых белых берцев с фиолетовой подошвой, каждый шаг которых будто отдавал эхо. За спиной его лежал на плечах плащ — чёрно-жёлтые складки текли вниз, как крылья хищной птицы. И всё это окружение делало его ещё более чуждым. Он наклонил голову набок и посмотрел прямо на Никиту — хотя прорезей в маске не было, взгляд прожигал насквозь. — Проснулся, — голос его был лёгким, насмешливым, почти музыкальным. Фиолетовые глаза на маске чуть вспыхнули, как будто он подмигнул. — Ну что, агент Берг… поиграем? Никита сглотнул и, стараясь не выдать страха, откашлялся. — Зачем всё это? — спросил он ровно, но в голосе звучала напряжённая сдержанность. — Почему вы… почему вы создаёте их? И что вы на самом деле хотите? Орунис откинул голову набок, как будто рассматривал потолок, и слегка вздохнул. — Мотивы… — протянул он с насмешкой, проводя рукой по краю плаща. — мотивы всегда слишком скучны. Слишком прозаичны. Мы играем не ради объяснений, а ради правды. Никита нахмурился и попытался снова. — Нет, я не спрашиваю о «игре». Я спрашиваю о… том, что вы хотите на самом деле. Почему… всё это? Орунис улыбнулся фиолетовой улыбкой под маской и сделал лёгкий шаг в сторону, словно решив, что разговор больше неинтересен: — Ах, агент… вы слишком буквально воспринимаете… всё. Слишком скучно. Давайте перейдём к главной сцене, а то вы утомляете меня. Никита почувствовал, как сердце сжалось, но не успел ответить, как тихий шум привлёк его внимание. Слева, у краев платформы, появилась фигура в белой кофте, но что-то было другое — движения более уверенные, поза свободная. Никита напрягся, и в следующую секунду глаза его пересеклись с алыми глазами Лукаса. — Отец! — выкрикнул Лукас, шагнув вперёд. Орунис мгновенно изменился. Игровая, насмешливая поза исчезла, фиолетовая улыбка будто смягчилась, глаза стали теплее, настоящие, живые. Он бросился к Лукасу и обнял его крепко, будто тот вернулся после долгой пропажи. Плащ слегка развевался от движения, но вся его фигура теперь выражала не игру, а заботу, любовь и облегчение. Лукас, ещё ребёнок внутри, сжался в объятиях отца, а Никита замер. Сцена затянулась на секунды, которые казались вечностью. Никита впервые увидел Оруниса не как могущественного лидера культа, не как загадку с фиолетовой улыбкой, а как человека. Простого отца, который нашёл своего ребёнка.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!