Вернутся к фанфику

Глава 2: Двойник в душе.

5 сентября 2025, 22:58

«Иногда самые страшные враги — это не те, кто стоит напротив тебя, а те, кого ты вдруг находишь в собственном отражении.» ————— Никита сидел в кресле, связанный по рукам и ногам, и никак не мог отделаться от ощущения нереальности происходящего. Перед ним, всего в нескольких шагах, разыгрывалась обычная семейная сцена — отец, взволнованно осматривающий сына, и сын, который мягкой улыбкой успокаивает его тревогу. Он… просто отец, — поймал себя на мысли Никита. Орунис провёл пальцами по плечу Лукаса, вглядываясь, будто пытаясь отыскать следы боли. — Что они с тобой сделали? — голос его был низким, сдержанным, но внутри кипел гнев. — Что эти тупые агенты посмели с тобой сотворить? Лукас чуть качнул головой, улыбаясь почти невинно. — Ничего, пап, — тихо сказал он. — Просто закрыли в маленькой комнате. Я сидел там один. Никто не трогал, даже не разговаривали. Всё в порядке. Орунис на мгновение замер, словно проверяя сказанное, а потом тяжело выдохнул и прижал Лукаса к себе. — Ладно, — он наклонился к уху сына. — Хочешь перекусить? Только после того, как я разберусь с… — его взгляд метнулся к Никите, и в фиолетовых глазах не осталось ничего человеческого, только холодная решимость. — …с ним. — Хорошо, — просто ответил Лукас и снова обнял Оруниса, будто в этом объятии было всё его спокойствие. Никита резко напрягся, мышцы свело от напряжения. Его дыхание стало прерывистым. Он прекрасно понимал, что сейчас внимание вернётся к нему, и вряд ли это будет обычный разговор. Лукас, бросив последний взгляд на отца, тихо поднялся по лестнице на второй этаж. Оттуда, из тени, можно было наблюдать за платформой внизу — за тем, что должно было произойти дальше. Помещение не знало основного света. Его заполняло лишь мягкое сияние линий в стенах и вязкая красноватая подсветка лавы, струящейся в глубинах незеритовых колонн. Тени танцевали по камню, будто живые, и делали атмосферу ещё тяжелее. На платформе, посреди полу темноты, сидел связанный Никита. Его разноцветные глаза сверкали в полумраке так ярко, что казалось, будто в них заключён свой собственный свет. Он не сводил взгляда с фигуры, которая медленно ходила вокруг. Белая маска с фиолетовыми глазами и искривлённой улыбкой скрывала его лицо. За спиной колыхался плащ чёрно-жёлтого цвета, словно напоминание о том, что он здесь не просто отец — он лидер, хозяин этого пространства. Его шаги были неспешны, но каждое движение казалось выверенным, театральным, почти романтичным в своей холодной пафосности. Он склонил голову, и светло-коричневые волосы упали вперёд, скрыв часть маски. На мгновение Никита уловил странное чувство: будто не человек ходит вокруг него, а сама тьма, принявшая образ. — Ты думаешь, я привёл тебя сюда случайно? — голос Оруниса разнёсся по залу. Глухой, низкий, он будто отзывался эхом в незеритовых колоннах. — Нет, Никита. Это не похищение. Это... приглашение. Он сделал ещё шаг, обходя кругом, и теперь его силуэт в маске отражался в блеске глаз пленника. — Ты нужен мне, — продолжил Орунис, медленно поднимая голову. — Нужен не как враг и не как агент. А как… — он сделал паузу, почти интимную. — тот, кто сможет принять. Никита стиснул зубы, не отводя взгляда. Его разноцветные глаза светились в темноте так, будто спорили с фиолетовым сиянием маски. «Он играет со мной, — пронеслось в голове Никиты. — Играет так же, как и с остальными. Но зачем?» Орунис остановился за спиной Никиты. Плащ скользнул по камню, и в следующее мгновение тяжёлые руки легли на плечи пленника. Сжатие было не грубым — скорее, властным, как прикосновение дирижёра к музыканту. Медленно, почти нежно, ладони поднялись выше, и голова Никиты вынужденно приподнялась. Его взгляд уткнулся в темноту зала, в подсвеченные лавой колонны, а позади звучал спокойный, холодный голос: — Я знаю про тебя всё, Никита. Абсолютно всё. Внутри что-то кольнуло. Агент мгновенно напрягся. Как? Орунис никогда не появлялся в штабе Эпсилона. Никита всегда работал один, а на заданиях — только с мифами, созданными самим Орунисом. Он не раскрывался, не говорил лишнего, просто делал работу. И всё же… слова Оруниса резали сознание. «Если он знает… значит, кто-то говорил. Кто-то близкий». И тогда Никита вспомнил. Не всё время он был один. В Эпсилоне оставались редкие минуты, когда он позволял себе разговаривать. Особенно — с одним человеком. Давид Роменский. Его новый напарник, найденный Никитой в заброшенной деревне. Тогда Никита не смог стереть память мальчишке, и его привели в Эпсилон, чипировали, сделали агентом. Напарником. Никита замер. Губы пересохли, но вопрос сам вырвался наружу: — Давид твой агент, да? Повисла пауза. И вдруг зал огласил тихий, почти ласковый смешок. Смех был приглушён маской, но в нём было что-то зловеще-беззаботное. Орунис наклонился ближе, фиолетовые глаза маски сверкнули, и зал наполнил его тихий смех. — Никиточка, — сказал он мягко, почти ласково. — Моих агентов больше семи миллионов. Слова повисли в воздухе, как сеть. Никита затаил дыхание. Он понял каждое слово, но не мог сложить их в ясный ответ. Это признание? Или просто игра? Давид — один из этих миллионов? Или Орунис лишь издевается, путая его? Мысль засела глубоко, как заноза: правды он не скажет. Никита долго молчал. Слова Оруниса — «моих агентов больше семи миллионов» — всё ещё отдавались эхом внутри, не давая покоя. Но в какой-то момент он, неожиданно для самого себя, спросил: — Ты хоть знаешь… что их убивают? Твоих сторонников. Совсем недавно мы нашли тело. Он следил за нашими ребятами на отдыхе. Он поднял голову чуть выше, глядя прямо в фиолетовые глаза маски. — Тебе вообще плевать, что твои люди умирают? На секунду повисла тишина. И вдруг Орунис рассмеялся. Смех хлынул резко, почти оглушая. Белая маска с фиолетовой улыбкой склонилась ближе, так что Никита почувствовал на лице холодное дыхание сквозь прорези. — Плевать? — в голосе сквозила насмешка. — Никиточка, у меня их слишком много. Семь миллионов — и каждый второй считает себя особенным. Но они позволяют себе лишнее. Шепчутся, делятся тем, что не стоит говорить. Они думают, будто у них есть право на тайны. Он резко выпрямился, и плащ чёрно-жёлтым потоком взметнулся за спиной. — Так что нет, — холодно заключил он. — Их смерть для меня — не потеря. Это… естественный отбор. У Никиты похолодело в груди. В этот момент он окончательно понял: в глазах Оруниса человеческая жизнь ничего не стоит. Никита уже собирался что-то ответить, но вдруг уловил странный звук. Он прищурился в темноту — где ниже, по кругу, мерным шагом двигались культисты. Все как один, в одинаковой форме, с опущенными головами, словно безликие фигуры в ритуальном шествии. За линией, по которой они шли, с гулом раскрылись двери лифта. Изнутри хлынул белый, слепящий свет. Первым в шагнул мужчина. На нём белая футболка, поверх неё бирюзовая кофта, чёрные перчатки без пальцев, свободные джинсы и белые ботинки. Тёмно-коричневые волосы были лениво собраны в короткий хвост. Его лицо казалось ненастоящим — белое, как покрытое густой краской; из-под глаз вниз тянулись чёрные линии, а рот рассекала нарисованная «улыбка» почти до ушей. Мимик. За ним шагнул ещё один. Никита замер, потому что перед ним стоял он сам. Только искажённый. Копия. Та же осанка, та же фигура, но кожа бледная, почти мраморная; за спиной бордовый плащ. Там, где должны были быть глаза, зияли белые пустоты без радужек и зрачков. Половина чёлки, когда-то светлая, теперь ослепительно белела. На правой стороне лица — чёрное пятно, словно ожог, и поверх — чёрная тканевая маска, закрывающая половину лица. Никита в три секунды потерял дар речи. Он смотрел на своё отражение — чужое, уродливое, живое. Орунис довольно усмехнулся и перевёл взгляд с копии на Мимика. — Бергобрин полностью готов? Мимик скривился, голос его был полон язвительного раздражения: — Ты бы лучше сам проверил, раз так волнуешься. Орунис лишь прищурился, отпуская колкость, и с ленивой угрозой в голосе добавил: — Тебе повезло, что ты нравишься моему сыну. Иначе тебя давно бы уже не существовало. Орунис сделал шаг вперёд, его тень легла на пол между Никитой и новоприбывшими. Он широко развёл руки, словно представляя публике актёра на сцене: — Никита познакомься. Это — Бергобрин. Никита непроизвольно сжал кулаки. Копия молчала. Не шелохнётся, не дрогнет. Стояла прямо, как кукла, и в её пустых глазницах-белесых провалах отражался тусклый свет. Мимик усмехнулся, иронию в его голосе невозможно было не услышать: — Ах да… твоего двойника пока не наделили голосом. Возможно, придётся подождать. Пусть сам научится, если захочет. Никита ощутил, как по спине прошёл холодный пот. Копия будто вовсе не живая — и всё же он чувствовал на себе её взгляд. Пусть глаза без зрачков, пусть лицо скрыто наполовину маской… но именно на него она смотрела. На него и только на него. Смятение поднималось изнутри, сплетаясь со злостью. Никита пытался убедить себя, что это очередной трюк Оруниса, иллюзия или миф, но сердце билось слишком сильно, выдавая настоящий страх. Орунис склонил голову набок, его фиолетовая улыбка на белой маске засияла почти нежно. — Никита, ты важен. Не только для меня и моей организации. Ты важен кое-кому ещё. — Голос его звучал загадкой, и каждое слово было каплей яда. — Именно поэтому и появился Бергобрин. У него есть цель, о которой знаем лишь я… и он сам. Он сделал шаг назад, позволяя свету лавы выхватить очертания копии Никиты. Тишина загустела. — Ты знаешь, что делать, милый, — мягко произнёс Орунис, словно отдавал команду ребёнку. Бергобрин двинулся вперёд. Медленно. Тяжёлые шаги отдавались эхом в темноте. Никита дёрнулся в верёвках, дыхание стало рваным. Паника вышла из-под контроля, и он закричал: — Не подходи! Не смей! Стой там! Но копия оставалась безмолвной, как мёртвая кукла, которую вела невидимая рука. Она приблизилась, и бледная ладонь легла Никите на грудь. Мгновение — и ослепительный белый свет прорезал полумрак. Боль ударила в тело Никиты, разрывая его изнутри. Казалось, сердце сейчас вырвется наружу. Крик сорвался сам собой… и внезапно всё стихло. Свет угас. Бергобрин исчез. Никита жадно втянул воздух, оглядываясь в панике. — Где он?! — голос сорвался на хрип. — Куда делась эта тварь?! Орунис слегка склонил голову, будто любовался произведённым эффектом. — В твоей душе, Бергуша, — прошептал он почти ласково.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!