Глава 13. Крупная рыба

Экипаж дошел до Поплара и остановился: путь к Собачьему острову преграждала толпа, ведомая криками очередного краснолицего демонстранта, голосящего на трибуне, наспех сложенной из корабельных ящиков. Лошадь нервно пофыркивала и переступала ногами — не решалась двигаться дальше. — Хозяин верфи тебе угрожал?! Что ж ты не сказал сразу? — возмущенно крикнул Антон, ныряя в человеческое море. Арсений брезгливо увернулся от худощавого рыбака в дырявом картузе — пахло от того не лучше, чем на Биллинсгейте в летний полдень. — Спасал тебя от похмелья, не думал, что ты будешь жаловаться! — Что получается? Месяц назад на верфи пропадает один клепальщик, пару дней назад убивают второго. Все из одной бригады, а хозяин стройки пытается спрятать концы в воду. Еще четки эти… Да посторонись ты! — Антон сердито оттолкнул очередного вопящего беззубого работягу. — Амарян говорил, что несчастные случаи — не редкость, но ты прав, вряд ли это простое совпадение, — Арсений остановился: дорогу намертво перекрыли зеваки, рьяно салютующие крикуну на самодельной трибуне. — Лондон полон грязи! — вопил краснолицый толстяк, оглядывая толпу бешеными глазами. — Она душит нас! Мы болеем, чахнем, погибаем! Улицы наводнило зловоние, пришедшее с моря! Евреи, католики, ирландцы, содомиты — грязь, приплывшая к берегам Темзы! Толпа согласно завопила. Арсений закашлялся — кто-то из передних рядов заехал ему локтем в живот. Антон недовольно покрутил головой, пытаясь что-то отыскать поверх митингующего сброда. Демонстрант на трибуне продолжал надрываться, брызгая слюной. — Они уже отняли у нас рабочие места! Отняли у нас дома! А завтра отнимут жизнь и невинность наших детей! Антон раздраженно скривился и сунул в рот два пальца. Пронзительный свист разрезал небольшую площадь, и Арсений заткнул уши. Где-то вдалеке послышалась трещотка констебля. Толпа засуетилась, брызгая во все стороны, кто-то сшиб с ног одутловатого глашатая, и тот поковылял в закоулок, потирая разбитый лоб. Антон довольно ухмыльнулся. — Ты же понимаешь, что они снова соберутся? — уточнил Арсений, отряхивая пальто. — Да, но все равно приятно, — пожал плечами Антон. Арсений едва заметно улыбнулся и поднял глаза на гигантский корабль. Людей вокруг стало ощутимо меньше. Путь был свободен. Грейт-Истерн нависал все той же молчаливой глыбой, чернеющей на фоне гаснущего закатного неба. У горизонта на западе едва теплилась полоса — пепельно-розовая, как сырое мясо. Арсений вспомнил слова старого цыгана: «Это темное, злое место». Неужели на британском лайнере и впрямь умирали люди? Неужели там убивали людей? — Они не станут с нами говорить, — тихо сказал Арсений. Антон враждебно взглянул на корабль, словно собирался выбивать правду из-под обшивки самого железного исполина. — Знаю.

***

Мастера смены удалось найти в такелажном цеху неподалеку от корабля. Огромный отсек гремел и дрожал от лязга металла, гоняя в воздухе клочки канатной пеньки. Увидев незваных гостей, Белый недовольно скривился. — Я думал, вопрос решен, инспектор. Господин Амарян обещал, что уладит все дела со столичной полицией. — Он пытался, — Арсений кивнул и вздрогнул от скрежета лебедки. — Но вызвал еще больше вопросов. — Решайте все дела с хозяином, — Белый раздраженно махнул рукой. — Снова быть крайним — ну уж нет. — Мы не ищем крайнего, мы ищем виновного. Белый с досадой сплюнул на землю, исполосованную следами тысяч ботинок и тяжелых колес. В неспокойном свете горелок и печей лицо мастера показалось совсем старым. — А я тут причем? — недовольно бросил он. — Мне хватает забот о своих людях. — Но ведь Мазур тоже был вашим человеком, как и Усович. Мимо прокатилась груженая тачка, оставив за собой шлейф грязного машинного масла. Белый посмотрел ей вслед и устало присел на гигантскую бухту шпагата, стянув котелок с головы. Нарушать молчание он не спешил. — Знаешь, — осторожно начал Антон. — Ты вроде мужик неплохой. Давай так, просто выслушай нас, а там сам рассуди. Скажешь, что несем чушь — будь по-твоему. Скажешь проваливать — уйдем. Белый согласно кивнул, потирая седой затылок, и инспектор принялся за пересказ, силясь заглушить монотонный металлический шум. С каждым новым словом лицо начальника смены все больше серело. Наконец Антон замолчал и выжидающе уставился на мастера. — Это все? — голос Белого звучал разочарованно, хотя сжатые добела пальцы говорили об ином. — Расскажи больше. Мастер отложил котелок на край бухты и пожевал губами, раздумывая. Глянул искоса сначала на Антона, потом на Арсения — можно ли доверять? — В той бригаде и впрямь что-то неладное, — произнес он нехотя. — Я первым делом списал все на общую суету. До спуска на воду месяц, начальство продыху не дает, все работают, как проклятые, по три смены кряду. — И что не так? — Обычно если кто на смену не возвращается, его жалование пилят на всю бригаду. И очередь стоит на каждый шиллинг, уж поверьте. А за деньгами Усовича так никто и не пришел. Да и Мазуровские лежат до сих пор. Зато придури в бригаде стало полон рот! — В каком смысле придури? Мастер неопределенно помахал рукой, словно пытался поймать в воздухе нужные слова. — У нас тут народ разный, суеверных дурачков хватает. Кто крестится, кто молится, но работают все, хоть и сквозь зубы. А эти… Когда Щербаков попросил сменить их на киле, я пошел навстречу — ребята полгода безвылазно между шпангоутов сидели, не совсем уж я зверь-то. А сегодня отказались в котельной работать, ты ж посмотри! — Почему? Белый нахмурился, выпрямляясь. — А меня не волнуют причины, — жестко отрезал он. — Здесь либо работаешь, либо на выход без оплаты. Хоть обоссысь на месте, но смену добей. Антон оглянулся на выход: корабль-монстр алчно поблескивал глазами-иллюминаторами в широком проеме. — Они не сознаются в чем бы то ни было, — покачал головой Арсений. — Ни здесь, ни в участке. — Вот уж точно, — хмыкнул Белый. — Ребята каждый день плечом к плечу, доверяют только друг другу. Чужаку и слова лишнего не скажут, только пальцы об них сломаете почем зря. — Чужаку не скажут, — согласился Антон. — А своему — могут. — Это кому? — вздернул седоватую бровь Белый. — Тебе.

***

Гигантская котельная «Грейт-Истерна» железным собором труб и бойлеров уходила к своду корпуса, притягивая к потолку утробный шум и сырой болотный воздух. Запах масла и мазута оседал горькой сажей во рту. Белый сделал пару шагов вперед и замедлился: ноги предательски дали слабину. Остановился и несколько раз сжал руки в кулаки, тяжело выдыхая. Помогло. Бригада в одиночестве корпела над швами одного из котлов — стыки не выдержали проверку, пришлось укреплять металлическими листами. Мера временная, лишь бы котел спуск на воду пережил, а там все равно придется ставить новый. Страшно подумать, сколько таких одноразовых заплаток было налеплено по всему кораблю. Сколько раз другие мастера закрывали глаза на мелкую небрежность? Он не из таких. Он никогда не молчал. Завидев мастера, клепальщики остановились. Уставшие, со лба течет пот, протравливая светлые борозды на грязной коже. Неужто они и впрямь способны убить? — Хреновые новости, парни, — Белый сморщил лоб, пристально вглядываясь в лица рабочих. — Снова приходили те двое из полиции. Если все пойдет плохо, сюда нагрянет Скотланд-Ярд. Повисла тишина, нарушаемая лишь отдаленным стуком такелажников над головой. Рабочие переглянулись, и внутри у Белого что-то вздрогнуло: лица настороженные, напряженные. Один отводит глаза, другой угрюмо трет руки о борт куртки. За долгие годы на флоте он научился носом чуять ложь и утайки. — Ну хоть и Скотланд-Ярд. К нам-то какие вопросы? — пожал плечами Щербаков. Щелк. По стенам котельной поползло эхо мягкого перестука бирюзовых четок. Белый сжал кулак правой руки в кармане. — Родня сказала, что Мазур в ночь смерти ушел на верфь. Если здесь найдут концы, стройку остановят. — Как остановят?! — Ну это совсем не дело! — Пусть платят тогда! Бригада возмущенно роптала — мастер угодил в больное место, каждый на этом чертовом корабле боялся остаться без работы. Щербаков сохранял видимое спокойствие, хотя глаза и выдавали проснувшееся негодование. — Ничего не найдут, Белый. Здесь нечего искать. Убеди их. Мастер сделал шаг вперед, сощурившись. — Убедить? В чем? Я не могу вас прикрыть, если не знаю, что именно я прикрываю. — Все в порядке, — скрипнул зубами Щербаков. Четки хлестко звякнули на руке. Белый опустил взгляд: темные от мазута пальцы бригадира так быстро перебирали голубые бусины, что те слились в яркую замкнутую ленту. — В порядке? — угрожающе тихо спросил Белый. — В бригаде за месяц пропадают два клепальщика, один всплывает кверху брюхом в Темзе, другого поди рыбы на дне уже доедают. У меня на шее сидит речная полиция, лондонская полиция, а может уже и Скотланд-Ярд. Если об этом прознают еще и газеты — не только мы вылетим со свистом с этой стройки, весь «Грейт-Истерн» пойдет ко дну! Говори немедленно, что у вас здесь творится, или больше на верфь не вернешься! — Все. В полном. Порядке. Белый обвел ошалелыми глазами бригаду: все, как один, понурили головы. Бригадир стоял прямо, глядя ощерившимся зверем на начальника. — Это ты убил Мазура, — тихо прошептал Белый. — Иначе откуда у тебя его побрякушка? — Леха… — неуверенно начал кто-то из бригады. — Завали, — рыкнул в ответ Щербаков. Подкинул в воздух четки и ловко поймал их. Молча скрестил руки на груди, испытующе глядя на начальника. — Ты… Он же был вам как брат! — яростно выдохнул Белый. — Братья друг друга не сдают, — злобно плюнул на пол бригадир. — Свои друг друга не сдают. Так ведь, Рус? Белый с отвращением отшатнулся, мотая головой. — Я не стану прикрывать вас от полиции! Щербаков расправил плечи, и по лицам поползли испуганные взгляды. Тум. За спиной из чернеющей глубины нижней палубы корабля раздался металлический стук. Белый дернул головой в сторону звука и тут же согнулся — в бок вошло лезвие ножа. Сквозь раскаленное марево ослепляющей боли послышался шепот. — Зря. Белый попытался закричать — изо рта вырвался лишь сдавленный клекот. Попытался дернуться, ухватиться, задержаться — ноги подкосились, как у тряпичной куклы. Щека впечаталась в холодный грязный пол. Здесь, внизу, невыносимо резко пахло железом и горящими углями буржуйки. Где-то над головой слышалась ругань и звук быстро удаляющихся шагов. Боль растекалась волной от мокрой горячей раны. Дошла до глаз и вдруг пропала, осев темным покрывалом. Последнее, что он увидел — как от котла неподалеку отделились две смазанные фигуры.

***

— Быстрее! Над головой промчалось пятно света, бьющего сквозь прутья решеток. За ним — черная полоса гулкого коридора. Снова пятно света. Еще одно. Еще. Быстрее! Позади, впереди, со всех сторон — бездонное брюхо «Грейт-Истерна». Под ногами — еще горячие следы беглецов. Быстрее! Громкий стук ботинок эхом бежал по сплетениям опор, лестниц и труб. Кровь кузнечным молотом била в виски, оседала на языке, разъедала пересохшее от бега горло. Впереди показались размытые силуэты знакомых засаленных курток. Быстрее! По коридору пронесся оглушительный лязг. Из-под ног Антона к стене отлетел кусок гнутого железного прута. — Твою мать! Фигуры впереди нырнули в узкий коридор-лабиринт и растворились в густой масляной темноте. Антон на секунду замер на границе последнего пятачка тусклого света и шагнул следом, навстречу внутренностям корабля. — Нельзя… упустить, — слова вылетели из груди с ломким свистом. Бежать дальше было невозможно — темнота сбивала с толку, лишала чувства пространства и расстояния. Арсений вытянул руку в сторону, нащупывая у стены поручень. Хоть какой-то ориентир. Вытер ладонь о мокрое железо — на пальцах еще оставалась кровь от чужой смертельной раны. Он не успел помочь. Никто бы не успел. Все вокруг вдруг замерло, притаилось в тревожном ожидании. Осторожные медленные шаги казались чудовищно громкими, способными вот-вот разбудить нечто опасное. Разбудить во тьме самого Левиафана. — Ты их слышишь? — прошептал Арсений и вздрогнул: в плечо вцепились чужие пальцы. — Нет, — напряженно выдохнул Антон. Арсений поежился, но руку сбрасывать не стал: и самому было не по себе. На ум пришел миф о древнегреческом чудовище, пожиравшем жертв в лабиринте. Лондонский монстр казался стократ страшнее. Коридор корабля вдруг наполнился протяжным душераздирающим стоном громадных тяжелых листов — обшивка завыла под дыханием ночных заморозков. Сверху, снизу, со всех сторон, казалось, судно ревет прямо внутри головы. Рядом раздался приглушенный стук о корпус: Антон мешком рухнул на пол. — Эй, ты чего? — Арсений торопливо опустился на колени и слепо нащупал плечо инспектора. Антона колотило мелкой дрожью. Обшивка умолкла, и Арсений услышал не голос — тихий, скулящий стон, пугающий стократ больше, чем звуки корабля. — Что с тобой? Антон положил ладонь себе на грудь, будто силой пытаясь усмирить тяжелые судорожные выдохи. Из горла вырывался надсадный хрип. — Мне… страшно. Корабль снова взвыл, и плечо под пальцами Арсения заходило ходуном. Он в панике огляделся вокруг: в обе стороны простиралась лишь кромешная тьма. — Все будет хорошо. Все… — Арсений осекся, услышав свой неуверенный голос — держался он немногим лучше. Коснулся кончиками пальцев чужого лба: кожа холодная, липкая, усеяна мелким бисером пота. Точно так же дрожат его пациенты перед лицом ослепляющей боли. Точно так же он бессилен сейчас перед лицом животного страха. Бессилен, бесполезен, не нужен. От отчаяния хотелось разрыдаться — вдруг железный монстр почует и смилуется над непрошенными гостями. Боже, помоги… Арсений вытер чужой лоб, провел рукой по кудрявой голове. Так делали медсестры, он видел. Положил ладони на влажные виски, и Антон вдруг замер. — Все хорошо, я рядом, слышишь? Не бойся, мы выйдем отсюда, — Арсений забормотал первое, что приходило в голову. Избитые фразы, пустые слова — что угодно, лишь бы отвлечь внимание от корабельного воя. Пальцы скользнули в мокрые волосы, теряясь в спутанных прядях. Дыхание напротив стало тише и ровнее. — Не бойся, я тебя вытащу. Я тебя вытащу, — Арсений повторял одни и те же слова, как заклинание. В Лондоне ходят легенды о демонах, которые являются, если трижды произнести их имя. А сколько раз нужно повторить «не бойся», чтобы они ушли? Сотню? Тысячу? Плевать. Он будет сидеть и шептать, пока все не закончится. Пока Антону не станет лучше. Пока этот чертов корабль не развалится на части. — Не бойся. — Не боюсь, — вдруг просипел Антон, и Арсений чуть не рассмеялся от облегчения. Кожа под пальцами теплела, деревянное тело, еще минуту назад скованное судорогами, потихоньку обмякало. — У тебя руки холодные, — прошептал Антон, и Арсений услышал в шепоте улыбку. — Спасибо. Арсений повалился на пол рядом, прислонившись к стене. Сердце бешено колотилось, ноги обмякли растаявшим воском. Чужой страх обычно придавал ему силы. Страх Антона напугал его до чертиков. — Ты знаешь, где мы? — сбоку раздался глухой голос Антона. — На корабле, — слабо ответил Арсений. Мысли текли медленно, вязко. За шиворот с трубы упала капля воды и сползла улиткой по позвоночнику. Рядом послышался шорох: судя по всему, Антон попытался подняться, но плюхнулся обратно. — Как думаешь, это тоже моя вина? Ну, с Белым… Арсений захлопал глазами — понадобилось добрых полминуты, чтобы сообразить, о чем идет речь. — Не твоя, — он устало помотал головой. — И в прошлый раз твоей не была. Хватит приписывать себе чужие грехи, Антон. Тот замолчал: согласился или нет, в темноте не разобрать. «Грейт-Истерн» тоже притих, будто прислушиваясь к беседе. Откуда-то издалека донесся зычный гудок углевоза, и Антон ударил ладонью по грязному полу. — Нужно идти. — Куда? — всплеснул руками Арсений. — Мы не знаем дороги, нужно поворачивать обратно, пока не поздно. В шагах двадцати послышался звон, будто кто-то уронил жестяное ведро. Антон встрепенулся, резво подхватываясь на ноги. — Туда.

***

Долго гнаться не пришлось — уже через пару минут глаза поймали рыжее пятно масляного фонаря на полу. Слабое дрожащее пламя из последних сил сражалось с плотной чернотой, едва освещая пространство высотой с человеческий рост. Антон приблизился к фонарю и положил руку на стену перед ним — коридор закончился тупиком, дорогу преграждала толстая корабельная перегородка. — Они где-то здесь, — едва слышно прошептал Арсений. — Тише… — Антон прикрыл глаза и поднял ладонь, слабо шевеля пальцами, словно пытаясь поймать в воздухе след беглецов. — Они не… — начал было Арсений и пошатнулся от боли — тяжелый удар пришелся прямо в затылок. Из темноты, словно ниоткуда, в одно мгновение выросли руки и ноги. Рядом раздался сдавленный крик. Арсений попытался обернуться, но не успел, — громадный кулак прочирил по лицу, оставляя за собой на щеке кровавый хвост. Не разбирая, ударил — судя по всхлипу и рваному кашлю, удачно. Попытался устоять на ногах — пинок в ребра отшвырнул его на пол, к глухой стене тупика. Тяжелый стон послышался прямо над ухом — Антон повалился рядом по правую руку от него. Изо рта инспектора на пол сочилась струйка крови. — Вот ты псина неугомонная, — раздался голос сверху. Арсений вскинул голову: вся бригада мрачными силуэтами нависла над ними. Антон разлепил глаза и отрешенно ухмыльнулся. Между губ инспектора надулся и лопнул кровавый пузырек. — Леха, и че с ними делать теперь? — нервно спросил кто-то из-за спины бригадира. — Я думаю, — огрызнулся Щербаков. — Ну, тогда мы тут надолго, — прохрипел Антон и закашлялся от еще одного удара в лицо. Арсений инстинктивно дернулся, отворачиваясь к стене, и упал грудью на клубок чугунных труб. Тум. По коридору прокатился низкий звон. Щербаков замер с занесенной для удара ногой. Лицо бригадира исказила гримаса ужаса, эхом отразившись в глазах остальных рабочих. Арсений поморщился: на ребра давили карманные часы, впечатавшиеся в трубу с громким звоном. Осторожно ощупал брегет: отцовский подарок стойко пережил случайный удар. — Убери, — яростно прошептал бригадир, неловко пошатнувшись на одной ноге. Арсений замер, прижимая часы к трубе — каждое движение отдавало болью в ребра. Трещина, не иначе. Он медленно поднял глаза на Антона, тот переводил взгляд с одного рабочего на другого, лихорадочно соображая. Губы, окрашенные красным, слабо шевельнулись. — Давай еще раз. Арсений непонимающе вздернул брови, но спорить не стал. Поднял руку в воздух, сжимая часы покрепче. С подарком придется попрощаться. Тум. Заводной ключ больно врезался в ладонь, крышка брегета хрустнула. Рабочие отшатнулись от звука: кто-то испуганно мотал головой, кто-то перекрестился. Никто не решался приблизиться. — Хватит, — раздался чей-то умоляющий возглас. — Что происходит? — прошептал Арсений. — Белый сказал, вы отказались работать внутри корабля, — жестко произнес Антон. Команда молчала — рабочие отступили два шага назад, словно пытаясь уменьшиться в размерах, раствориться в ломаных тенях. Щербаков тяжело дышал, лихорадочно озираясь вокруг. Антон волком смотрел на серое лицо бригадира. — А Кирилла мучили кошмары, он боялся стука. Из стены. Арсений похолодел. Железный коридор вдруг потяжелел, сдавил со всех сторон ребрами. Ходят легенды о призраках. Легенды о том, как люди умирают на корабле. Умирают внутри корабля. — Матерь божья, — тихо выдохнул он, впившись ошеломленным взглядом в испуганных рабочих. — Что вы с ним сделали? — Усович не пропал, верно? — с отвращением проскрежетал зубами Антон. — И Кирилл знал о том, как погиб его друг. Щербаков оскалился и сделал шаг вперед, сжав кулаки. Арсений быстро замахнулся еще раз. Тум. Часы рассыпались от удара на десятки острых осколков, разрезав ладонь. Рабочие яростно замотали головами. Кто-то вжался в стену, отползая в страхе подальше от металлического звона, многократно умноженным гулкими коридорами. К потолку побежал бестелесный дрожащий шелест. — Слышите? Он отвечает. — Это река, идиот. — Это река… — Река. — Чудовищнее всех ужасов, какие выпали на долю смертного… — тихо произнес Арсений, наблюдая за реакцией перепуганных рабочих. — Погребение заживо, — мрачно закончил Антон. — Тогда вам повезло, — злобно выплюнул Щербаков. — Сдохнете быстро. Бригадир сделал шаг вперед и вдруг тяжело повалился к ногам Антона на грязный пол. Тусклое пятно света преградил Нурлан, сжимая в руках тяжелую деревянную доску. Презрительно посмотрел на бездыханное тело и бросил доску поверх него. — Заебал, — коротко констатировал он и наклонился к куртке бригадира. Из кармана на свет появились бирюзовые четки. Нурлан брезгливо повертел их в руке и протянул Антону. — Можешь забрать его. Нас оставь. Тогда дадим уйти. Антон медленно взял двумя пальцами четки, ошарашенно разглядывая лежащего на полу бригадира. — Значит, все так и было? С Усовичем? — он напряженно сглотнул. — Случайно вышло, — тихо произнес Нурлан, устало потирая голову. — Ваня задолжал в Ламбете не тем людям. Видать, не спал сутками, с ног валился. Уснул на смене между шпангоутов, когда котлы ставили. Мы спохватились, да уже поздно было — перегородки забили намертво. — И вы ничего не сделали? Рабочий сплюнул на пол. — А что тут сделаешь? Начнешь резать обшивку — вся стройка встанет, компания зарплаты заберет. Малой все равно уже не жилец был. — Зарплаты?! Вы оставили человека умирать заживо за пару шиллингов! — Не думай, что было просто, — жестко отозвался Нурлан, скрипнув зубами. — Мы его слышали. Арсений сидел, не шевелясь: коридор начал вдруг кружиться. Антон молчал, напряженно уставившись в одну точку. В свете фонаря блестели огромные пылающие глаза. — А Кирилл? — осторожно уточнил Арсений. Нурлан бросил неприязненный взгляд на тело бригадира. — Когда стало ясно, что парня из-за шпангоутов мы не достанем, то поклялись молчать. Наша бригада — наша вина до конца жизни, другим знать не надо. Кирюха, видать, так не смог. Нурлан взглянул на лицо Антона, исказившееся злобой, и поднял руки. — Мы ничего не знали про его смерть, клянусь! Мы бы пальцем его не тронули. Но Леха все решил сам. Это было не по-братски. Антон обвел ненавидящим взглядом бригаду — парни молча ждали. Нурлан осторожно подошел ближе и протянул ладонь. — Ну так что, договорились? Дашь нам уйти? Антон скривился, тяжело дыша. Пальцы сжались в кулаки, оставляя на грязном полу вытертые полосы. Молча повернул голову к Арсению, и тот едва заметно кивнул. Инспектор поднял руку. — Договорились.