Вернутся к фанфику

Глава 10: Горечь молчания.

18 сентября 2025, 10:59

«Любовь — это рана, которую невозможно зашить молчанием». ————— Огромный пентхаус в центре города казался слишком тихим для тех, кто привык к звону мечей и запаху крови на поле битвы. Высокие панорамные окна уходили в потолок, открывая вид на бесконечные огни, переливающиеся в ночи. Когда-то Крестоносцы жили среди замков и храмов, теперь же их домом стал этот стеклянный гигант с барной стойкой, диванами и неоновыми отражениями. Две недели назад оставшиеся в живых воинов Ордена — Айвен, Лоргон, Рунбор и Энон — встретились с Арниром. Бог света сказал им тогда простую, но горькую правду: Орден умирает. Чтобы хоть чуть-чуть вдохнуть жизнь в Орден, Арнир вернул нескольких Крестоносцев к существованию. Среди них оказался и Иглик — воин из времён Крестовых походов, чья душа столетиями блуждала в небесах. Теперь он стоял, растерянно оглядываясь по сторонам, в мире, где не было ни лошадей, ни факелов, ни привычного запаха костров. Его взгляд привлёк Энон. Тот сидел за барным столом, устало подперев голову рукой. Перед ним лежал планшет — плоский сияющий прямоугольник, в котором он что-то быстро печатал. Казалось, что экран отражает в его глазах всё напряжение последних дней. Иглик подошёл ближе, осторожно, будто боялся нарушить магию. — Это… что? — спросил он негромко, указывая на устройство. — В первые вижу это, в твоих руках. Энон оторвался от экрана и тяжело вздохнул. — Планшет, — спокойно пояснил он. — Просто… инструмент. — Инструмент? — Иглик нахмурился. — Для чего? — Чтобы держать под контролем наше настоящее. — Энон наклонил экран, показывая ряды строк, графики и сообщения. — Здесь — фанаты. Люди, которые следят за нами, верят нам и требуют нас. Иглик нахмурился ещё сильнее. — Фанатики?.. — Последователи, — уточнил Энон и откинулся на спинку стула. — Опаснее, чем демоны, уж поверь. Он говорил устало, но голос оставался ровным, будто он уже сотни раз повторял эти объяснения. — Я… менеджер, — продолжил Энон, чуть скривившись. — И сейчас вынужден объявить им, что у группы «Кресты» больше не будет концертов. По крайней мере, пока. Иглик заморгал, будто не веря своим ушам. — Концертов? Группы? Вы… поёте? Вы об этом не говорили... Энон скользнул взглядом на лежащие неподалёку стопку фанатских журналов. — Айвен, Лоргон и Рунбор. Да. Теперь они не только воины. Они — айдолы. Люди теперь нас любят, а не бояться. Так проще… Иглик провёл рукой по барной стойке, словно ища хоть что-то знакомое. — Всё это… слишком чуждо. Энон закрыл планшет и посмотрел на него серьёзно. — Добро пожаловать в новый мир. Теперь твоё сражение — не с демонами. Теперь оно — с временем, технологиями и чужой верой. Мы должны научиться жить среди них… Иглик молчал. В его взгляде читался ужас — и понимание, что Арнир вернул его в мир куда страшнее того, что он когда-то знал. Разговор Энона и Иглика прервал лёгкий скрип дверей. В пентхаус вошёл ещё один Крестоносец — Зегель. Его появление будто заполнило всё пространство, но не суровостью, как это было в старые времена, а неожиданной лёгкостью. На нём был чёрный костюм, но с изюминкой: брюки с цепочками по бокам, массивные берцы, белая рубашка и галстук, поверх которого лежал жилет, а сверху — длинный пиджак, почти плащ. Его чёрные волосы были аккуратно подстрижены — новая стрижка, сделанная вместе с Айвеном в какой-то парикмахерской. Два креста на лбу сияли в отблеске неоновых ламп, но весь остальной его вид больше напоминал рок-звезду, чем воплощение Божьей власти. — Ха! — Зегель широко улыбнулся, откинув полы пиджака и раскинув руки. — Ну что, как вам мой новый стиль? Айвен сказал, что это «классика с характером». Я теперь, можно сказать, современный рыцарь! Иглик, до этого растерянный и напряжённый, ошарашенно уставился на него. Он знал Зегеля по старым временам — надменного, холодного, презрительно смотрящего на всех свысока. Но сейчас перед ним стоял человек, искренне радующийся собственному отражению в зеркале. Зелёные глаза Иглика блеснули, и он неожиданно хихикнул, прикрывая рот рукой. — Ты… ты похож на ребёнка, которому подарили новую игрушку. Зегель остановился и приподнял брови. — Ребёнка? — переспросил он, но вместо злости или гордыни вдруг рассмеялся. — Знаешь… пожалуй, я и есть ребёнок в этом мире. Энон хмыкнул устало. — Ты всегда был ребёнком, просто раньше капризным. Теперь хотя бы довольным. Он вспомнил, что когда-то считался всего лишь Оруженосцем Ордена — тенью рядом с великими рыцарями. Но эти роли давно стёрлись. Теперь именно он держал Крестоносцев на плаву, учил их новым правилам мира, словно учитель младших школьников. И усталость от этого всё больше давила на его плечи. Зегель подскочил к Иглику и взял его ладонь в свою. — Привыкай, Иглик! Здесь мы другие. И если уж даже я могу найти радость в этом безумии — значит, и для тебя место найдётся. Иглик, всё ещё смущённо хихикая, покачал головой. — Никогда не думал, что услышу это от тебя. Божья власть… и вдруг такая простая улыбка. Зегель театрально отпустил руку того, снова осмотрел себя в отражении окна и, довольный, кивнул: — Божья власть должна быть красивой. Энон едва сдержал смешок, прикрывая рот рукой, а потом снова уткнулся в планшет. Вслед за Зегелем, через несколько минут, в дверь вошёл Айвен. Его черные волосы, распущенные и небрежно уложенные в разные стороны, чуть блеснули в свете люстры. За ухом была красная лента, а в чёлке выделялась прядь того же цвета — символ, который он теперь носил так же уверенно, как когда-то свой меч. На нём были чёрные джинсы и белая обувь, а верх представлял собой бежевую тунику с асимметричными рукавами: правое плечо и рука открыты, левое закрыто длинной тканью. Рядом с ним вошёл ещё один Крестоносец, которого недавно вернул Арнир — Оннун. Его серые волосы мягко падали на плечи, голубые глаза излучали спокойствие и теплоту. Никто, взглянув на него сейчас, в жизни бы не догадался, что он олицетворял Божью ярость — ту самую, что могла вырваться в любой миг и смести всё живое вокруг. На Оннуне был куда более скромный наряд: простая белая рубашка, поверх лёгкая серая кофта, свободные светлые джинсы и обычные кеды, которые он уже успел полюбить. Оннун, привыкший к тяжёлым доспехам, казался удивительно лёгким в этой одежде. — Мы вернулись, — негромко сообщил Айвен, скинув с плеча чёрную сумку. Он бросил взгляд на Зегеля и улыбнулся. — Я смотрю, он успел уже показать вам свой новый образ? — О, да, — усмехнулся Энон, даже не поднимая головы от планшета. — Тут целый показ мод устроил. Зегель театрально покрутился, снова демонстрируя свой пиджак. — Божья власть должна быть красивой, я уже сказал. Иглик, который всё это время следил за происходящим, наконец не выдержал. — Это… это не тот мир, в котором я жил. Не тот, в котором я… умер, — произнёс он, и в его голосе звучала смесь ужаса и растерянности. — Всё чужое. Всё не так. Айвен хмыкнул и подошёл ближе, положив руку Иглику на плечо. — Привыкнешь. Все привыкнем. Даже я. Он обвёл рукой комнату и продолжил с лёгкой улыбкой: — Я — капитан Светлого Рыцарского Ордена Крестоносцев. А теперь нашёл свой стиль, вышел на сцену… и да, теперь ещё и хореографией занимаюсь. — Хорео… что? — тихо переспросил Оннун, нахмурив брови, но с искренним интересом в глазах. Айвен на секунду задумался, как объяснить. — Это… как бой, но без оружия. — Он сделал пару плавных движений руками, напоминающих удар и уход с линии атаки, но мягко и ритмично. — Вместо мечей — музыка. Вместо крови — сцена. Вместо крика врагов — крики восторженных фанатов. Оннун моргнул, представив картину, и вдруг улыбнулся почти по-детски. — Значит… это как битва, только красивая? Айвен рассмеялся и кивнул. — Именно. Танец — это битва, в которой никто не умирает. Иглик сел на стул, стоящий рядом, ошарашенный до глубины души. Перед ним были его собратья по Ордену — те самые, кого он помнил в сияющих доспехах, с мечами, омытыми в крови врагов. А теперь они говорили о моде, о хореографии и о сцене, где нужно петь перед толпой. Мир изменился до неузнаваемости. И их Орден...похоже тоже. Энон, наконец подняв взгляд от планшета, посмотрел на всех и устало усмехнулся. — И знаете, что самое забавное? Фанаты всё это жрут и просят ещё. Зегель довольно откинулся на диван, поправив галстук. Оннун скромно сел рядом, глядя в пол, будто обдумывал каждое новое слово. Айвен сел напротив, уже привычно взяв в руки бутылку воды, как после концерта. Иглик провёл ладонью по лицу. — Нет… это точно не тот мир, что я знал. Айвен улыбнулся мягче. — Конечно не тот. Но именно в этом мире мы должны продолжать путь. Энон оторвался от планшета и оглядел комнату. — А где Рунбор? — спросил он. — Жельфа и Бетрисы тоже нет… Айвен фыркнул и усмехнулся. — Эти трое? Поехали за город. Решили покататься на мотоциклах. Оннун моргнул, перевёл взгляд на Айвена и наклонил голову. — Мотоцикл… это та странная двухколёсная штука, которую мы видели на дорогах? Айвен кивнул. — Именно. Только таких «штук» много. Есть питбайки, есть дорожные, спортивные, скоростные… — Хватит, — перебил его Иглик, подняв руки. — Я ничего не понимаю. Совсем. Я — Разум Божий, знаю всё, что связано с миром, законами, верой… но не это. Не ваши странные механизмы и… карьеры. Секунда тишины — и все разом расхохотались. Айвен, отдышавшись от смеха, кивнул в сторону Энона: — А ведь именно поэтому он и сделал паузу в нашей «айдол-жизни». Объявил фанатам, что у нас перерыв. Чтобы мы хоть чуть-чуть помогли вам разобраться, что к чему. Чтобы перестали выглядеть, как котята, брошенные в новый мир. Зегель, уже освоившийся больше других, усмехнулся и откинулся на спинку дивана. В его позе было больше уверенности, чем раньше, и даже кресты на лбу будто светились мягче. — Ну, кое-кто уже совсем неплохо шарит, — заметил он с самодовольной улыбкой. — Сам о себе говоришь? — не удержался Энон. — Конечно, — без капли стыда ответил Зегель. Смех ещё раз пробежал по комнате, но на этот раз слова Энона будто отрезали веселье. Его голос стал ниже и серьёзнее: — Всё это хорошо. Но даже если мы и научим вас всему, даже если вы перестанете быть чужаками в этом мире… всё равно мы не сможем возобновить нашу карьеру. Лоргона то нет. Смех оборвался. Воздух в комнате словно стал тяжелее. Все присутствующие одновременно замолчали. Улыбки исчезли, уступив место мрачным теням. — Он был… — начал Зегель, но осёкся, глядя в пол. Айвен медленно выдохнул, его взгляд потускнел. — Лоргон оказался сыном дьявола и божественного существа. Слишком много силы в нём, слишком много боли… Он не справился. Оннун тихо сложил руки, словно в молитве, и прошептал: — Он даже не встретился с нами… когда Арнир вернул нам шанс. Энон закрыл планшет, и звук щёлчка эхом отразился в тишине. — Он сбежал в ад. Выбрал свою тьму. Комната погрузилась в молчание. Только огни города за окнами продолжали мерцать, словно мир снаружи и не подозревал, какой груз носит Орден внутри. ————— Ночь уже окутала город плотным покрывалом. Все давно разошлись по своим комнатам — каждый со своими мыслями и усталостью, оставив в пространстве тишину. Айвен стоял на широком балконе, возвышающемся над целым кварталом. Снизу открывалась панорама ночного города: огни фонарей вытягивались в длинные линии вдоль улиц, красные и белые потоки машин застывали в пробках, создавая впечатление живого, но медленно дышащего организма. Он был одет непривычно просто — серые штаны, тёмно-синия толстовка, слегка мешковатая, скрывающая фигуру. В руках тёплая чашка кофе, и пар от неё растворялся в прохладном ночном воздухе. Алые глаза Айвена скользили по огням города, но видели они совсем не улицы. Внутри перед ним разворачивалась иная сцена. Концерт… тот самый, последний. Толпа фанатов, вспышки света, ревущий зал. Маска демона на лице, чужие символы, чужая игра. И рядом Лоргон — настоящий. Настолько настоящий, что Айвен чувствовал, как в груди ломается что-то острое, пока его собственный облик — но уже в руках демона — насмехался над чувствами бывшего воина. Это воспоминание жгло. Оно стало колючкой, сидящей в сердце уже несколько недель. Айвен возвращался к нему снова и снова, перебирая взгляд Лоргона, тот момент боли и обиды, когда ложь сцены превратилась в личное унижение. Последние две недели он только и делал, что думал о нём. Лоргон будто не уходил из головы — каждый жест, каждая тень его улыбки, каждое неосторожное слово. Айвен всегда списывал это на слишком сильное влечение, которое рано или поздно рассосётся. Но теперь, чем больше он вглядывался внутрь себя, тем яснее понимал: это было не просто желание. Это было чувство. Настоящее. Он глубоко вдохнул, сделал ещё глоток горького кофе, пытаясь спрятаться за его вкусом. И сам себе признался: чувства Лоргона взаимны. Но от этого было только тяжелее. Он не мог сказать «да». Не сейчас. Лоргон там, в аду — сломанный, обессиленный, в страхе и смятении. Слишком глубоко раненый, чтобы вернуться прежним. Вряд ли он вообще вернётся.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!