Вернутся к фанфику

Часть 3

26 сентября 2025, 18:30
— И как прикажете это понять? – Командир Ливандр, сидя за столом в своем кабинете, обвел Ирвина, водника, и Эмрана, огневика, гневным взглядом. – Ирвин, почему ты атаковал его водяным столпом? — Он угрожает Элиану. Ливандр перевел взгляд на Эмрана, в котором читалось полное знание ответа. — Во время урока Элиан пошатнулся, это твоих рук дело? — Я просто не смог удержать огненный пульсар, он сам вырвался из рук, а этот светлый стоял прямо передо мной. Ничего серьезного с ним не произошло. — Вот как, случайность значит, – голос Ливандра понизился до почти рычащего. Он поднялся, и его фигура, обычно спокойная и внушительная, теперь казалась высеченной из темного камня. – Эмран, ты правда думаешь, что я не отличаю случайность от намеренного действия? Твои руки, твоя магия. И твой выбор, куда ее направить. Ты не не смог удержать, ты не захотел удержать. И ты прекрасно знаешь, что светлые маги, особенно на начальных этапах, крайне чувствительны к резким выбросам враждебной стихии. Ливандр снова посмотрел на Ирвина, затем перевел взгляд на огневика. — Ирвин утверждает, что ты угрожаешь Элиану. Объяснись, огневик. И не смей мне лгать. Эмран молчал, лишь злобно глядя на Ирвина. — Молчишь, значит. Тогда мы поступим следующим образом. Вы оба сегодня после занятий отправитесь помогать в храмах своих доменов. — Но Командир, – попытался объясниться Ирвин. — Вина Эмрана не даёт тебе права нападать в ответ посреди бела дня. Я обязательно проверю у жрецов, выполнили ли вы своё наказание, – строго отчеканил Ливандр. *** *** Элиан ждал Ирвина в коридоре. Усевшись на подоконник, омега неотрывно смотрел на дверь, пока не заметил, как погрузился в водоворот воспоминаний. *** Воспоминание Мирэль, крепко сжимая его руку, увёл Элиана от остальных. Омега едва поспевал за быстрым огневиком. Они бежали по извилистым коридорам богатых владений Багряного Домена, пока не оказались перед величественной статуей. Это был сам Бог Огня, и его облик был столь же ярок и неукротим, как и стихия, которой он повелевал. Статуя, высеченная из глубокого, почти чёрного вулканического камня, казалась живой, будто в ней застыл сам дух пламени. По её поверхности, словно застывшая лава, проступали нити ярко-алого и золотистого кварца, создавая иллюзию вечного горения. Бог был изображён в динамичной позе: одна рука взметнулась вверх, словно призывая пламя с небес, другая покоилась на рукояти меча, чьё лезвие, казалось, было выковано из чистого света. Его строгое, властное лицо венчал венец из острых языков пламени, высеченных с такой детализацией, что казалось, они вот-вот запляшут от малейшего дуновения ветра. Глаза статуи, два отполированных до блеска рубина, горели глубоким, внутренним светом, проникающим, казалось, в самую душу. За спиной Бога расправлялись огромные крылья, не пернатые, а состоящие из множества острых, наложенных друг на друга пластин, напоминающих чешую дракона или языки пламени, готовые разнести искры по всему миру. От статуи исходила мощная, почти осязаемая энергия – смесь величия и опасности, тепла и разрушения. Элиан и Мирэль присели на широкий постамент у её подножия. — Мирэль, как ты думаешь, – спросил Элиан, – я нравлюсь Эмрану? — По его смущённым взглядам в твою сторону, думаю, что да, – Мирэль вздохнул. Его пламенные глаза, обычно полные озорства, смягчились. – Эмран… он не только не умеет разговаривать с омегами, он вообще плохо выражает свои чувства, особенно когда они сильные. Если ты будешь ждать его первого шага, Элиан, боюсь, вы оба состаритесь, сидя по разные стороны комнаты. — Думаешь, стоит самому признаться? – тихо спросил Элиан, чуть подвинувшись к Мирэлю. Огневик улыбнулся. В этой улыбке читалась нежность к брату. — Думаю, да. Он будет невероятно смущён, но и невероятно счастлив. Эмран оценит твою прямоту и твою доброту. Только не жди от него фонтана красноречия в ответ. Скорее всего, он просто покраснеет и пробормочет что-то невразумительное. Но это будет его «да». Элиан улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по груди. Слова Мирэля придали ему уверенности. Элиан только хотел ответить, как земля под ногами задрожала. Последнее, что он помнил, были горящие глаза статуи. Конец воспоминания Воспоминание оборвалось так же внезапно, как и началось, когда дверь, на которую Элиан так пристально смотрел, наконец распахнулась. Первым вышел Эмран. Увидев омегу, он бросил на него ненавистный взгляд и тут же ушёл. «А ведь раньше он был совсем другим», – пронеслась в голове омеги горькая мысль. Ирвин вышел следом, его лицо смягчилось лёгкой улыбкой. — Что ты здесь делаешь? — Я переживал, – сказал Элиан, подходя и обнимая Ирвина. — Ты сделаешь мне одолжение, если перестанешь терпеть издевательства этого придурка, – проворчал Ирвин, обнимая Элиана в ответ. Затем они направились в столовую. *** *** Вечером Эмран, как и было велено, отправился в храм огня, чтобы жрецы озвучили его наказание. Неподалеку от академии, среди других храмов стихий, возвышался Огненный. Он был не просто строением, а живым воплощением самой стихии, застывшим в камне. Выстроенный из черного вулканического камня, он был прорезан прожилками застывшей лавы, отливающей оттенками темного вина и меди. Острые шпили взмывали ввысь, словно языки пламени, их бронзовые навершия ловили последние лучи заходящего солнца, окрашиваясь в алые тона. На фоне сумеречного неба от храма клубился непрерывный столб светового жара, подсвеченный изнутри мягким, пульсирующим оранжевым сиянием, что окрашивало горизонт в багровые и золотистые оттенки. От его массивных стен исходило ощутимое тепло, словно внутри билось гигантское огненное сердце. Массивные врата, выкованные из черного металла и украшенные рельефами пылающих фениксов и извергающихся вулканов, были не просто входом, а порталом в царство первобытной мощи. За ними пульсировало оранжевое свечение, намекая на сердцевину храма – неиссякаемый источник древнего, необузданного огня. Воздух вокруг был пропитан запахом серы, горячего камня и дыма – не запахом разрушения, а скорее очищения и необузданной силы. Приближаясь, Эмран чувствовал, как по его коже пробегают мурашки – не от холода, а от благоговейного трепета перед мощью стихии, заключенной в камне. – Командир Ливандр сообщил о вашем наказании за шалость во время урока. Мы охотно приняли его просьбу – в храме Огня всегда найдется работа, – произнес старший жрец. Голос его был сухим, словно песок пустыни, но в глубине глаз мерцали угольки, отражая вечное пламя храма. – Однако, Эмран, ваша шалость была... весьма опасной для жизни другого мага. Эмран зло фыркнул. Будь у него возможность, он бы сделал это снова. Этот светлый заслуживал куда худшей участи. Старший жрец, высокий мужчина с выбритой головой и татуировками пляшущих языков пламени на руках, жестом указал на массивные двери за своей спиной. От них исходило особенно сильное оранжевое сияние и ощутимое, пульсирующее тепло. – Работа в храме Огня, Эмран, может быть разной. Некоторые подметают полы, некоторые чистят алтари... но для вас, – он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым, – у нас есть особая задача. Эмран почувствовал, как по его коже пробежали мурашки – но уже не от благоговейного трепета, а от предчувствия чего-то гораздо более серьезного, более опасного. – Сердце храма – Вечное Пламя – последнее время беспокойно. Его пульсация стала слишком сильной, жар – нестерпимым даже для наших жрецов, тренированных годами. Они с трудом поддерживают равновесие. И вы, Эмран, со своей... необузданной энергией, можете быть тем, кто либо усмирит его, либо... будет поглощен им без остатка. По спине Эмрана пробежал ледяной холодок, несмотря на обжигающий жар храма. – Ваш поступок, Эмран, показал нам не только безрассудство, но и... необузданную связь с этой стихией. Вы зажгли в себе огонь, который не можете контролировать. Теперь вы должны научиться его усмирять. Не только внутри себя, но и снаружи. Старший жрец повернулся и медленно пошел к дверям, которые теперь действительно казались сделанными из раскаленного металла. Эмран последовал за ним, ощущая, как воздух вокруг становится гуще, пропитанный запахом серы и озона – предвестниками мощной, неукротимой энергии. – За этими вратами находится Камера Сдерживания. Там вы встретитесь с сердцем храма лицом к лицу. Ваша задача – войти, сосредоточиться и... стать проводником. Позволить Пламени говорить через вас, но не поглотить вас. Услышать его боль, его гнев, его жажду и вернуть ему равновесие. Мы дадим вам лишь одно указание: не пытайтесь его подавить. Поймите его. Если вы справитесь, это будет вашим наказанием и вашим уроком. Если нет, мы, конечно, спасем вашу жизнь, но боюсь, ваша сила так и останется неконтролируемой, – жрец пожал плечами, и в этом жесте было больше безжалостности, чем в любой прямой угрозе. Двери медленно, с тяжелым скрежетом, открылись, выпуская волну обжигающего воздуха и оранжевого света, который заставил Эмрана прищуриться. За ними простирался туннель из черного камня, ведущий вглубь, к пульсирующему сердцу храма, откуда доносился низкий, утробный гул, словно дышало гигантское существо, пробуждающееся ото сна. Эмран стоял на пороге, чувствуя, как его собственное внутреннее пламя откликается на зов древней стихии. И все же, он ни на секунду не жалел, что ударил Элиана пульсаром. Светлого мага, которого он когда-то любил так же сильно, как теперь ненавидел. Смерть брата изменила все. Эмран шагнул за порог, и двери за его спиной с грохотом захлопнулись, отрезая путь к отступлению и погружая его в оранжевое марево. Воздух здесь не просто обжигал – он казался живым, густым, как расплавленное золото, и пульсировал в такт его собственному бешено бьющемуся сердцу. Каждый вдох был вызовом, каждый выдох – борьбой с невидимым давлением. Туннель из черного камня уходил вниз, теряясь в глубине, и чем дальше он продвигался, тем сильнее становилось ощущение, что он не просто идет, а погружается в самое сердце мира. Низкий, утробный гул перерос в ревущий хор, словно тысячи древних драконов пели свою песнь одновременно. Оранжевое сияние стало невыносимо ярким, заставляя Эмрана прищуриться. Он чувствовал, как его собственная магия, его внутренний огонь, который он так долго лелеял и одновременно боялся, отзывается на этот древний зов. Это было сродни встрече с прародителем, с источником всего, что он знал о себе. Наконец, туннель расширился, открывая взору огромную, сферическую пещеру. В самом ее центре, паря над неровным каменным полом, бушевал вихрь чистого пламени. Оно не походило на обычный костер – это была сама стихия, без дыма, без пепла, лишь чистая, неистовая энергия, переливающаяся всеми оттенками оранжевого, красного и золотого. Оно пульсировало, расширяясь и сжимаясь, словно гигантское сердце, и каждый его удар сотрясал стены пещеры, отдаваясь глубоко в костях Эмрана. Жар был нестерпимым. Одежда Эмрана, казалось, вот-вот вспыхнет, а кожа горела, но странным образом он не чувствовал боли. Лишь всепоглощающее возбуждение и страх, перемешанные с яростью, которая всегда тлела в нем, словно уголек. Яростью на светлых магов, на несправедливость, на смерть брата, на Элиана. Эмран чувствовал в этом Пламени свою собственную ярость, умноженную в миллионы раз. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Чем ближе он подходил, тем сильнее Пламя рвалось к нему, словно узнавая родственную душу, но искаженную, обузданную. Или, наоборот, слишком свободную. Он поднял руки, инстинктивно пытаясь создать щит, но тут же опустил их. Это не имело смысла. Нельзя защититься от самого себя, от своей природы. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, как учил жрец. Позволить Пламени говорить через него. И тогда он почувствовал. Не слова, не мысли, а волны чистой эмоции, обрушившиеся на него, как приливная волна. Гнев. Гнев на равнодушие, на попытки укротить, на забвение. Боль. Боль от того, что его силу не понимают, а лишь боятся. Жажда. Жажда быть свободным, быть услышанным, быть самим собой. Это было его собственное отражение. Его гнев на Элиана, его боль от потери брата, его жажда отомстить и быть сильным, быть неподконтрольным. Он был этим Пламенем, и Пламя было им. Эмран медленно раскрыл ладони, вытягивая руки перед собой, как будто предлагая себя. Он перестал сопротивляться. Он позволил жару проникнуть сквозь кожу, сквозь мышцы, до самых костей, до самой его души. Он почувствовал, как его собственная внутренняя магия сливается с этим древним, всеобъемлющим огнем. На мгновение все исчезло. Осталось только Пламя. Эмран ощущал его вечность, его мощь, его бесконечное терпение и его внезапные вспышки ярости. Эмран открыл глаза. Мир вокруг него не изменился – Пламя по-прежнему бушевало. Но теперь он видел не хаос, а танец. Эмран вышел из Камеры Сдерживания, оставляя позади пульсирующий жар, но унося с собой нечто новое. Старший жрец сделал едва заметный жест, и тяжелая дверь Камеры бесшумно скользнула в каменную раму, исчезнув, словно ее никогда и не существовало. За ней открылся тускло освещенный коридор, резко контрастирующий с оранжевым маревом, которое Эмран только что покинул. Воздух здесь был прохладным и разреженным, почти ледяным после объятий Пламени. Эмран сделал глубокий вдох, впервые за долгое время ощущая, как легкие наполняются воздухом, а не расплавленным золотом. — Тебе предстоит многое осмыслить, — голос жреца вырвал его из оцепенения. — То, что ты испытал, меняет человека. Не пытайся вернуться к прежнему себе. Ты уже не тот. Эмран посмотрел на жреца. Его лицо было изрезано морщинами, глаза глубоко посажены, но сейчас в них читалось нечто большее, чем просто старая мудрость. В них мелькнула тень понимания, возможно, даже сочувствия. — Что мне теперь делать? — спросил Эмран. Его собственный голос показался ему чужим, хриплым, чужим после симфонии Пламени. — Учиться, — просто ответил жрец и, не дожидаясь ответа, медленно пошел по коридору. — И главное — не забывать, что великая сила требует великой ответственности. Жрец удалился, оставив Эмрана одного в тусклом свете. Он коснулся своей кожи — она все еще казалась горячей, но не обжигающей. Внутренний жар теперь ощущался как часть его самого, а не внешняя угроза. Путь из подземелий казался долгим. Эмран поднялся по винтовой лестнице, прошел по извилистым коридорам, миновал спящих стражей, которые, казалось, ничего не заметили. Или, может быть, почувствовали, но не решились его остановить. Когда он наконец вышел на поверхность, ночное небо было усыпано звездами, а над горизонтом занималась бледная заря. Воздух был свежим и прохладным, нежным по сравнению с тем, что он пережил. Эмран остановился, глубоко вдыхая. Мысли об Элиане нахлынули с новой силой, но теперь они были иными. Ярость не исчезла полностью — она слишком глубоко укоренилась в его сердце, слишком много боли принесла смерть брата. Но теперь эта ярость была не слепым безумием, а осознанным пламенем, которое он мог контролировать. Он знал, что придет время, когда он использует этот огонь. Но сначала — обучение. *** *** Эмран вышел из сумрака храмовых подземелий навстречу рассвету. Ночное небо, усыпанное алмазной пылью звезд, медленно уступало место бледно-розовому зареву. Внутренний жар, пережитый в Камере Сдерживания, теперь ощущался как глубокий, контролируемый резерв, а не как разрушительная стихия. Он направился обратно в общежитие для Альф, пытаясь вернуть себе привычный ритм. На одной из затененных улочек, ведущих к жилым корпусам, он неожиданно увидел знакомые фигуры. Алвир, его друг, тщетно пытался удержать шатающегося Этериона, который, сжимая в руках почти пустую бутылку вина, бормотал что-то нечленораздельное. Увидев Эмрана, Алвир поспешно отпустил часть тяжести, которую нёс, и бросился к нему. — Эмран, наконец-то! Помоги мне этого сумасшедшего дотащить, он совсем обезумел, — голос Алвира был полон изнеможения. Этерион выглядел жалко. Он был мертвецки пьян, его глаза блуждали, а губы шептали мольбы, обращенные к какому-то далекому, невидимому адресату: — Я все вытерплю, только не бросай меня... Я не представляю свою жизнь без тебя. — Кому это он? — спросил Эмран, подходя ближе и ощущая резкий запах дешевого вина. — Как бы я знал, — Алвир развел руками, пытаясь поймать друга за локоть. — Он молчит. Никому не говорит. Этерион, шатаясь, потянулся к вину, словно оно было единственной опорой в этом мире. Никто не знал, кого он оплакивал, чью потерю не мог пережить. — Я не переживу этого, — прохрипел эльф, его тело внезапно обмякло, и он рухнул на землю. Алвир и Эмран инстинктивно бросились, чтобы подхватить друга, не дав ему удариться о камни мостовой. — И почему я не удивлен, — раздался сухой, насмешливый голос позади. Двое Альф резко замерли, словно наткнулись на невидимую стену. Они медленно повернули головы. Их лица выражали смесь усталости, раздражения и нежелания ввязываться в новые конфликты. Рядом с ними стоял Ирвин. Недавно вернувшийся после отбытия наказания в храме Воды, он скрестил руки на груди. Его голубые глаза, обычно ледяные, сейчас блестели от явного пренебрежения, а уголки губ презрительно изогнулись. Омега не смог пройти мимо этой сцены, не оставив ядовитого комментария. — Что это с ним? — спросил Ирвин, окинув обмякшего Этериона. — Не твоего ума дела, водник, — прорычал Эмран, чувствуя, как внутри него разгорается новая, но уже иная искра. Он не хотел ссоры, но терпеть высокомерие Ирвина было выше его сил. Омега проигнорировал выпад Эмрана, его взгляд задержался на Алвире. — Я могу облегчить его состояние, — предложил Ирвин, и в его голосе прозвучала нотка, которую можно было принять за заботу, если бы не общее презрение, исходившее от него. Эмран сжал кулаки, желваки заходили на скулах. — Не смей к нему прикасаться! — прорычал он, делая шаг вперед, словно готовый броситься на омегу. — Мы сами разберемся! Алвир, бледный от напряжения, перевел взгляд с друга на Ирвина. В его глазах мелькнула отчаянная надежда. Этерион застонал, его тело обмякло, чуть не выскользнув из ослабевших рук Алвира. От альфы разило перегаром, и даже сквозь мутную пелену опьянения было видно, как ему плохо. Ирвин не обратил на угрозу никакого внимания, его взгляд был прикован к страдающему Этериону. — Он не в состоянии разобраться, — спокойно ответил Ирвин, его голос звучал ровно, без вызова. — А ваше разбирательство может закончиться тем, что мы не успеем к комендантскому часу. — Как ты это сделаешь? — нерешительно спросил Алвир, игнорируя рычание Эмрана, застрявшее у него в горле. Ирвин осторожно присел на корточки и протянул руку к лицу Этериона. — Вода выводит токсины. Немного концентрации, и можно значительно ускорить процесс. Кончики его пальцев засветились бледным голубым светом, и тонкая струйка прохладной воды, едва заметная глазу, влилась в приоткрытые губы эльфа. Этерион инстинктивно сглотнул, и по его лицу пробежала судорога. Эмран все еще смотрел на водника с настороженностью, но неприкрытой ярости в его глазах уже не было. Он наблюдал, как Ирвин, сосредоточенный, продолжал свою работу. — Детоксикация? — узнал заклинание Алвир. — Ага, очищу организм, дальше сам справится, — кивнул Ирвин. Почти мгновенно лицо Этериона разгладилось, дыхание стало ровнее. Тяжелый запах алкоголя вокруг него словно слегка рассеялся, уступая место легкой прохладе. Алвир ахнул, видя изменения. Напряжение в его теле слегка ослабло. — Что здесь происходит? — Уже трое обернулись на голос, чтобы увидеть Эльморна вместе с Шарином. Этерион еле поднял голову, увидев эльфа Эльморна с Шарином. Он руками пошарился, ища бутылку вина. — О, хорошо, что ты здесь. Забери своего горе-родственника обратно в общежитие, — обрадовался Алвир. Эльморн окинул взглядом валяющегося Этериона, затем перевел его на Ирвина, чьи пальцы все еще слабо светились, и на Алвира с Эмраном. В его глазах мелькнула усталость, хотя выражение лица оставалось непроницаемым. — Он не мой брат, — повторил эльф, его голос был низким и ровным, без единой эмоциональной нотки. — Но я понимаю, что он не в состоянии добраться до общежития самостоятельно. И, как вы правильно заметили, до комендантского часа осталось не так много времени. — Да-да, неродные братья, мы помним, но забери его, — цокнул Алвир. — Мы уже не знаем, как с ним справляться. Эльморн подошел к Этериону, который, хоть и выглядел значительно лучше, все еще был бледен и дезориентирован. Заметив движение, Этерион попытался отмахнуться, бормоча что-то невнятное про «оставить в покое». — Вставай, — приказал Эльморн, его голос был лишен всякого сочувствия. Он схватил Этериона за воротник рубашки, поднимая его с пола с неожиданной легкостью. Этерион взвыл от боли и неожиданности, но устоять на ногах не смог бы, если бы Эльморн не придерживал его крепко. — Отпусти! — прохрипел Этерион, пытаясь вырваться, но хватка эльфа была стальной. Шарин, до этого молча наблюдавший, подошёл ближе. В его глазах читалось легкое беспокойство. — Может, ему нужна помощь лекаря, Эльморн? Он выглядит... не очень. — Сейчас ему нужен холодный душ и постель, — отрезал эльф, перекидывая одну руку Этериона себе через плечо. Алвир облегченно выдохнул. — Спасибо, Эльморн. Мы уже не знали, что делать. Он совсем слетел с катушек. Эмран, все еще хмурый, кивнул в знак согласия. Его взгляд задержался на Ирвине. — Что ж, — сказал Ирвин, поднимаясь на ноги. — Моя часть работы закончена. Убедитесь, что он выпьет побольше воды. Эльморн, удерживая сопротивляющегося Этериона, лишь кивнул, затем повернулся к выходу. — Шарин, извини, но дальше нам в другую сторону. Алвир, будь добр, проводи омег, уже поздно. Эмран усмехнулся и сказал: — Ты у нас вроде как хороший альфа, вот и занимайся, пока. — Предатель шедов, — пробормотал Алвир, глядя, как альфа уходит. Шарин, чье беспокойство за Этериона не угасло, все еще колебался. — Он выглядел очень плохо. Вы уверены, что ему не нужен лекарь? Алвир покачал головой, отводя взгляд. — Эльморн сам отличный лекарь, когда дело доходит до Этериона. И, поверь, холодный душ — это самое мягкое, что он может ему предложить после такого. Пойдемте, ребята. Комендантский час не дремлет. Он слегка подтолкнул Шарина в спину, давая понять, что пора двигаться. Ирвин поплелся рядом с ними. Все трое двинулись в сторону своих общежитий, обсуждая произошедшее вполголоса. Их голоса были приглушенными, но в них сквозило чувство облегчения и легкой усталости от всей этой драмы. *** *** Тем временем Эльморн тащил Этериона по лестнице. Каждый шаг был испытанием. Этерион продолжал бормотать что-то невнятное, иногда выкрикивая ругательства, иногда пытаясь укусить эльфа за плечо. Но стальная хватка Эльморна не ослабевала. — Заткнись, — прошипел эльф, когда Этерион попытался в очередной раз вывернуться, чуть не свалив их обоих. — Еще одно слово, и я тебя брошу здесь. Угроза подействовала. Этерион лишь застонал и обмяк, позволяя Эльморну волочь себя дальше. Наконец, они добрались до их комнаты. Эльморн толкнул дверь ногой, и они ввалились внутрь. Не теряя ни секунды, эльф потащил Этериона прямо в небольшую ванную. Сорвав с него рубашку, он включил холодную воду и безжалостно засунул Этериона под ледяные струи. Альфа взвизгнул, как дикий зверь, и забился в конвульсиях. Холодная вода мгновенно прояснила его разум, смывая последние остатки опьянения и дезориентации. Он попытался вырваться, но Эльморн держал его крепко, не давая ему выбраться из-под душа, пока тот не начал дрожать от холода, а его кожа не посинела. — Это тебе на будущее, — голос Эльморна был ледяным, как вода, стекающая по телу Этериона. — Чтобы в следующий раз подумал, прежде чем устраивать подобные выходки. Наконец, Эльморн вытащил его из-под душа, завернул в полотенце и бросил на кровать. Этерион, весь дрожащий, был слишком шокирован и ослаблен, чтобы сопротивляться. Он лежал, свернувшись калачиком, пытаясь согреться. Эльморн молча наблюдал за ним несколько мгновений. В его глазах все еще читалась усталость, но и что-то еще — едва уловимое, похожее на беспокойство. Он присел на край своей кровати, спиной к Этериону, и закрыл глаза, пытаясь отогнать образы прошедшей ночи. — Зачем ты так надрался? — повернулся к притихшему эльфу Эльморн. — Не могу... я не могу больше так. — Окончание отношений — не конец света, — зло рыкнул Эльморн. — Ты сломал меня, отверг мои чувства и растоптал, — разозлился Этерион, собирая остатки сил. — Я не хочу жить. — Глупости не неси, — Эльморн резко поднялся. Увидев слезы, катящиеся по щекам Этериона, его суровое лицо вдруг смягчилось, словно лед под внезапным теплом. Он подошел к кровати и опустился рядом. — Ты будешь жить. Я прослежу за этим. Увидев подлинную боль и слезы, Эльморн не смог удержать свою ледяную маску. — Этерион… — его голос стал тише, лишившись прежней стальной нотки. Он не знал, что сказать. Любые пустые слова теперь казались жестокими. Осторожно усадив эльфа на край кровати, все еще завернутого в полотенце, Эльморн присел рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Этерион всхлипнул, уткнувшись лицом в колени. Его плечи дрожали не только от холода, но и от захлестывающих эмоций. — Я не могу без тебя, — прошептал он, и каждое слово было наполнено невыносимой болью. — Я пытался забыть, но не могу. Ты — это все, что у меня есть. Мне больше никто не нужен. Эльморн наблюдал за ним, сложная смесь чувств боролась внутри. Он ощутил укол вины, вспышку защитного инстинкта, который всегда питал к Этериону, и подавляющее чувство беспомощности. Он не мог видеть его таким. Эльморн протянул руку, нерешительно, и положил ее на дрожащее плечо Этериона. — Этерион, — повторил эльф, его голос стал почти нежным, — посмотри на меня. Эльф медленно поднял голову. Его глаза были красными и опухшими, но в них уже не было прежней дикой ярости, только глубокая, отчаянная печаль. — Ты не один, — сказал Эльморн, стараясь, чтобы его слова звучали убедительно. — Я здесь. Я всегда буду здесь. Возможно, не так, как ты хочешь, но я не брошу тебя. Никогда. Он взял холодную руку Этериона, сжимая ее. — Пожалуйста, не говори так. Не говори, что не хочешь жить. Это неправда. Этерион лишь слабо покачал головой, но его хватка на руке альфы стала крепче. Эльморн, чувствуя, как его собственное сердце сжимается, притянул Этериона к себе, обнимая. Эльморн крепче прижал его к себе, окутывая теплом. Этерион вцепился в его рубашку, словно утопающий в спасательный круг, его мокрое тело дрожало в объятиях альфы. Эльморн почувствовал, как сердце болезненно сжалось от этой отчаянной хрупкости, от осознания того, насколько глубоко он ранил того, кто так беззаветно его любил. Он осторожно погладил мокрые, прилипшие ко лбу волосы, пытаясь передать через прикосновение всю бурю невысказанных чувств. — Я здесь, — снова прошептал он, уткнувшись подбородком в макушку Этериона. — Я не брошу тебя. Этерион поднял голову, и их взгляды встретились. В глубоких глазах Эльморна больше не было ни тени холода — лишь бездонная, сложная смесь сострадания, вины и чего-то еще, чего Этерион боялся назвать. Эльморн медленно наклонился, словно преодолевая невидимое сопротивление, но глаза его ни на секунду не отрывались от глаз Этериона. Он видел в них отражение собственной боли, собственной растерянности. И затем их губы соприкоснулись. Это был не страстный поцелуй, а скорее нежное прикосновение, полное невысказанных обещаний и глубокой, почти болезненной нежности. Эльморн чувствовал холод влажных губ Этериона, но внутри него разливалось обжигающее тепло. В следующую секунду на руке Эльморна вспыхнул знак, и Этериона окутала успокаивающая дымка, погружая в сон. Эльф поднял альфу на руки, его глаза вспыхнули красным. Уложив Этериона, он сел рядом, нежно поглаживая красивое лицо, а в голове вспыхнула сцена из детства. *** Воспоминание — Он не альфа Увир, он пытается доминировать над Этерионом, — указывала эльфийка с такими же фиолетовыми волосами, как у сына. Новая жена отца, казалось, терпеть его не могла. — Глупости, — отмахнулся тёмный эльф и посмотрел строго на Эльморна. Этерион держался за голову, не понимая, что происходит. Эльморн был единственным, кто знал, что происходит с альфой. Увлёкшись, Эльморн чуть ли не пометил эльфа в очередной раз, когда они целовались. — Он хотел его пометить, — обвиняла эльфийка. — Альфа не поможет пометить другого альфу, — отрицал вину сына Увир. — Что за отродье твоя бывшая родила, он не похож на альфу, — кричала эльфийка Милар. Эльморн сжимал кулаки, слушая, как Милар шипит проклятия, адресованные его матери, а затем и ему самому. Он знал, что Милар была права в одном — это было ненормально. Его внутренняя сущность, хищная, требовала утверждения, подчинения. И Этерион, несмотря на свой статус альфы, реагировал на это так, как не должен был бы реагировать другой альфа. Его тело дрожало, его разум путался, а глаза, обычно такие ясные, затуманивались от непривычных ощущений. Эльморн видел это, чувствовал, как собственный внутренний зверь ликует от этой податливости, и одновременно страшился её. Отец, будучи сам могущественным альфой, не мог или не хотел понять. Для него альфа был альфой, и точка. Идея о том, что один альфа может почти пометить другого, была абсурдна, противоречила всем законам их мира. Он видел лишь детские игры, слишком сильные объятия, которые Милар раздувала до вселенских масштабов из своей неприязни к Эльморну и его покойной матери. — Довольно! — рявкнул Увир, и воздух в комнате задрожал от его силы. — Прекратите этот балаган. Эльморн, ты должен быть осторожнее со своим братом. Этерион, пошатываясь, ушел, обхватив голову руками. После того случая их общение стало еще более напряженным. Эльморн, чувствуя себя виноватым и непонятым, стал избегать Этериона, а тот, в свою очередь, начал проявлять большой интерес к нему, и тогда Эльморну пришлось самому закончить их отношения. Ибо боялся нечто в самом себе, что пыталось обладать Этерионом. Милар не простила бы ему, испорть он её сына. *** Воспоминание растворилось, оставив после себя горький привкус вины и осознания. Эльморн крепче прижал Этериона к себе, словно пытаясь защитить от самого себя, от своих неконтролируемых инстинктов. Красный отблеск в его глазах усилился, отражая ярость, направленную на самого себя, на свою неспособность контролировать себя, когда он рядом с Этерионом. Он гладил по лицу альфы, чувствуя прохладу его кожи. Все эти годы он пытался подавить свою истинную природу, свои желания, свою потребность в альфе. Он пытался убедить себя, что это невозможно, что это неправильно, что он причинит ему только боль. И вот, он причинил. Его холодность, его отстраненность — всё это было защитой, щитом, чтобы не сломать Этериона окончательно. Но этот щит лишь ранил того глубже. — Прости меня, — прошептал Эльморн, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Прости, что я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Он поднял Этериона на руки, ощущая его невесомость. Глаза Эльморна горели красным, когда он уложил альфу. Теперь, когда его разум был погружен в исцеляющий сон, Эльморн мог спокойно уйти. *** *** Алвир проводил омег до общежития. Шарин, явно опечаленный поступком Эльморна, поспешно попрощался и удалился. — Ирвин, — Алвир остановил водника, мягко, но уверенно сжимая его запястье. В тот самый миг, когда пальцы Алвира сомкнулись на его руке, Ирвин ощутил это. Это было не просто касание, не грубый захват, а уверенное, теплое прикосновение, от которого по его венам пробежал тонкий, едва уловимый электрический ток. Ощущение было странно знакомым, словно в самой глубине его груди что-то тихонько отозвалось, дрогнув слабым эхом. Алвир тоже замер. Его хватка на мгновение усилилась, а спокойный до этого взгляд стал пронзительно пристальным. Он словно пытался прочесть ответ на внезапно возникший между ними немой вопрос. Это был лишь мимолетный, почти неощутимый импульс, но достаточно ясный, чтобы оба инстинктивно поняли: только что между ними промелькнуло что-то важное. Ирвин решительно вырвал руку из хватки Алвира. Тот вздрогнул, но удержался, его рука повисла в воздухе, а затем медленно опустилась. Для Ирвина этот жест был инстинктивным, почти паническим. Тот электрический разряд, то узнавание, что пронзило его, было слишком сильным, слишком внезапным. Сердце заколотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в ушах. Он не мог, не хотел принимать это сейчас, здесь, так открыто. — Что? — его голос прозвучал резче, чем он хотел, с легкой дрожью, которую он старался скрыть. Он избегал взгляда альфы, но чувствовал его на себе — обжигающий и проницательный. Алвир сделал еще один шаг, сокращая расстояние, которое Ирвин так старательно пытался создать. — Ты в порядке? — спросил он. В его голосе не было упрека за отдернутую руку, только глубокая, почти ощутимая забота. Водник отступил на шаг, прижимая вырванную руку к груди, словно защищаясь от чего-то невидимого, от того необъяснимого ощущения, что все еще витало в воздухе между ними. — Я в порядке, — повторил Ирвин, на этот раз чуть увереннее, но все еще чувствуя себя так, словно его внутренний мир только что перевернулся. — Мне нужно идти. Алвир кивнул: — Спасибо за помощь с Этерионом. — Это мой долг как целителя, — ответил омега и ушел. Алвир долго смотрел ему вслед, так и не понимая, что произошло. Его рука, все еще ощущала фантомное прикосновение — не просто тепло, не просто пульс, а тот самый тонкий электрический разряд, что пронзил его самого. Альфа нахмурился. Ирвин был целителем, спокойным и собранным даже в самых сложных ситуациях. Его реакция была... излишней. Почти панической. Омега, должно быть, просто устал. Это не имело никакого другого смысла. Никакого. Алвир тряхнул головой, отгоняя странные мысли. Такие необъяснимые, почти мистические ощущения были для него чужды, и он не собирался поддаваться им. Это было нелепо. Просто случайность. Тем не менее, когда он повернулся, чтобы вернуться к своим делам, в воздухе все еще витал легкий, едва уловимый аромат Ирвина — свежесть горного ручья и что-то терпкое, как осенний лист. Алвир вдохнул глубже, потом резко выдохнул. Он должен был разобраться с этим, но не сейчас, и уж точно не в таком ключе. Возможно, стоит просто поговорить с целителем позже, убедиться, что он в порядке. Ничего больше. *** *** Ирвин бежал. Не буквально, но его шаги были быстрыми, почти неровными. Он не остановился, пока не оказался в своей комнате. Прислонившись к холодной стене, он закрыл глаза, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Сердце все еще колотилось в груди, отбивая бешеный ритм, а ладони были влажными. Паника нарастала, обжигая его изнутри. Тот ток. То узнавание. Это было невозможно. Он всегда держал эмоции под контролем, никогда не позволял себе поддаваться подобным... выдумкам. Неожиданное прикосновение Алвира — сильного, властного — испугало его. Вот и все. Ничего больше. Ирвин сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он был независим, он был нужен своему народу как целитель, а не как... чья-то пара. Он не хотел этого. Не мог. Омега выдохнул, стараясь успокоиться. Нужно держаться подальше от Алвира. Избегать любых личных контактов, ограничиваться учебой. Это было единственное решение. Он должен был убедить себя, что ничего не произошло. Что это была просто реакция на стресс. Что это был просто его собственный страх. *** *** Элиан шагал по тропе Спящих Камней, и каждый шаг отзывался тупой болью в теле. За спиной остались Великие Архивы Астрала — лабиринт кожаных фолиантов, хранящих мудрость веков и прах забытых заклинаний. Его глаза, были затянуты пеленой усталости, едва различая извилистую дорогу, уводящую его в общежитие через Зачарованный Сад. Здесь, в академии Эйтел, даже обыденный путь был пропитан магией. Вечнозелёные деревья шептали древние тайны, их листья мерцали фосфоресцирующим светом мха. Воздух был густым от запаха влажной земли, колдовских трав и, что особенно остро ощущал Элиан как омега, едва уловимого, тонкого аромата старинного пергамента. Он провёл в Архивах несколько часов, поглощенный изучением пантеона Богов. Голова гудела от нахлынувшей информации, а каждая мышца ныла от перенапряжения. Усталость была настолько сильной, что тонкий, сладковатый запах, который он обычно мастерски скрывал за академической строгостью, сейчас витал вокруг него более отчётливо, смешиваясь с отголосками выброшенной магической энергии. Прошёл уже долгий срок, но Элиан всё не мог отпустить тот день. Он пытался, отчаянно пытался собрать в памяти обрывки произошедшего. Как? Как Мирэль мог умереть рядом, а он — не видеть и не помнить ничего? Он помнил вспышку. Не столько световую, сколько чувственную. Оглушительный удар, обрушившийся одновременно на все органы восприятия. Резкий выброс чистой, бесцветной энергии, лишенный формы, но настолько мощный, что выбил воздух из лёгких, оставив разум Элиана в белом, оглушающем шоке. Он помнил лишь инстинктивный порыв — протянуть руку, помочь, спасти. Но это движение было прервано. Его магия, обычно послушная и готовая к действию, была заблокирована. На кратчайшее мгновение. А затем... тишина. И запах. Не дым и не гарь, а нечто более тонкое и едкое, словно пепел сгоревшей дотла звезды. Мирэль лежал на холодных камнях. Бездыханный. Его кожа не была обожжена. Кровь была повсюду, но огонь, что жил в Миреле, просто иссяк, забрав с собой всю жизненную силу, не оставив внешних знаков борьбы. Руки Элиана были чисты. Его светлая магия, всегда тёплая и исцеляющая, осталась нетронутой. Но в разуме зияла пустота — та самая белая, оглушающая пустота, где должны были храниться последние мгновения жизни его друга. Суд был пыткой. Элиан отчаянно пытался вспомнить, но тщетно. Каждый вопрос судей, каждый пристальный взгляд огненного клана, каждый шепот в зале — всё это причиняло боль. Эксперты-маги не обнаружили следов тёмного вмешательства. Не нашли и признаков агрессивного применения магии Элиана. Они видели лишь хаос энергии, всплеск, слишком быстрый и странный для классификации. Словно нечто внутри Мирэля просто… исчезло. Или разорвалось изнутри, не оставив следов внешнего нападения. «Оправдан. Невиновен по причине отсутствия улик и невозможности установить причину смерти», — гласил приговор. Но это не принесло покоя. С того дня Элиан жил с гнетущей совестью и ненасытной жаждой истины. Ему не у кого было спросить, как это произошло. Но Элиану было всё равно. Он должен был докопаться до сути. Элиан споткнулся о выступающий корень, едва удержав равновесие. Голова кружилась, а мысли путались, словно вязкая паутина. Он был так поглощен попытками вспомнить, что не заметил, как Зачарованный Сад погрузился в неестественную, удушающую тень. Листья вечнозеленых деревьев замерли, утратив живой блеск, словно их покрыла тонкая пленка инея. Фосфоресцирующий мох на камнях почернел, как остывшие угли, будто кто-то вытянул из него не просто свет, а саму жизненную искру. Воздух, минуту назад насыщенный ароматами трав, омертвел, стал ледяным и настолько разреженным, что каждый вдох давался с трудом. Он нес в себе едва уловимый, но отчетливый запах озона, ржавчины и чего-то очень старого, почти истлевшего – запах могильной земли, смешанный с ароматом давно забытых тайн. — Кажется, ты слишком много блуждаешь в тенях, — раздался низкий, бархатный голос, который не столько звучал, сколько вибрировал в самой кости, сотрясая саму ткань тишины и разума. Он прозвучал так близко, что Элиан почувствовал его не ушами, а кожей, и вздрогнул, резко обернувшись. Сердце в груди забилось в паническом ритме. Из-за ствола древнего вяза, который до этого момента казался обычным, медленно, словно из ниоткуда, вытекла фигура. Она была высокой и худощавой, соткана из самой тьмы, и ее контуры постоянно менялись, расплываясь и сгущаясь, словно она была лишь мимолетным искажением пространства. Лица не было видно — лишь бездонная пустота, из которой горели два глаза. Они не были угольками, а скорее двумя крошечными, но безжалостными звездами, поглощающими свет, а не излучающими его. От Тени исходила волна неестественного, могильного холода, пронизывающая до самых костей и замораживающая кровь в жилах. Элиан почувствовал, как его собственная магия, уставшая и истощенная, сжалась в болезненный, панический комок, словно живое существо, попавшее в ловушку. Едва заметный сладковатый запах омеги, витавший вокруг него, теперь казался неприлично громким, словно маяк в этом враждебном, затаившемся присутствии. — Кто ты? — выдавил из себя Элиан, голос его дрожал, а легкие отказывались наполняться воздухом. — Тот, кто наблюдает, — ответила Тень, и ее голос словно обволакивал, проникая прямо в сознание, касаясь самых потаенных уголков. — И тот, кто предупреждает. Ты заглянул туда, куда магам вход заказан. Ты слишком близко подошёл к тому, что тебе не следует знать. Слишком много вопросов. Слишком много любопытства, за которое придется платить. Элиан почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Тень сделала шаг вперед, и Сад словно съежился, затаив дыхание, а сама реальность вокруг Элиана пошла рябью. Тьма вокруг нее ожила, зашевелилась, как клубок змей; тонкие, извивающиеся нити потянулись от ее силуэта, словно тени деревьев, ставшие осязаемыми и жаждущими. Они не были агрессивными в прямом смысле, но их присутствие было удушающим, подавляющим, словно невидимая плита легла на грудь Элиана. — Меня считают убийцей, я не смирюсь! — прохрипел Элиан, стиснув зубы до скрежета. Даже сквозь ужас и усталость в нем вспыхнуло упрямство. — Ты пожалеешь, что когда-либо дышал, — голос Тени стал еще ниже, почти шипящим, и каждое слово прозвучало как приговор. — Держись подальше. От прошлого. От того, что осталось после. От него. Забудь. Элиан вскрикнул, когда последнее слово Тени ударило не по ушам, а по самому ядру его разума. Это был приказ, вырванный из бездны, усиленный волной темной магии, которая пыталась разорвать его волю на части. Белая, оглушающая пустота, которую он так отчаянно пытался заполнить воспоминаниями о Мирэле, теперь казалась единственным убежищем от этого всепоглощающего ужаса. Он попытался призвать свет. Магия, истощенная и подавленная, лишь слабо вспыхнула в ладонях, не в силах пробиться сквозь нарастающий мрак, который, казалось, впитывал всё вокруг. Тень подняла руку. Из ее ладони вырвалась не сгусток, а черная, пульсирующая воронка чистой, концентрированной тьмы. Она ударила Элиана прямо в грудь. Это был прорывной импульс, пронзивший тело и разум, выжигающий изнутри, словно ледяное пламя. Мир поплыл перед глазами, превращаясь в калейдоскоп искаженных теней. Запахи сада, холод, жгучая боль в голове — всё смешалось в хаотичный вихрь. Он почувствовал, как колени подкашиваются. Последнее, что он увидел, были те бездонные, поглощающие свет глаза, склонившиеся над ним. В них не было ни сочувствия, ни злобы — лишь равнодушная пустота. И последнее, что он услышал, было шепот, растворяющийся в наступающей тьме: — Забудь… иначе тебе будет больнее, чем Мирэлю. Гораздо больнее. И затем наступила абсолютная, всепоглощающая тьма. Не просто темнота, а небытие. Элиан рухнул на тропу Спящих Камней, его тело обмякло, словно марионетка с перерезанными нитями, а сознание погрузилось в глубокое, безвозвратное забвение.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!