Часть 4. Родео

      Ну здравствуй, мисс Примитивность над её кроватью. Здравствуй и иди в задницу.       Гип-гип ура.       Зубл проснулась от странного сновидения, как её клон, только поровнее и покрасивее, дёргает за край одеяла. Зубл захлопала глазами — те же крашеные розовой палью волосы, те же проколы в ушах, плюс дешманская сигаретка в зубах. Её вылизанный клон имел вид удавшейся дочери, о которой мамаша будет щебетать за семейным столом на пятерых. Этому доппельгангеру, этой злой близняшке с пропорциональным лицом, хотелось втащить. Но, знаете, втащить не от зависти. Втащить не от злости. От честного непринятия.       Её первая мысль — ёбаный в рот. Это ж я.       Вторая мысль — ёбаный в рот, это ж я, у которой есть бабки на пластику.       Благослови Господь бедность. Аминь.       Трель будильника пробила в черепе Зубл пробоину. Будильник, заведённый на раннее утро, запел у её виска, по-солдатски точно прострелив его. Зубл аж чертыхнулась в кровати.       — С-сука… Я чё, совсем… — она взъерошила розовый кошмар на голове, сморщив лоб. — Звук армейского будильника… Пожарная сирена и та звучала дружелюбнее.       Она вскочила на ноги резво, одним рывком корпусом, как понимаются танцоры по типу Майкла Джексона, у которых не темнеет в глазах от этого смертельного номера. Она привычно размяла суставы, она потрясла сильными икрами ног. Зубл вроде бы делала одно и то же каждое утро. Вроде бы, она не изменяла своим привычкам лет с шестнадцати, с тех пор, как выскочила из школы пулей на радость учителям и зачистила память. Её просветлённая фитнес-мама, помнится, даже сказала, что скорее всего у неё аутизм. Да-да, брат, услышала. Зубл просто любила очевидность. Когда всё понятно, а ещё по полочкам. А ещё — она мисс Примитивность, и она не отдаст её усердно просиженный титул никому.       Сегодняшее утро — оно особенное. Пудровые облака равнодушно плыли над венами автострад, пышнобокие и нерасторопные. Дорога до работы на вылет была не такой бесячей как обычно, да и по радио гоняли неплохой кантри. Зубл, неожиданно щедрая на улыбки, зачем-то пожелала Кейну доброго дня, а Кейн почему-то снял перед ней цилиндр, показав огненно-рыжую на свету макушку.       Она заняла место у барной стойки. Табличка крутанулась; сказала: «Добро пожаловать! Мы вас очень любим!». Похоже, начался тот самый белый эпизод в её жизни, когда кажется, что жизнь не так уж и плоха и что Джекс вовсе не говноед. Просто недопонятый лиловый заяц. И, о-о-о, только не он! У неё в днях же только-только начали цвести тюльпаны!       — Приветик, сис, — Джекс вальяжно облокотился о поверхность барной стойки, одной рукой сдёрнув с себя заячью голову. — Слышал, вы с Помни сегодня идёте на родео. Гаммигу не разорится на орешках с пивом для вас?       — Откуда знаешь, что будут орешки с пивом? — Зубл прищурила глаза. — С нами небось хочешь?       Она даже не стала уточнять о нахождении Гэнгл в их ковбойской компании. По-любому Джекс нарочно проигнорировал её, сыграв засранца.       — Я? Смотреть, как вы скачете на быке и хлещете светлое в три глотки? Чёрт, да-а, — Джекс показал ей жёлтую улыбку. — Просто, понимаешь ли, я грёбаный аниматор, работающий с детьми. И если Кейн найдёт меня в нетрезвом состоянии, ищите меня на помойке. А я ни за что не проиграю в работе на вылет.       — Боже. Дети всё равно тебя не узнают. Ты же носишь костюм в их присутствии, — Зубл протирала кофе-машину тряпкой, неся в жизнь Джекса каплю чистоты. — Я понимаю, что Кейн с прибабахом, но, поверь, он не станет увольнять тебя за досуг вне работы.       — А вдруг уволит? — тот обнажил трусость.       — Значит, такова твоя судьба. Ходи уволенным.       — Какие мы саркастичные.       — Ты так боишься просрать в работе на вылет, — начала Зубл, ухмыляясь, — что мне начинает казаться, ты потратишь гипотетический выигрыш на отмену рабства.       — Отмена рабства — это и есть моё увольнение, сучка.       — Я обязательно сообщу Кейну о нецензурной лексике от твоего лица на рабочем месте.       — Ух… — Джекс приложил кулак к губам, растянувшимся в улыбке. — Опасно-опасно. Что-то Бабблса не увольняют за мат-перемат.       — Так он уборщик, ему можно.       — И «сучка» — не мат.       — Вот опять, — Зубл, притворяясь, набрала в крепкую грудь воздух. — Ке..!       — З-завали, предательница!       У Джекса аж отвалился хвост. Точнее, малыш в кепке козырьком назад ущипнул зайца за задницу, набитую поролоном.       Зубл с лёгким удивлением в глазах наблюдала за профдеформацией Джекса в полной красе. Ещё не повернув головы к ребёнку, он ей улыбнулся и пожелал хорошего вечера, сочинив секундную дружбу между ними.       — Ты… — Зубл опустила напряжённые плечи.       Джекс снова был лиловым зайцем, который работает деткам на радость, охотно фотографируется и смешно танцует. Работа на вылет? Ха. Зубл начало казаться, что Джекс искренне наслаждается своей специфической работой. То, как он активно скакал с карапузом, держа того за пухлую ладонь, гасило примерно три его долга за природную вредность.       Чёрт бы побрал этого Джекса. Сам предлагает невесть что, сам устраивает спор на деньги, а потом выясняется его главное преимущество — сраная любовь к делу. С работы хрен попрёшь того, кто своё ремесло просто обожает.       Зубл даже не знала, как такого подставить, не заставив малышей, водящих хороводы вокруг зайца, плакать. Она была злодейкой, но не была монстром, поняли? В любом случае, Джекс сегодня аж дважды обнажил перед ней свою лиловую личину. Кто бы мог подумать… Джекс любит кривляться на камеру с детворой, потея под огромной ушастой башкой.       Вскоре на её рабочее место пожаловала Гэнгл. Сегодня она выглядела интересно. Собранные на затылке волосы делали её идеально овальную рожу странно-благородной. И Зубл, конечно же, на неё, такую интересную, на пару секунд засмотрелась.       — Не висни. Родео впереди, — Гэнгл сказала это и помассировала тонкими пальчиками собственный скальп. Видимо, зализанная причёска натягивала её благородное лицо на не менее благородную задницу. — М-м-м. Кейн наказал мне преобразиться на пару дней в чудовище, залитое лаком… Вот, соответствую…       — А-а. Понятно, — ещё немного потупила Зубл, работая шейкером. — Тебе идёт… Ну, это самое. С кулёчками сзади. И ещё лоб открытый. Такой, типа, покатый. Это круто.       Лол, да Зубл не лучше парней с их удивительными подкатами.       — Круто? — пахучий лак на голове Гэнгл блестел глянцем. А Гэнгл засияла от её тупого комплимента неестественно широкой улыбкой.       Пугающе. Круто. Пугающе-круто.       — Моей головой можно, как молотком, забивать гвозди, Зубл, — проблеяла Гэнгл, постукивая пальцами по корке от лака на чернющих волосах. — Но спасибо. Джекс сегодня утром сказал мне… Сказал, что я выгляжу особенно по-уродски.       — Этот ублюдок, — Зубл закатила глаза, оставив шейкер в покое. — Считай его слова бесплатным комплиментом. Его поганые оскорбления дешевле воздуха. Можно схлопотать один, не сделав буквально ничего.       — Ой. Да я привыкла, ха-хах. Уже не обижаюсь.       Зубл отдала последний на её смену коктейль клиенту, и табличка крутанулась; сказала весело: «До свидания! Мы вас очень любим!».       Они с Гэнгл, взяв друг друга за локоть, вальяжным променадом поплыли к родео Гаммигу, пахнущему свободой и идиотизмом. И, знаете, сегодняшний день — он действительно неплохой. Вернее, у Зубл наконец настал более-менее нормальный эпизод, когда ненавидишь собственный образ не так сильно.       Гаммигу встретил их на коне. Буквально. Бурый жеребец под его бёдрами фыркнул, кивнув длинной мордой в сторону. Чёрная лоснящаяся грива всплеснула блеском, нет, взорвалась. Гаммигу обнял своего коня за шею, щербато улыбнулся и отсалютовал ковбойской шляпой перед дамами.       — Это — Леон, — представил своего самодовольного друга Гаммигу. — Потому что «Обитель Зла». Стрижка та же. И вайб. Сальтуху тоже навернёт, если не надо.       — Бля, братан, мы даже не спрашивали, — пришалела Зубл, и Гэнгл пихнула её острым локотком. — Чё?       — Ничего, — глаза Гэнгл были похожи на две огромные пуговицы. — Я никогда не видела таких красивых прежде! А можно погладить?       — О… Спасибо. Гладь, конечно, — подставил свою башку Гаммигу.       — Ты такой ужасно не смешной… Аж смешно становится! — Зубл дала ему щелбан.       — Ай.       — Показывай владения, Гаммигу. Судя по всему, твоя зона неплохо дерёт бабки.       — Мы с парнями работаем на славу, потому — да. Разжиться можно и на ковбойской чепухе.       Гэнгл всё-таки дали погладить Леона. Крутой крепкий эмо-жеребец отворачивался от неё, но, ура-ура, Гэнгл смогла. Как и подобает хозяину вредного питомца, Гаммигу не забыл сказать ей то самое «Обычно гад не даёт себя гладить, знаешь ли!».       Гэнгл очевиднейше зацвела. Зубл попрощалась с конём ленивым взмахом руки.       Владения Гаммигу были внушительными для такого простого и, казалось бы, безответственного парня. Зубл свидетель — тут было просто в-с-ё для фанатов «Горбатой горы». Хотите порезвиться на механическом быке? На, получите-распишитесь. Что-что? Хотите покатать малыша, грезящего о Диком Западе, на лошадке? Да пожалуйста, только не выбирайте Леона, а то он любит только мать и Гэнгл. Хотите постреляться на игрушечных и не очень пистолетах? Ловите — страйкбол, пейнтбол, тир, безопасная зона для мелюзги. И не забудьте оставить подпись, подтверждающую, что вам не жаль ваши деньги.       Гаммигу пригласил их за стол, за которым Помни уже уплетала крылышки-барбекю, утирая горящие щёки ладонями.       — Чё-ё-ёрт… Зря я попросила поострее, — Помни поприветствовала коллег, вывалив красный язык.       — Твоё колечко будет в огне, — пошутила Зубл и засмеялась в нос.       — Да вы офигели. Ты и ты, — Помни кивнула подбородком на Зубл, на Гаммигу. — А ты странная, но в этом пока нет ничего плохого, — её карикатурно длинные ресницы подмигнули Гэнгл.       — Помни, это случаем не ты с-сегодня нарисовала на моей улыбающейся маске один зуб посередине?.. — вдруг пролепетала Гэнгл.       Зубл пришлось слегка податься вперёд, чтобы увидеть её за корпусом окаменевшего Гаммигу.       — Зуб? — она свела густые брови к переносице. — Ты о чём, Гэнгл?       — Типа, зуб посередине на твоей этой улыбке? — прошамкала Помни. — Нарисовали? Ого. Не, это была не я.       — Как не ты?.. — обомлела Гэнгл, уменьшившись в росте пружинкой.       — А вот так не я. Я подобной дебильщиной не промышляю, — Помни аккуратно вытерла рот и пальцы салфеткой, всё равно вымазав губы не то в соусе, не то в помаде. — Похоже, у нас крыса на корабле, друзья. Ставлю десять баксов — это был Джекс.       — Не согласна, — Зубл что, заступилась за Джекса? Завтра пойдёт снег? — Он тоже занят работой. Хотите верьте, хотите нет, у него много хлопот.       — У Джекса-то? — усомнилась в словах Гэнгл.       — Ага.       — Это был и не я, — отрезал Гаммигу. — Я географически далековат от вас. Плюс, понятия не имею кем работает наша Гэнгл.       — Она мим, — сказала Помни.       — Она билетёр, — сказала Зубл.       — Я… — Гэнгл растерялась. — Пугающая херня?..       — Ну… вообще, да, — согласились все.       Три твари пожали друг другу ладони. Гэнгл была четвёртой. Гэнгл и не отрицала.       Кафетерий, предложенный Гаммигу, по факту был летником, добротно сколоченным из светлых досок. Кабак для детей, бухающих сок и на утро ловящих похмелье с пузырьками из носа. Зубл такое одобряла. От нагретой солнцем обеденной зоны веяло теплом, лимонадом, птицей счастья на вертеле — позабытым детством. Что радовало, столы находились на почётной дистанции друг от друга. Видимо, расчёт был сделан на проезжающих мимо деловых ковбоев.       Зубл заказала себе классический чизбургер и кока-колу. Гаммигу заказал себе огромный американский хот-дог. Гэнгл предпочла аутентичный кусок мяса на гриле. Помни, страдая, доедала десятое крылышко.       — А давайте после ужина на механическом быке покатаемся? — Гаммигу зыркнул из-под полей шляпы на липкую от соуса Помни, дескать, поддакни. — Отвечаю, будет весело.       — Базар, — кратко согласилась Помни, обгладывающая косточку.       — А как же хулиган, испортивший Гэнгл маску? — спросила Зубл.       — Кого вырвет, тот и был виноват, — Гаммигу дёрнул уголком губ вверх, и Помни позеленела от его слов. А потом покраснела. Потом снова позеленела.       И ведь в итоге выяснится, что в шалости была виновата лиловая хуйня.       Нет, Зубл, отчасти, негодовала. С одной стороны она не видела в Джексе человека, развязавшего детскую войну. С другой — валить было не на кого. Работа на вылет беспокоила его больше них всех вместе взятых. По ощущениям.       Гэнгл, надув плоскую грудь колесом, смело — почти — вышла из-за стола и зашагала в сторону механического быка. Помни аж перестала грызть кость, как собака.       — Соболезную… — стянув с головы шляпу, проронил Гаммигу.       Зубл ахнула.       Гэнгл гордо свернула в туалет.       — Всех обманула, зараза, — Гаммигу с притворной рисованной злостью ударил кулаком о стол.       — Ребят, а каков шанс того, что не было той ситуации? — подала голос Помни, задумавшись. — Вдруг Гэнгл развела нас? Чтобы мы начали подозревать друг друга, и чтобы челлендж пошёл вперёд поживее?       — Мы не в детективе, — покачала головой Зубл.       — А вдруг?       Задорное «а вдруг» звонко повисло в воздухе, растаяв лишь с приходом Гэнгл.       — У вас такие лица, будто вы увидели привидение, — сказала она, тряся влажными кистями рук. — Всё-таки, моя причёска страшная.       — Нет! — первой выпалила Зубл.       Дерьмо.       Краснеющая Зубл обогнула Гэнгл, зашагала в сторону механического быка, даже в конце не свернув в туалет. Кажется, атмосфера стала остро-пряной после её действия. Кажется, кока-кола в стаканах наблюдателей стала слаще. Она даже, уходя, сдёрнула с головы Гаммигу ковбойскую шляпу, чтобы сделать действие эпичнее. Или кринжовее. Она ещё не определилась.       Кольцо в носу быка, пока находившегося в статическом состоянии, отразило блик от предательски яркой лампы. Сука жарила под деревянным потолком, как настоящее солнце, круглая и весело-оранжевая.       Зрители, коих было не так много, зааплодировали её напыщенной смелости. Зубл оставалось только бросить загадочный взгляд из-под ковбойской шляпы. Нет, зрители правда её подбадривали, сбивая ладони в сплошной шелест. Странная Гэнгл даже засвистела.       Зубл оседлала бычка, вскинула одну руку, исчерченную линиями чернил вверх и попозировала для их ярких белых вспышек. Птичка вылетела из объектива Помни. Ослепила. Тоже сука.       Аттракцион зашевелился, виляя сначала задом, затем передом. Видок был тот ещё. Девушка с крашеным малиновым тоникой маллетом скачет всем на радость, а её остекленевшее от напряжение лицо ловят чьи-то современные камеры.       Зубл пыталась держаться стойко на спине механического быка не столько из-за его резвости, сколько тупо перед их объективами. Сколько перед их вниманием к её посредственной, но такой «неправильной» внешности. Сколько перед Гэнгл.       Говорят, древние римляне боялись пасть в бою позорно перед любовником. Так вот. Зубл же боялась слететь с аттракциона на глазах у любимой коллеги.       Чёрт, её два чёрных омута смотрят. Соберись, дура.       С каждой минутой зверь становился всё мощнее. Зубл колотило туда-сюда; чизбургер в её усохшем от образа жизни желудке молил остановится, а она уже вошла в раж. Или типа того. Страх вкупе с азартом делали своё дело — Зубл крепко держалась за короткие поводья, ногами сжимала бока пятнистого быка, и его кольцо в носу местами бликовало, оставляя её в фокусе. Раз, два. Зубл кидает назад. Её тело нехило кивает в такт движению механической твари с красными глазами. Ещё раз — раз, два. Это круче, чем американские горки. Опаснее, чем сон, в котором конвенционально привлекательная Зубл испепеляет её взглядом на кровати.       Зубл надоедали неритмичные покачивания. Бык дал круг, яростно завертевшись. Она поняла — достаточно. Просто дала ему сделать это. Сама скинулась с неудобного седла, вскинув руки вверх, а толпа её поддержала этими громкими одобряющими визгами. Как ни странно, не было хохота или смущённых, перекошенных от испанского стыда лиц.       Всем было весело. И самой ей. Тоже очень, очень, очень весело.       Она безопасно приземлилась на матрас, не видя почти ничего из-за прилива густого адреналина в кровь. Над ней нависли лица коллег, что-то ей говоривших. Яркая улыбка на напомаженной Помни выглядела точно нарисованной красным маркером. Гаммигу, кажется, бухтел про украденную шляпу.       Гэнгл в который раз помогла ей подняться, потянув вверх за ладонь.       Ладонь Гэнгл была прохладной, а ещё отрезвляющей. Зубл позволила себе насладиться данным мигом жизни. Он сверкнёт белой молнией — знала она — сверкнёт и смоется, а она будет возвращаться каждым депрессивным летом в этот миг как в счастливый. Будет вспоминать тупые шутки Гаммигу. Тайну испорченной маски Гэнгл. Помни с изжогой. Джекса, который ни в чём не виноват.       Почему-то день оставил Зубл в раздумьях. На этот день Зубл позже скажет: «Прикольный». Возможно, пожмёт плечами. Возможно, наконец посмотрит на смазанные глянцевые фотографии.