Глава 12. Похмелье

Голова болела невыносимо. Арсений попытался сглотнуть — язык наждаком проскреб по пересохшему нёбу. Приложил пальцы к вискам, оперевшись локтями на стол — строчки утреннего номера газеты расплылись мутной кашей. Вчера определенно он махнул лишнего. Лишний бокал, лишние мысли, лишние слова. Он посмотрел расплывающимся под пеленой боли взглядом на тарелку с завтраком. От запаха невкусной еды начало мутить. На стол рядом с тихим стуком стал стакан, на две трети наполненный мутноватой жидкостью, похожей на сильно разбавленное молоко. Пахло чем-то сладким. — Что это? — сипло прошептал Арсений, прикрывая глаза — от звука собственного голоса в голове взорвалась пороховая бочка. Матвиенко забрал со стола неразрезанный номер «Таймс» и сел в кресло напротив. — Ром, сахарный сироп, магнезия и кокаин. — Ты святой, — простонал Арсений и в два больших глотка опустошил стакан. Похмелье притихло, оставляя на языке приторный привкус патоки. — Можешь выплатить мне церковную десятину, — миролюбиво предложил Сережа, внимательно изучая новостную колонку. Ну, хотя бы этот перестал дуться. Арсений медленно покачал головой. Боль в висках словно стекала вниз, оседая вязким илом где-то в груди. — Я идиот. — Я бы сказал, безнадежный романтик. — И в чем разница? Матвиенко пожал плечами. — Главное, что ты не успел натворить ничего лишнего и наговорить себе на приговор. Не успел же? — он подозрительно посмотрел на молодого хозяина поверх газеты. — Не успел, — Арсений спрятал лицо в ладони. — Но и гордиться особо нечем. — У всех в склепе хранятся свои скелеты, — задумчиво рассудил камердинер. — Наша задача подпереть их покрепче, а уж своими руками или волею судьбы — дело третье. В конечном счете важно лишь одно — чтобы мертвые не пугали живых. — Что бы я делал без твоих аллегорий, — сказал Арсений, подвигая к себе тарелку и морщась. — Ты не нашел кухарку? — Увы, моему гению тоже есть пределы, — развел руками Матвиенко. — Не забывай, что тебе сегодня ехать к Амаряну. Я заложу экипаж к двенадцати. Арсений уныло кивнул, перебирая в голове смазанные наброски вчерашнего вечера. Смех Антона на его плече, кудрявые пряди волос под его пальцами, цепенящий ужас и безрассудное, сводящее с ума желание коснуться чужого лица… В желудке вновь зашевелилось липкое отвращение. Пожалуй, с этого момента он больше не пьет. И уж точно не работает с Антоном. Ночью, проваливаясь в сон, Арсений с надеждой зацепился за мысль, что все сказанное напоследок — превратно искаженная пьяным сознанием картина. Что утром он проснется и поймет, что слова Антона имели совершенно другой смысл, увидит их под новым безобидным углом. Но нет, внутри колокольным боем все так же скорбно звучало «ты здесь не нужен». Впрочем, велика ли трагедия? Он не успел дать никаких обещаний по поводу своей службы в участке, не приносил клятву рыцарской верности самому Антону, не вложил в их знакомство ничего, кроме собственных терзаний и расходов на транспорт до Ист-Энда. Безусловно, что-то в нем успело пустить корни в этом утлом кирпичном здании с синим фонарем на Леман-стрит. Но не так уж сложно будет вытравить их при должном усердии. И раз он действительно больше не нужен, то тем лучше. В двенадцать дня Арсений вышел к экипажу и поежился — октябрьский ветер пытался пробраться под полы сюртука, будто хотел занять место в зияющей пустоте внутри. До снега было далеко, но серые улицы навевали ощущение пресной тоски, которая окутывает каждый год после Рождества. Тоски от того, что мир снова стал обычным.

***

Экипаж ехал мучительно долго. Каждый неровный камень на загородной дороге отдавался мутной тошнотворной волной, плескающейся у глотки. Арсений прикрыл глаза, слушая, как ободы колес шуршат по мелкому щебню. Карета резко затормозила, и утренний похмельный коктейль, смешанный с единственной чашкой кофе, чуть не остался на стенке напротив. Солнце, укутанное тяжелыми грязно-молочными облаками, обжигало глаза. Арсений поднял глаза на фронтон поместья шотландского бизнесмена и не сдержал усмешки. — Этого стоило ожидать. Дом Амаряна был несуразно большим и аляповатым, даже по меркам дерзких лондонских парвеню. Грузное поместье времен короля Якова, усыпанное мелкими башенками, — казалось, будто старому шотландскому медведю повязали на загривок цветные ленты в честь Бельтайна. Арсений был уверен — в холле висит неприлично дорогая золотая люстра. — Могу я вам помочь, сэр? — с вышколенным «высоким» акцентом поинтересовался дворецкий, лишь только Арсений переступил порог дома. Он протянул прислуге карточку и поднял глаза. Люстра и впрямь была. — Мастер Амарян сейчас в конюшнях, вы можете подождать его в бильярдной, — благосклонно наклонил голову дворецкий. Из комнаты в глубине невыносимо роскошного дома раздался громкий стук бильярдного битка, и Арсений поморщился. — Я бы присоединился к господину Амаряну, если не возражаете. — Как вам будет угодно.

***

Конюшни отличались от остального дома: грубое некрашеное дерево, надежно сбитые стойла, простой инвентарь, резкий, но чистый запах. В Аскоте каждый второй держал лошадей для скачек и каждый первый — для души. Любой из тех краев мог бы сказать с уверенностью: у Амаряна о лошадях действительно заботятся без прикрас. — Арсений, мальчик мой, рад вас видеть! — Гурам встретил его радостным возгласом в одном из стойл рядом с лощеным вороным конем. Широкая ладонь промышленника ласково прошлась по загривку жеребца, и тот довольно зажмурил глаза. — Каков, а? Мой призовой скакун, три сезона без поражений! Арсений провел пальцами по холеной морде, и конь захлопал длинными ресницами. И впрямь роскошный. — Удивительной красоты конь, мой камердинер бы за такого душу продал, — согласился Арсений. — Английский чистокровный? — Он самый, — нежно пробасил Гурам. — А вы разбираетесь в лошадях, юноша? — Я родом из Аскота, — Арсений почесал коню нос, и тот довольно фыркнул. — Отец говорил, всякий англичанин рождается лошадником: конюхом, кучером или наездником. — Ваш отец чертовски прав, — усмехнулся Гурам. — Пожалуй, мне стоит заглянуть к нему, когда мы с Голиафом приедем в Аскот грядущим летом. — Он будет рад вашему визиту. А вы будете рады узнать, что ваш конюший скоро сможет вернуться, чтобы подготовить скакунов к сезону должным образом. Небольшая операция… — А, не стоит торопиться, — жестом остановил его Гурам, все еще не сводя влюбленного взгляда с жеребца. — Я благодарен вам за помощь, но в этом уже нет необходимости. Я нашел нового конюха, и рассчитаю Барбу, как только вы закончите лечение. Арсений растерянно захлопал глазами, все еще держа ладонь на вороной морде коня. — Рассчитаете? Почему? — За лошадьми нужно следить прямо сейчас, младшие конюхи совершенно не справляются. Мне нужен был человек на замену, а я не из тех людей, которые переплачивают вдвойне. Поверьте, вам не стоит беспокоиться, я дам ему неплохое пособие и отличные рекомендации — это лучшее, что он смог бы найти. — Но он в таком почтенном возрасте. И любит свою работу… — озадаченно протянул Арсений. Гурам наконец отвлекся от скакуна и прищурился. — Вы любопытный экземпляр, Арсений. С богатой родословной, но выбрали ремесло грязное и низкооплачиваемое. Имеете все козыри на руках, но якшаетесь с отребьем из Ист-Энда. Можете жить в безбедной лености всю жизнь, но то и дело пытаетесь сунуть нос в какую-то грязную историю. Арсений опустил руку, и конь недовольно переступил с ноги на ногу — ему явно не нравилось отсутствие внимания. — Вам не нужны мои услуги. Тогда ради чего вы меня сегодня позвали? — До меня дошли известия, что инспектор полиции побывал на стройке моего корабля, — в голосе Гурама слышались ноты приближающегося шторма. — Безусловно, мне нечего скрывать от властей и уж тем более от полиции Уайтчепела. Но и пользы такое внимание мне не приносит. Сроки поджимают, рабочие тревожатся, зачем их волновать попусту? Арсений изумленно воззрился на Гурама. — Не смотрите так, молодой человек. Я не глуп, умею складывать два плюс два и читал ваши сочинения. Мастер бригады сказал, что визитеров было двое, так что мне не стоило большого труда понять, что за хорошо одетый джентльмен из Вестминстера может сопровождать инспектора из дивизиона «Н». Арсений вздернул бровь: тон хозяина «Грейт Истерн» ему не нравился. — Пропало двое человек из одной бригады, — вежливо произнес он. — И даже если корабль не имеет к этому отношения, наш долг, как британских подданных, приложить все… Амарян засмеялся, не дослушав возражения. — Вы в самом деле умилительны, — он почти ласково потрепал Арсения по плечу. — В Лондоне ежедневно умирают и бесследно исчезают тысячи людей, почему вы еще не сбились с ног в поисках? Это верфь, мальчик мой, опасная работа. Даже если вся бригада вместе с мастером прыгнут за борт в Темзу и уйдут на дно с концами — такова цена британского величия. — И как, должно быть, отрадно быть его частью? — не задумываясь, выпалил Арсений. На лице Гурама опасно заиграли желваки. — Юноша, вы мне глубоко симпатичны и я бы хотел сохранить нашу теплую дружбу. А поэтому я выражусь недвусмысленно и без намеков, чтобы избежать возможных разночтений. До спуска корабля на воду я не хочу больше видеть на моей стройке ни вас, ни вашу полицейскую псину. Арсений нехотя сделал шаг назад: Амарян опасно навис над его головой. Но в следующий миг конь встревоженно фыркнул, тряхнув сбруей, и Гурам снова принял вид радушного хозяина. — А в остальном — очень рад вашему визиту. Проходите, угощайтесь бренди, скоро подадут обед. Мы сегодня подстрелили фазана, рекомендую. Он довольно хлопнул жеребца по лоснящемуся крупу и твердой походкой направился в дом. В конюшнях стало тихо.

***

Арсений в растерянности следовал за настойчивым дворецким, утопая подошвами ботинок в мягком ковре. Что ему теперь делать? Отказаться от пациента? Выбросить старика из госпиталя на улицу? Нет, нужно как можно скорее рассказать Антону о том, что хозяин «Грейт-Истерна» темнит… На последней мысли Арсений тоскливо осекся: Антону уже ничего не нужно рассказывать. Антону вообще от него ничего не нужно. — Не хотите сыграть? — неожиданно раздался над головой знакомый голос. — Вам не помешает проветрить голову, иначе скоро волосы задымятся. Арсений ошеломленно огляделся: он и сам не заметил в раздумьях, как дошел до бильярдной комнаты и позволил дворецкому усадить себя в первое попавшееся кресло. Рядом стоял профессор Позов и опирался на бильярдный кий — на лацкане сюртука остались разводы мела. Арсений рассеянно кивнул и поднялся на ноги. — Похоже, разговор с господином Амаряном не задался? — Позов придирчиво выровнял рамку с шарами на столе и покосился на шотландского бизнесмена, увлеченного громким спором о двигателях с приземистым усталым джентльменом. — Вы такими темпами отвадите от себя весь «Просперо», мой мальчик. Арсений неприязненно взглянул на Гурама и его сероватого собеседника. Прицелился — и звонкий удар битка отразился во множестве бокалов и графинов. — Господин Амарян далек от понимания правил чистой игры, — сказал он, понизив голос. — Нет никакой чести в том, чтобы вести дела с джентльменом, который обращается с подчиненными хуже, чем с лошадьми. Позов усмехнулся и многозначительно поднял бровь в сторону окна рядом с бильярдным столом. Арсений обернулся: у их игры был зритель. Возле дорогих парчовых гардин медленно попивал бренди незнакомый господин с аккуратной темной бородкой и хитрыми черными глазами за стеклами круглых очков. Господин прислушивался к каждому слову Арсения, задумчиво пожевывая губами, будто пробовал звуки вприкуску к выпивке. — Что ж, жаль слышать, что моя протекция улетела вхолостую, — Позов крякнул, отправляя один из шаров в лузу. Арсений недовольно подернул плечами: эта игра начинала раздражать. — Насколько мне известно, моя кандидатура и не вызывала у вас такого уж энтузиазма, — Арсений покосился на недоуменное лицо профессора и процитировал: — «С мертвыми вам интереснее чем с живыми». Похоже, вы создали мне репутацию в клубе еще задолго до моего появления. Господин в очках хитро улыбнулся, делая глоток. Профессор задумчиво поглядел на стол, то ли размышляя над ответом, то ли подбирая позицию для следующего удара. — Можно вам задать личный вопрос, Арсений? Почему вы вообще решили стать хирургом? Арсений остановился, споткнувшись о собственные мысли. Что за внезапное любопытство? — Мой отец… — Ваш отец — врач классической школы, — небрежно перебил его Позов. — И я готов съесть свои ботинки на обед, если он не пытался хоть раз вас отговорить от участи простого «цирюльника». Арсений задумался. Конечно, у его выбора имелись причины, даже несколько. Была та, которую он озвучивал отцу и всем остальным, кто требовал его оправданий. А была та, о которой он прежде не говорил вслух. — Десять лет назад хирург помог одному близкому для меня человеку, — медленно произнес он, рассеянно водя пальцами по шершавому зеленому сукну. — Несчастный случай на охоте, дробь угодила ему в спину. Отец не смог помочь, а «цирюльник» из Лондона, которого даже не считали доктором, — смог. Позов молча посмотрел на ученика поверх очков. По лицу профессора невозможно было понять, восхищается он ответом или считает Арсения глупцом. — Могу я вмешаться? — вдруг заговорил господин у окна. Его голос оказался на удивление мягким, бархатным, как у театрального певца с Друри-Лейн. — Прошу, — развел руками Позов. — Арсений, познакомьтесь, мой старый друг — доктор Фауст. Держите голову от него подальше, он непременно попытается в нее забраться. Господин отставил стакан на низкий столик и душевно пожал руку Арсения обеими ладонями, не обращая внимания на белую пыль от мела. — Очень, очень рад. Весьма наслышан, — широко улыбнулся Фауст. — Простите мне мое любопытство, но верно ли я понимаю из вашего рассказа, что вы сперва решили обвенчать себя с медициной, следуя по стопам отца, а затем выбрали не самую престижную ее область как дань уважения вашему другу? — Безусловно, не только поэтому, — неуверенно протянул Арсений, ударил по шару и поджал губы — промахнулся. — Безусловно, — беспечно махнул рукой доктор. — Но вы в профессии уже без малого три года, не считая альма-матер, уже наверняка успели сами понять, к чему лежит именно ваша душа? Арсений неопределенно покачал головой, чувствуя прилив неловкости перед двумя уважаемыми врачами. — Ну что же вы, — рассмеялся Фауст. — Неужели за столько лет не нашлось области в медицине, которая покорила ваше сердце? Это волшебное ощущение, когда вы не замечаете хода времени, когда забываете про голод, сон… — И чувство такта, — подсказал Позов. Арсений задумчиво перекатил в пальцах мелок. В голове каруселью пролетали воспоминания: загадочная мертвая леди в его секционной, пьянящее торжество от ужасной догадки в работном доме Майл-Энда, головокружение от собранной головоломки в стенах участка в Уайтчепеле. Он поднял глаза на Позова, и тот понимающе улыбнулся. — Знаете, почему ваша статья в «Ланцете» навела столько шуму в медицинском сообществе? Почему из-за нее в клубе вас посчитали одиозной персоной? И почему я советовал вам ее не публиковать? В ней невооруженным взглядом видно вашу страсть. Позов замахнулся — и сразу два шара с мягким стуком упали в лузы. Арсений смущенно опустил голову: щеки вдруг начали гореть. Похоже, скрывать свою увлеченность хоть чем-либо — не его сильная сторона. — Вы ведь проходили курс судебной медицины в университете, если мне не изменяет память? — поинтересовался Позов. — Может, вам интересно было бы продолжить его? — Но… это курс для аптекарей, — чуть скривился Арсений, вспоминая краткие и не особо содержательные лекции о ядах, порошках и растворах. — Неслыханная дерзость! — ахнул Фауст. Доктор казался уязвленным. — С момента вашего выпуска многое изменилось, если вам будет угодно знать! — Выбирайте слова осторожней, — усмехнулся Позов. — Вы, возможно, только что обидели своего будущего профессора. Доктор Фауст полгода назад стал главой кафедры судебно-общественной медицины и активно ищет новых подопечных. Полагаю, вы с вашим… кхм, неповторимым опытом работы в поле стали бы великолепной кандидатурой. В голове мигом зашумело — профессор приглашал его на кафедру! Никаких больше ночных дежурств, никаких пьяниц в смотровой, никакой рутины, только загадки посмертия. Может однажды он будет консультировать даже Скотланд-Ярд! Или нет: хватит уже думать о полиции, черт побери. Арсений вдруг понял, что дышит неприлично часто и осадил сам себя: надо было все тщательно обдумать. — Я не уверен… Шесть лет обучения ради карьеры судебного врача. Звучит как непозволительное… расточительство, — Арсений осторожно посмотрел на Фауста — не обиделся ли тот. Кажется, не обиделся. — Наше ремесло тоже когда-то считалось недостойным уважения, — пожал плечами Позов. — На заре моей молодости хирургу не накрыли бы даже за хозяйским столом, оставив обедать с прислугой. А теперь полюбуйтесь, мы с вами пьем дорогой алкоголь в богатом доме вместе с цветом британской аристократии, а моя жена довела до истерики двух модисток в минувшем сезоне. Недостойным ремеслом, мой друг, можно назвать лишь то, что выполнено без должного усердия. — Я не думаю, что мой отец… — Арсений запнулся. Два уважаемых профессора неожиданно проявили к нему внимание и более того — подбадривали в том, что ему было действительно интересно. Меньше всего хотелось портить этот коварно прекрасный момент несуразным лепетом про отца. Не отцовская фамилия, не его родословная, а сам Арсений, собственными руками и страданиями в Ист-Энде добыл эту высокую оценку! — Юноша, если вы чему и должны были научиться у хозяина этого дома, так это тому, как идти к своим мечтам, не оглядываясь на мнение других. Думаете, я бы стоял сейчас здесь, если бы верил каждому, кто назвал меня тупым мясником? — Полагаю, что нет. — Вот и вы не позволяйте кому бы то ни было стоять на вашем пути. Ну а мы с доктором Фаустом вас поддержим. Так ведь, коллега? Второй профессор энергично закивал, сияя, словно начищенный шиллинг. Арсений подавил восторженное детское желание его обнять. — Надеюсь, мы сможем разобрать парочку интригующих случаев из вашей практики, молодой человек. Вы ведь еще работаете на полицию? Арсений нетерпеливо побарабанил пальцами по дереву, бросил кий на стол и оглянулся в поисках дворецкого и своего пальто. — Работаю.

***

Уже на выходе из дома он столкнулся с Чепурченко: похоже, коллега тоже решил не упустить еще один шанс влиться в высшие круги. Волосы приглажены, костюм свежий, хоть и не лучшего качества. — Уезжаешь? — разочарованно протянул Слава, разглядывая наспех накинутое на плечи пальто и скошенный цилиндр. — Неотложные дела в Лондоне? — В своем роде, — торопливо кивнул Арсений, поправляя одежду. — Придется тебе развлекать Амаряна и его друзей в одиночку. — Ты меня убиваешь. Я же постарею от скуки, — рассмеялся Слава и осторожно бросил взгляд в бильярдную: не услышал ли кто. — Мне казалось, здешняя компания тебе по душе. И ты им. — Да, но… — Слава замялся. — Я бы лучше остался в больнице. Арсений замер, осененный внезапной идеей. И как он раньше об этом не подумал? — Слушай, Слава, ты же ищешь пациента для своего исследования? У меня в острой палате как раз есть один с камнями в почках. Забирай себе! Слава округлил глаза, не веря услышанному. — Ты отдаешь мне своего пациента? Просто так? — С тебя — билеты в театр, — улыбнулся Арсений и торопливо глянул в окно. — Но поосторожнее с ним: есть все шансы предполагать, что может укусить. Так что, подвезти тебя до госпиталя? Чепурченко нерешительно обернулся на бильярдную, откуда доносился басистый раскатистый смех, быстро махнул рукой и отправился к выходу. — Ну их к черту, поехали.

***

Дорога из поместья Амаряна до Уайтчепела, да еще и через госпиталь, отняла не меньше часа. Но и этого не хватило, чтобы привести мысли в порядок. Предложение Позова и Фауста в моменте казалось таким неожиданно привлекательным, что Арсений утонул в нем, особо не раздумывая, что будет делать дальше. Придется сообщить отцу, придется вернуться к учебе, а что еще хуже — придется поговорить с Антоном. Хотя бы ради того, чтобы снять копию с записей последнего вскрытия. Это его работа, и он имеет на нее право. При мысли об Антоне внутри снова заскреблось неприятное чувство. Он уже и не мог дать этому имя — страх, обида, злость, стыд? Все перемешалось, словно в запаянном варочном котле, попробуй раздели. В участке шла пересменка. Суперинтендант в привычном темно-зеленом сюртуке уныло зачитывал последние рапорты. Впрочем, с ним беседовать Арсений и не собирался. — Я к Антону, — бросил он на ходу, лишь только оказался в холле. — Там, — быстро указал в сторону прозекторской Дмитриенко, выглядывая из-за плеча суперинтенданта. Арсений, не сбавляя шага, свернул в длинный коридор, оставляя за спиной возмущенный вопль Шеминова «Я вам тут что, пустое место?» Дверь в прозекторскую тоскливо скрипнула — осенняя сырость с завидным аппетитом грызла железные петли. Антон был на месте: сидел возле стола с толстыми пузатыми мензурками, опустив лоб на перевернутую прохладную кюветку. Арсений мстительно отметил, что выглядит инспектор плохо. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, Антон вздрогнул и с трудом поднял голову. На помятом лбу виднелось отпечатавшееся клеймо производителя. — За что? — с жалобным хрипом протянул инспектор. — О, прошу прощения, я помешал? — ядовито бросил через плечо Арсений, изучая ящик секретера на предмет документов. Антон поморщился и бессильно упал обратно на кюветку. Из-под спутанной шевелюры донеслось нестройное недовольное бормотание, усиленное эхом металлического лотка. Арсений быстро отыскал нужные бумаги и украдкой покосился на инспектора. Он ожидал большего — спора, ругани, крика. Даже немного было обидно — он что, зря готовил себя к шумному противостоянию? Но лохматый невыспавшийся Антон выглядел совершенно безоружно. В чем-то забавно. Почти жалко. — Я… возьму записи о вскрытии Мазура? — неуверенно спросил Арсений, поглядывая на мертвое тело, прикрытое простыней. Тело уже изрядно попахивало. — Верну сразу же, как сделаю копию. Антон отозвался сдавленным мычанием. Невыносимый человек. Несносный. Совершенно не заслуживал милосердия. И все же… Арсений с досадой вздохнул, бросил бумаги на стол и открыл шкафчик с препаратами. Быстро отмерял в мензурку нужные пропорции составов и помешал шпателем. Задумчиво поглядел, как в колбе медленно смешиваются темный сироп и белый плотный раствор, и поставил ее перед Антоном. — Пей. Инспектор открыл один глаз и без лишних вопросов протянул руку. Смесь проглотил в два глотка, даже не поморщившись. — Что это? — сипло спросил он, и Арсений отметил легкое утреннее дежавю. — Магнезия, ром и кокаин. Сахарного сиропа не нашлось, уж извини, — без всякого сочувствия ответил Арсений. — Но, полагаю, тебе он и не нужен. Антон осоловело смотрел в стену, хлопая глазами — лекарство медленно принималось за работу. — Что вчера произошло? — он попытался прочистить горло — получился звук, словно кот застрял в дымоходе. — Ни черта не помню. — Ты намешал джин со стаутом. — Это как раз помню, — инспектор спрятал лицо в ладони, надавливая пальцами на покрасневшие опущенные веки. — Помню, что мы спорили с Шевом, потом говорили с той девчонкой, Аней, а потом… Антон замолчал, и Арсений выпрямился, пытаясь принять самый гордый и надменный вид, на который был способен. Из-под ладоней показался виноватый взгляд побитого пса. — Боже, Арс, прости… — За что? — с преувеличенным удивлением поинтересовался Арсений, скрещивая руки на груди. Антон издал нечленораздельный звук, растерянно открывая и закрывая рот, как рыба. — Потрясающее красноречие, — заметил Арсений. — Впрочем, тебе и вчера было его не занимать. — Я сильно перебрал… — И попросил не лезть в душу. — Я не то имел в виду. — И отметил, что я тебе не нужен. — Очень нужен, — просипел Антон, поглядывая на колбу, на стенках которой оседали белые дорожки. Арсений поджал губы, сохраняя твердое выражение лица. Очень хотелось позлиться, растянуть момент морального превосходства. Но манящие перспективы, озвученные Фаустом, словно подгоняли его в спину. — Раз так, поговорим серьезно. Ты предлагал мне должность врача в дивизионе. Я пришел к удивительному для себя выводу, что мне нравится работать судебным врачом, и даже твоя дурацкая физиономия не может испортить это удовольствие. Инспектор попытался криво улыбнуться, но Арсений строго поднял палец, и улыбка снова утонула в виноватой гримасе. — Но я не возьмусь за эту работу с подобным отношением ко мне. Я не дежурный аптекарь, не твой подчиненный и не мальчик на побегушках, которого можно позвать или прогнать, когда вздумается. Если я помогаю вам в участке — мы работаем на равных. Это ясно? — Ясно, — быстро кивнул Антон. — И если я еще раз услышу в свой адрес нечто подобное, мы распрощаемся навсегда, — выпалил Арсений и ненадолго замолчал, переваривая собственную пламенную речь. — Я помогал тебе не потому, что так уж радею за торжество справедливости в Лондоне. И не потому, что мне не хватает остроты впечатлений. Я помогал тебе, потому что так поступают друзья! Брови Антона удивленно поползли вверх. Арсений прикусил губу, чувствуя как новым словом замуровывает постыдные тайны заживо внутри себя. — Ты хочешь сказать, мы… — Да, я считаю тебя другом. По крайней мере считал до вчерашнего дня, — Арсений гордо вздернул подбородок и почувствовал неприятный холодок на затылке — не перегнул ли палку? Уголки губ Антона вздернулись было в радостной улыбке, но тут же поникли. Он понуро повертел в руках пустую колбу, отворачивая виноватый взгляд. — Друг из меня так себе. Ты же слышал. — Я много чего слышал вчера, половину из этого не хотел бы принимать на веру. Так что расскажи мне сам, а там уж я решу. Антон устало потер ладонями лицо и встряхнулся, глубоко выдыхая. Где-то над головой зашумели голоса — вечерняя перекличка закончилась. — Ладно… С чего б начать… Мы с Мазурами в Чепеле по соседству жили, с тех пор как из работного дома смылись. Я старого козла с детства на дух не переносил — мерзкий тип, как и дружки его. Антон поморщился и с жалостью посмотрел на тело под простыней. — Кирюха когда мелким был, весь в синяках бегал, вообще весь — живого места не сыщешь. Да и мать его тоже… А как подрос — так батя его в гадюшник и припахал. Еще и меня затянуть пытался. — В бойцовский клуб? — с сомнением протянул Арсений. — Ага. Ты думаешь, все хорошие бойцы только боком в дверь и проходят? Мелких и злющих тоже хватает, уж поверь. Арсений вспомнил Зайца и не стал спорить, согласно кивнув головой. — Но мне ума хватило держаться подальше. Хотя может старый хрыч просто Стаса боялся, черт его разбери. Тот частенько бывал у нас в гостях в Чепеле. Антон потянулся к крану с водой, наполнил мутную колбу до краев и выпил все в несколько жадных глотков. Перевел дух и продолжил — с каждой новой фразой речь становилась все ровнее. — Ну вот так и жили, пока мне семнадцать не стукнуло. Мать была счастлива, когда я с улицы свалил, а вот старые дружки — не особо. Даже и не помню, когда у нас в старом доме окна целые были, все вышибли. Журавль поумнее прочих оказался, для него свои люди в полиции — лишние глаза и уши. — А Мазур? — Домой я к ним больше не заходил, да и не особо хотелось. Кирюха вроде понял, но держался настороже: будешь якшаться с полицейским, рано или поздно свои не поймут. — И что случилось? — осторожно спросил Арсений. Антон горько скривился. — Я и года не проработал, впахивал обычным констеблем на патруле, ноги до кровавых мозолей стирал. А тут Стас и весь Скотланд-Ярд за его спиной с баснями о том, как станет славно в Уайтчепеле без грязи. Что нужны только точные адреса, чтобы накрыть сразу всех, чтобы ни одна крыса не сбежала, чтобы… — Чтобы удалить одним махом «опухоль на теле Лондона»? — подсказал Арсений. — Да, что-то вроде того! Красиво говорили, очень. Да я и сам видел, что творится на улицах, не раздумывал слишком долго — за доброе дело ведь! Я думал, Кирюха останется здесь и заживет с легкой душой. И половина района впридачу. Помочь хотел, понимаешь? Внутри вдруг шевельнулось сочувствие. Антон сокрушенно покачал головой. — Вот только Мазуру кто-то сдал нас раньше, чем до него успели добраться люди из Ярда. Он не будь дурак, свалил на другой берег реки и Кирюху с собой прихватил. Видать, в красках расписал, что я за крыса, раз тот уехал без вопросов. — Скотланд-Ярд их не искал? — удивился Арсений. Антон скривился, с раздражением щелкая по кювете — та отозвалась недовольным звоном. — На южный берег в Ярде всем неохота время тратить. А Мазур не того полета птица, чтобы ради него мчаться за Темзу. — А Кирилл? — А Кирилл больше и слова мне не сказал. Я все хотел найти его, объясниться. Да вот видишь, не успел. Антон отвернулся от секционного стола и закусил губу, поникнув головой. Арсений протянул было руку, чтобы положить на плечо, но опустил — передумал. — Ты следовал чувству долга, — неуверенно произнес он. На ум приходили лишь насквозь фальшивые слова. — Достойный поступок не только полицейского, но и любого англичанина. Антон шмыгнул и поднялся со стула. Снова наполнил колбу водой и медленно опустошил ее. Последние капли вылил на ладонь и запустил пальцы в волосы на затылке. — Да какой там долг. Если б я знал, что все так закончится… Может и не рыпался бы. Ну или хотя б Кирюху предупредил, — Антон снова бросил тоскливый взгляд на труп под простыней. — Принять бой от чужаков не так уж трудно. Куда больше отваги нужно, чтобы пойти за правое дело против своих. Арсений мысленно проклинал себя за сухие слова и отвратительный поучающий тон. Неужели он не способен сказать ничего, кроме избитых литературных истин? Антон отрешенно сидел, понурив голову — ничего не слышал. — Слушай, — заново начал Арсений и с радостью отметил, что в голове родились по-настоящему человеческие слова. — Тебе не за что себя винить. Я думаю, и Кирилл это понимал, иначе он не пришел бы к тебе домой мириться. Да, ты не успел сказать ему важные слова при жизни… Но черт побери, никто бы не сделал для него больше в посмертии, чем делаешь ты. Антон нахмурился. — Ты никогда раньше не ругался. — Я никогда раньше не хотел так сильно тебя в чем-то убедить. Лицо Антона просветлело, и Арсений с воодушевлением заметил призрак той самой мальчишеской улыбки. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Спасибо, Арс. Прямо полегчало, без дураков, — Антон секунду подумал и протянул руку. — Значит, друзья? — Друзья, — благосклонно кивнул тот, отвечая на рукопожатие. Антон расплылся в счастливой улыбке и неожиданно подтянул Арсения к себе, сжимая его в радушном медвежьем объятии. — Ты же мне ребра сломаешь, чудовище, — прохрипел Арсений, замирая от неожиданности с поднятыми в воздух руками. Замурованные внутри порывы вновь отчаянно заскреблись. — У меня хороший врач в дивизионе, он починит, — довольно пробубнил ему в затылок Антон. Сквозь плотную ткань сюртука и жилета ощущалось чужое тепло, по шее расползалось опаляющее дыхание и запах табака. Арсений ошеломленно пошевелил руками — а как он должен отреагировать? Лучше не двигаться или все-таки обнять? Что будет менее подозрительно? Что будет выглядеть по-дружески? Медленно, осторожно положил одну на спину Антона — так ведь можно? Кажется, да. Опустил вторую ладонь на чужое плечо и несмело сжал руки, чуть подался вперед, отвечая на объятие. Внутри все сжалось, затаившись в теплом оцепенении. Вот так просто? Вот так можно? В коридоре послышались шаги, и Антон вдруг расцепил объятия, резко отстранился, с грохотом задев многострадальную кюветку. Бросил быстрый вороватый взгляд на Арсения, и тот с удивлением отметил что-то новое, незнакомое, будто бы в зеленых глазах блеснул огонек причудливой игры света. Дверь в прозекторскую тихо отворилась, и в комнату вошла Анна. От вчерашней враждебности не осталось и следа: девушка робко хлопала покрасневшими глазами и теребила край манжеты. Взгляд ее моментально вцепился в тело, укрытое простыней. — Дежурный сказал, что я могу найти вас здесь. Я… можно мне забрать вещи Кирилла? — Да, конечно, — Антон торопливо нагнулся и вытащил из-под стола ящик. Одежда покойного успела просохнуть и казалась деревянной наощупь. Девушка даже не посмотрела на коробку. — Это он? — Анна провела пальцами по краю простыни и приоткрыла серую мертвую руку. — Можно на него взглянуть? — Поверь, лучше не стоит, — Антон мягко вернул простынь на место и поставил ящик рядом. — Пусть у тебя в памяти он останется таким, каким был при жизни. Девушка кивнула, прерывисто вздохнув, и заглянула в коробку. Маленький носик сморщился, и она быстро отвернулась от стола, уткнулась лицом в грудь инспектора. Опознала. — Мне очень жаль, Аня, — Антон нерешительно положил руку на голову девушки. — Я сделаю все… Я постараюсь… Ирландка подняла лицо, мокрое от слез, и кивнула. Опустила руки в ящик и приподняла край рабочей куртки, любовно разглаживая пальцами заломанную грубую ткань. — Я пришивала ему пуговицу на этом кармане, — нежно произнесла она, прикасаясь к застегнутому клапану с нашивкой верфи. — Постоянно все выпадало, стоило только наклониться… Девушка с трудом расстегнула одеревеневший карман, просунула пальцы внутрь и насторожилась. Зарылась в остальную одежду, судорожно что-то ища. Глаза ирландки беспокойно бегали, губы отчаянно шептали то ли молитву, то ли проклятия. — Мисс, у вас все в порядке? — подозрительно спросил Арсений — он не был уверен, что участок расщедрился на хорошее успокоительное, а унимать женские припадки словом он не умел и не учился. — Оберег… Не могу его найти. — Какой оберег? — Я подарила ему после помолвки. Медальон Святого Николая, покровитель моряков, с красивыми такими бусинами-четками, мне цыганка продала на набережной, — в голосе девушки рывками прорезалась паника. — У него не было при себе медальона, — пожал плечами Антон. — Мы все обыскали. Может, волной унесло? — Нет, Кирилл его никогда не доставал! Она же обещала, что медальон защитит… Анна облокотилась на стол и глухо зарыдала. — А какого цвета были бусины? — уточнил Арсений. За края размытых воспоминаний слабо зацепился какой-то неясный образ. — Голубенькие, в синюю крапинку, — всхлипнула девушка. Арсений нетерпеливо побарабанил по столу пальцами. Сделал знак Антону глазами, и тот обошел девушку, деликатно закрывая ей обзор на мертвого жениха. Арсений осторожно приподнял простынь. — Может, вспомните и размер? — подал он голос, вглядываясь в странгуляционную борозду на шее. Неровная, словно душили цепью. Или бусинами, диаметром примерно… — Треть дюйма каждая, не больше. — И медальон лодочкой с четырьмя лучами… — задумчиво пробормотал Арсений. — Вы его видели?! — Анна ахнула и схватилась за рукав доктора. Антон подозрительно смотрел на доктора: в глазах читался тот же вопрос. Арсений быстро накинул простынь обратно и мягко отцепил руку девушки. Накрыл ладонью дрожащие пальцы и вгляделся в покрасневшее от слез лицо. — Мисс, я задам вам пару вопросов, прошу, попытайтесь на них ответить, это очень важно. Кирилл работал на «Грейт Истерн», верно? Вы что-нибудь знаете про его бригаду? Ему никто не угрожал? Анна растерянно помотала головой. Антон округлил глаза, улавливая мысль. — Четки… Черт, у бригадира были четки, — он осторожно обнял за плечи девушку, словно та была ценной фарфоровой куклой. — Аня, пожалуйста, вспомни все, что можешь. Последний день Кирилла — с кем виделся, куда собирался? Ирландка поджала губы, давя подкатывающие рыдания. — Только на работу, но он там все время пропадал. — Он говорил что-нибудь о корабле? О людях, с которыми работает? — Жаловался, что тяжело. Но деньги там платят хорошие. — Может, он вел себя как-то необычно? Злился на кого-нибудь или боялся? — Боялся, точно, — девушка перевела взгляд с одного пытливого лица на другое. — Но не людей, а… Анна замялась и бросила виноватый взгляд на простыню. — Темноты боялся. Ночью подрывался постоянно от кошмаров. И звуков боялся — как постучит сосед в стену или птица в стекло, так белел весь от ужаса. Мы жили в маленькой комнатушке, людей вокруг много, так он извелся весь. — И давно он такой был? Анна задумалась. — Наверное… нет, точно. Где-то с месяц. С тех пор, как пропал Ваня.