Глава 1. Увидишь сквозь морок лжи судьбы виражи

      

И в синий рассветный лед       Нас небо зовет       Мельница — Волкодав

      В жизни бывают отвратительные моменты, когда всё идёт не так. За что бы ты ни брался — всё наперекосяк. Впрочем, когда ты и так на дне, мелочи вроде порвавшихся аккурат перед выходом шнурков прекращают раздражать.       Куда страшнее цепь масштабных неприятностей, к которым подобная ничтожная вещь может иметь прямое отношение.       Ин Хо прочувствовал это на себе.       Если вспомнить, его жизнь начала катиться в бездну не так уж и давно. Если не сказать, что совсем недавно. А если точно, то 186 дней назад. Именно столько прошло с момента, когда Джи Хён поставили диагноз.       Вообще-то, конец наступил раньше. 211 дней назад, когда Ин Хо впервые заметил, что с его женой что-то не так. Кто знает, что было бы, если б он заметил раньше, но история не знает сослагательного отклонения. Так что нельзя было узнать наверняка, насколько сильно был виноват именно он, рвавшийся выслужиться и редко появлявшийся дома полицейский.       Не заметить было сложно. Если тебя все пять лет брака независимо от того, как поздно ты приходил со службы, ждал ужин на плите, и внезапно ты его не обнаружил — это тревожный звонок. А уж если жена обнаруживается не в постели, куда ты к ней тихо проскальзывал под тёплый бочок — это второй. И уж тем более молодую, на десять лет его младше женщину не должно было вырубать прямо на неудобном стуле на кухне, где она — да, явно пыталась приготовить им... Это был уже не звоночек, а удар колокола.       Джи Хён тогда всё отрицала, ссылалась на «просто усталость» и «само пройдёт». Ин Хо не поверил, но слишком давить не стал. Велел не загонять себя, а воспользоваться готовой едой. А ещё посоветовал сходить всё же к врачу на неделе.       Первым советом жена воспользовалась, но вот вторым... Проконтролировать он забыл, замотавшись на службе, а та и не пошла. Решила: ни к чему тратить деньги — она молода и здорова, а это просто усталость. Джи Хён освободила себя от готовки после работы и думала, что этого хватит.       Не хватило.       Конечно, они копили на покупку дома. И были близки к первому взносу — уже и сам дом присмотрели, но... Сейчас Ин Хо всё бы отдал, чтоб они оба были осмотрительнее. И меньше гнались за деньгами и мечтой быстрее обустроить собственное, не арендованное гнёздышко.       Потому что вскоре Джи Хён не просто заснула на стуле — спустя две недели после того случая она отключилась прямо на работе. Уже туда вызвали медиков. Ещё девять дней понадобилось, чтобы поставить точный диагноз.       Потому что сначала у неё нашли беременность. И небольшую анемию. Связали одно с другим — и отпустили, дав рекомендации побольше отдыхать. С плодом всё было в порядке.       Они не планировали так скоро, но... Хотелось бы успеть немного обустроить дом, однако всё равно Ин Хо был рад. И Джи Хён тоже — ей даже как будто бы стало лучше. Да и нашлась причина плохого самочувствия — довольно счастливая причина. Всё было хорошо.       Ин Хо стал спешить с покупкой дома, нужно было успевать... А меньше чем через неделю Джи Хён снова стало плохо. И на этот раз он заметил, как пожелтела её кожа. Перепугавшись, привёз в больницу.       И только тогда, после более тщательного обследования, у неё нашли довольно редкий рак печени. И уже в запущенной стадии. Требовалась срочная пересадка. И химиотерапия — остановить метастазы. Естественно, всё это было не совместимо с беременностью.       Ей предлагали прерывание по медицинским показаниям, но Джи Хён отказалась. Сказала: нет никаких гарантий, что донор найдётся и химия поможет. Сказала, что хочет родить их малыша.       Ин Хо тоже не хотел его терять, но потерять жену боялся ещё больше. Поэтому начал искать донорскую печень... Пока же им предложили экспериментальный вариант лечения, щадящий для плода и притормаживающий разрушение организма матери.       Стоит ли говорить, что все сбережения окончились за первые три месяца? Живот похудевшей всем остальным телом Джи Хён округлился, а печени всё не было. Ин Хо был в отчаянии. Следующий месяц он занимал у всех, у кого мог занять. Но и этого не хватало. Поэтому он пойдёт на сделку с совестью, когда через месяц с ним свяжутся и предложат ссудить ему необходимую на два месяца лечения сумму в обмен на то, что Ин Хо уничтожит найденные им и пока не оформленные как улики материалы...       Лейтенант Хван будет успокаивать себя, что речь не шла об убийстве, это был грабёж в офисе крупной строительной компании. Что пострадал работник, но ему оплатили все счета, что обратились к нему с просьбой не предъявлять улики сами потерпевшие, то есть корпорация... Да и вообще — это не взятка, а долговая расписка. Всё официально.       Именно это «официально» — остаться должным не на словах, а на бумаге — и стоило Ин Хо дела жизни. Кто-то живо прознал, что он заключил этот договор займа с третьим по величине акционером в фирме. У них не было доказательств, что он что-то сделал. Тем не менее Ин Хо вынудили уволиться. Принципиальность давно уже не давала покоя кое-кому в офисе, но... Повода подсидеть не было. Теперь же Ин Хо сам его им дал. Но купил для Джи Хён ещё немного времени, что было куда важнее.       Только вот это было отсрочкой, а не решением. Долги множились, проценты капали, а его доход не просто упал... Это были не финансовые потери. Хуже. Репутационные. Друзья отвернулись — спасибо, что не требовали погасить старые долги немедленно, но на новые займы рассчитывать не приходилась, как и на то, что он когда-либо ещё сможет назвать друзей таковыми.       Ин Хо замарался, и никто не хотел, чтобы тень от этого проступка упала на него. Семья... Они тоже смотрели на него совсем другими глазами. И да, он знал правду, ему не нужно было говорить с Маль Сун, чтобы понять: та желала, чтобы Ин Хо держался подальше от её сына. Что его «недовзятка» осложнила жизнь и Чун Хо, едва выпустившемуся из университета и впервые примерившему полицейский жетон.       Чун Хо лучше не общаться с таким старшим братом. Всё верно. Сейчас они не имеют формальных поводов его уволить. Ведь не доказано, что Ин Хо и правда что-то сделал. Он лишился доверия. Всего лишь. В Корее это почти социальное самоубийство... Но у Чун Хо был шанс стать хорошим копом, как их отец. Даже был шанс, что об Ин Хо спустя десять лет забудут.       Поэтому Ин Хо в очередной раз проигнорировал звонок младшего. Единственное, чем ему сейчас может помочь Ин Хо — держаться подальше. Даже если сам Чун Хо не согласен... Но так будет лучше.       К тому же Ин Хо некогда. Купленное им столь высокой ценой время иссякало. А решения всё не находилось. Он работал, как проклятый, там, куда только брали и... почти не видел Джи Хён. Всё это заводило его в тупик, пока однажды поздно вечером в метро ему не встретился Странный тип.       Ин Хо не помнил даже, с какой именно подработки возвращался. Только что упахался он на ней знатно. И единственное, чего хотел — домой, к жене. Джи Хён наверняка будет делать при нём вид, что всё в порядке, но сил на это у неё сейчас уже откровенно не хватает. Особенно, учитывая, что та только вернулась с очередного курса их эксперимента. Тот непонятно даже, помогал или сильнее выматывал. Но давал хоть какую-то надежду, кроме мрачного устремления Джи Хён — продержаться до тридцатой недели. Кажется, та уже не особо верила, что ему удастся её спасти. И всё в ней сузилось до того, чтобы довести их ребёнка до границ уверенной выживаемости. И умереть.       Ин Хо был решительно не согласен, но при этом понимал... Если это получится... Для них будет удачей, если Джи Хён и правда дотянет. Но пока он только смотрел на её истончённый вид и, проклиная себя за эти мысли, думал, что ребёнок пьёт из неё последние капли жизни. Но при этом он помнил медкарту — некритичная, но всё же задержка развития. Джи Хён может и дотянуть до 30 недели, но малыш внутри неё будет едва соответствовать 27... И что тогда?       Остаться одному с тяжелобольным ребёнком и долгами — хуже ситуацию сложно придумать. Но и посметь хоть в чем-то поперечить Джи Хён не может. Совсем. Как и потом: если так случится — порвёт жилы, а ребёнка не бросит. Не после того, что видел, когда Джи Хён думала, будто он отвернулся... Она любит малыша. Больше жизни. И больше его самого. Ин Хо не может... Но огонёк веры, что у него получится спасти обоих или хотя бы Джи Хён, истончился до крохотной искры.       Вот тогда-то он повстречал Вербовщика.       С Ин Хо злую шутку сыграл профессиональный интерес. Пусть из профессии его выкинули, но... Привычки так просто не переборешь. Вот и зайдя на почти пустую платформу в надежде сесть на одну из последних электричек, Хван не смог пройти мимо вопиющего, скажем прямо, нарушения общественного спокойствия... Да, пока он не вошёл, тут никого не было, кроме тех двоих, и они даже не целовались, нет... Подумаешь, два мужика играли в ттакджи. На пощёчины.       Нет, Ин Хо прошёл бы мимо — мало ли у людей увлечения, но что-то помешало. Природная наблюдательность уже проанализировала: один в дорогом костюме, опрятен и наслаждается процессом, второй — взвинчен, азартен и беден. Дело приняло интересный оборот, когда спрятавшийся за выступ Ин Хо заметил, что, проиграв, тип в костюме не дал «приятелю» ударить себя, а выдал... сто тысяч вон. И визитку. Хван не смог разглядеть, что на ней, но пахло всё это как-то гнусно.       Игры, где ставкой были щека одного и деньги другого... Здесь примешивался оттенок более мерзкий, чем в азартных играх. Тут костюм лишь упивался властью, игрой и процессом, а бедняк радовался деньгам, не обращая внимания на горящую щеку.       Что ж, на уголовщину всё это по-прежнему не тянуло, таким Ин Хо у себя не занимался, но явно не было законным и имело продолжение. Иначе зачем визитка? Хван усиленно размышлял: что, если таких извращенцев больше, чем один костюм, и они хотят играть... И могут за это раскошелиться? Мало ли причуд у богатеев? Если нищие получают за это деньги — может, не всё так плохо?       Он сегодня горбатился в поте лица, а получил немногим больше, чем этот тип за пощёчины, так может...       — Господин, не хотите сыграть в игру? — тип успел обойти его и появиться за спиной. Ин Хо не настолько растерял выправку и рефлексы — вербовщик был вжат в стену. — Вам ведь нужны деньги? — тот довольно улыбался, не обращая внимания, что его буравят тяжёлым взглядом, кажется, его это даже распаляло, фу. — С вашей стороны нет никаких финансовых рисков.       — Только лицевые? — хмыкнул Ин Хо, всё же отпуская. Ну а что — в ттакджи он играть когда-то умел... Сыграет, получит визитку, а там, может быть, набредёт на что-то крупное... Или выиграет что-то крупное и спасёт Джи Хён. Воображение, впрочем, рисовало одно: Ин Хо эпично раскрывает банду подпольной индустрии игр и его возвращают в полицию в блеске и сиянии. Брат снова им гордится, а жена... Сердце упало. Джи Хён важнее.       Домой он приедет в тот день с куда более красным лицом, но чуть более тяжёлыми карманами. Визитка с тремя простейшими фигурами будет жечь ему руку.       — Подумайте, господин... — этот тип был хорошим психологом. Обращался с теми, кто на дне, уважительно — и это располагало к нему. Ин Хо, естественно, не пал на такую мелочь, но... Не мог отделаться от предложения более крупного выигрыша, унеся с собой полмиллиона вон. Он и правда хорошо играл в ттакджи.       Унижение — не та цена за спасение Джи Хён, которая могла бы его остановить. Был риск, что всё это всего лишь замануха для нищих, отчаявшихся дураков, чтобы разобрать их на органы где-то в укромном месте под предлогом игр, но... Времени почти не оставалось. Поэтому, войдя в спальню и немного постояв около тяжело дышащей жены, он проскользнул в ванну и оттуда позвонил.       Несмотря на поздний час, ему ответили. Приятный голос спросил его данные и велел быть в полночь первого ноября на углу соседней улицы.       Всё это только сильнее напомнило похищение на органы, но... Ничего лучше Ин Хо придумать не мог. Время уходило, денег на следующий курс не хватало.       В конце концов, для чего ему жить, если Джи Хён умрёт? Ни работы, ни репутации, ни семьи — одни долги. О ребёнке говорить рано — пока эта кроха была слишком мала и слаба. Хотя, безусловно, хотела жить. По спине у Ин Хо пробежала дрожь — направление собственных мыслей его пугало, поэтому он осторожно, чтобы не разбудить, положил ладонь на выпирающий живот. И в этот раз, как и в прошлый, будто чувствуя его сомнения, ладонь легонько толкнули, хотя Хван бы сказал — пнули... Ребёнок определённо хотел жить.       Тяжко вздохнув, он нежно провёл рукой по животу, точно прося прощение, за то, что крохе не достался папаша побогаче и разумнее. После этого Ин Хо отстранился и мрачно воззрился в потолок. До первого ноября не так много времени. На всякий случай надо было привести в подобие порядка дела.       Лучше бы в тот день ему проверить шнурки на ботинках. Увидел бы гниль и сменил, а он... В полночь назначенного дня Ин Хо торопился, он заработал ещё немного, сложил все деньги, чтобы жена точно нашла, после чего позволил себе побыть с ней хотя бы час, чем, кажется, напугал. Ещё сильнее напугал, когда сказал, что на неопределённое время уедет на подработку и что там может не ловить телефон.       Ин Хо ненавидел себя за то, что она тратила последние силы на волнение за него, но что ещё он мог сделать?       — Если не вернусь через неделю, звони Чун Хо. И вообще, — он вздохнул, понимая, что скидывать на младшенького такие проблемы — это свинство, но деваться некуда. — Звони, если будет нужна помощь.       — Куда ты вписался, Хван Ин Хо? — Джи Хён смотрела на него, будто точно знала... Хотя, верно, так и было — она всегда хорошо его чувствовала. — Что-то незаконное?       — Нет, — не моргнув и глазом, соврал Ин Хо. — Не самая простая работа, но ничего грязного. Клянусь, — от вранья во рту пересохло.       — Не пущу, — в руку ему решительно вцепились. — И ты лжёшь.       — Джи Хён! — его затрясло. Ин Хо опустился на колени перед ней. — Это ради тебя! Ради малыша! И нет, я не пойду на преступление. Это не наркотики, ничего такого. Но ты права — это оставляет определённый риск и не совсем легально. Но это не убийства и не ограбления. Джи Хён, поверь мне. Прошу, — он уткнулся ей в ноги.       — Просто останься со мной! — её рука сгребла его волосы, а дыхание обожгло ухо. — Мне больше ничего не надо, — он слышал слёзы, которые звенели в её голосе.       — Если я так сделаю, ты можешь не пережить и этой недели. Пусти. И позволь спасти вас обоих. Если не ради себя, то ради крохи. Пожалуйста, будь благоразумна! — к тому времени Джи Хён уже дотянула для вожделенных тридцати недель. Однако Ин Хо не хотел обманываться. Зувр никуда не делся, хоть отставание по-прежнему составляло три недели и не увеличивалось.       — Ты уже сделал, — не желала та отцепляться. — Сделал достаточно — лишился работы и доброго имени, не уходи, Ин Хо!       Зря она это сказала.       — Я его верну, — он вырвался и резко распрямился. — Обещаю. Если там и правда что-то серьёзное — сдам их полиции, — и, крутанувшись в ботинках, ушёл. Прямо с порванными шнурками.       Он уже опаздывал, а в спину его догоняли всхлипы Джи Хён.       Ин Хо не мог думать ни о чём, кроме них, а также о том, что, не срезав путь через эту зону зелёных насаждений, он точно опоздает... Чего он не ожидал, так это внезапно запнуться об обрывок шнурка, о поломке которого благополучно забыл, и последовавшего за этим короткого полёта головой в вазон.       Приложило его всё же не слишком сильно. Никто его на той клумбе найти не успел. Ин Хо сам разлепил глаза, вдохнул дыхание ночи и ужаснулся. Время. Он опаздывает. Не глядя на часы, подорвался бежать, пока со лба капало что-то тёмное и тёплое. На назначенном месте никого не было.       Экран телефона расплывался, и всё же... Ин Хо прерывисто вздохнул. Он пролежал в отключке двадцать минут. Он опоздал. В отчаянии попробовал было снова набрать номер, но клавиши расплывались. Ин Хо не сумел, да и что проку? Уже ведь опоздал. Наверняка у тех всё выверено по графику. Ведь качественное планирование и точность — залог непойманного преступника.       Хван облажался.       И хотя жена и была несказанно рада его видеть (и в историю о клумбе не поверила!), на душе было паршиво. Мутило и крутило, будто он упустил единственный шанс. А может, то было сотрясение.       Утром Ин Хо ещё раз набрал номер, но тот оказался более не обслуживающимся. Это было больно. Как и счёт за всё-таки подтвердившееся сотрясение.       И всё же что-то внутри него сломалось. Ин Хо прекратил бежать. Некуда было. Даже работай он сутками — на новый курс лечения не насобирает. Единственное, что Ин Хо ещё мог — выполнить просьбу Джи Хён быть рядом. Это единственное, что ему осталось.       Смотреть, как та умирает. И понимать, что осталось недолго. Он предлагал отвезти её в больницу, чтобы там оказали хоть какую-то симптоматическую помощь, а оплатить это... Он бы продал почку, будь та у него ещё на месте. Ин Хо предлагал снова выйти на любую работу, но Джи Хён отказалась. Сказала, что предпочтёт видеть его рядом, нежели страдать меньше, но слышать только его усталый голос в трубке.       Это разрывало.       Впрочем, вскоре всё кончилось. Джи Хён продержалась до 8 ноября. Ин Хо потом посещали мысли, не убил ли бы её его отъезд на игры ещё раньше... Скорее всего, убил бы. Ребёнка так точно. Потому что он был дома, а потому сразу услышал тяжелое бряцание в ванной.       Прошибло холодом. Зачем она полезла туда одна? Еле по стеночке вставала, а всё опасалась его лишний раз просить о помощи. Выбил дверь — ужаснулся вторично. У перепуганной, лежащей на полу Джи Хён отошли не только воды, но и мутная розовая пена. Кровь, и она становилась всё насыщеннее и темнее.       Ин Хо не помнил, что и как делал, но попала в больницу Джи Хён быстро. Очень. Слушать про отслоившуюся плаценту он не стал — сразу отвернулся. Было ясно: любимую он больше не увидит... Осталось ли от неё хоть что-то в этом мире? Вот, что занимало его. В каком состоянии будет их дочь? Сможет ли он вытянуть хотя бы малышку?       Ей повезло. Именно эту фразу сказали ему, когда Ин Хо глядел сквозь стекло кувеза на маленькое, розовое и пищащее существо. Розовое, не синее. Пищащее, а не недвижная тряпочка... Видимо, правда, повезло. Дышала, ела сама. Недоношенная, да. Но, как ему сказали, девочки чаще восстанавливаются после такого без последствий.       Последствия, впрочем, были. Но диагностировали их уже позже. Когда у Ин Хо снова появились деньги на врачей. А он старался. Очень старался. Но всплывать со дна с немаленьким утяжелителем... Это нелегко. Впрочем, утяжелитель был одновременно и смыслом, и маяком во всей оставшейся ему жизни, так что Ин Хо нельзя было жаловаться.       Долги жали, найти постоянную работу с его репутацией и не самым здоровым ребёнком оказалось невозможным. Он перебивался с одного заработка на другой, но... Признавать это было крайне паршиво: без помощи Маль Сун и Чун Хо они с Джу Хи бы не справились. Им банально негде было бы жить. Оплачивать аренду и дальше с расходами на ребёнка и его долгами было нереально. Кроме того, как работать, когда у тебя на руках маленький и жалобно пищащий комочек, у которого нет мамы и которому критически мало того тепла, которое ты можешь дать?       Маль Сун помогла ему. На первых порах особенно сильно. Вспоминать про это для Ин Хо было болезненно. Он ненавидел быть слабым. Это он всегда помогал им, а тут... Младший брат увидел, как Ин Хо в отчаянии ползает по дну. Это убивало, но ради Джу Хи он терпел.       А потом всё же выплатил самые опасные долги микрорганизациям и несколько расслабился. Точнее, у него просто получилось перестать вскакивать по ночам от любого шороха, готового к тому, что в дом вломились вышибалы. Такого не было, да, — не дураки они к копу в дом лезть. Самого Ин Хо вот порой ловили. Только толпой. Боялись его. И правильно.       Иногда он зарабатывал и участием в нелегальных боях. Пока кривая не вывела его в частное детективное агентство. Владелец не справлялся один. А клиентов с его блестящей репутацией было много. Очень. Так Ин Хо приняли на постоянное место. Вопреки его увольнению — владелец поверил ему, и постепенно у самого Хвана несколько улучшилась и репутация, и самочувствие. Он снова был на своём месте. Полезен, уважаем, а долги... Постепенно отдаст.       Ин Хо, наконец-то, смог выяснить, что не так с Джу Хи. Лёгкая форма ДЦП — были бы деньги, компенсировать эти некритичные неврологические отклонения почти полностью не составило бы труда. Но денег по-прежнему не было.       Долги всё ещё жали, хоть и не так сильно, но Ин Хо влез в новые — Джу Хи попала на реабилитацию. И разница была заметной. Помогало. Но одной ничтожно мало... Ин Хо напряжённо думал.       Пока ему не попался один очень денежный и странноватый клиент. Чуть старше его, лоснящийся, так что непонятно было, что столь богатый господин забыл в их скромном агентстве. Как оказалось — в остальных его признали сумасшедшим и отказались выполнять заказ.       Ин Хо слабо верил, что этот ходячий мешок денег можно назвать сумасшедшим, но... Тот и правда изъяснялся весьма странно. Сначала-то рассказывал всё гладко, дескать, отец у него сделал себя сам, поднявшись от последнего винтика до строительной империи. Детям, естественно, внимания почти не перепало. Но те не слишком об этом переживали — тогда у многих так было. Но вот потом клиент начал нести форменную чушь. О том, что отец его сошёл с ума, что все удовольствия очень богатой жизни ему приелись и он с такими же богатенькими приятелями создал своё развлечение. Остров, где бедняки играют за огромный куш, но при этом проигравший умирает по-настоящему.       Когда клиент об этом узнал, а случилось это вскоре после смерти его матери, то выразил резкое неудовольствие действиями отца. За это получил отречение от наследства и общения. Никаких доказательств у него нет. Вот уже пятнадцать лет, как тот его не видел. Благодаря полученному образованию и некоторому ранее переписанному имуществу, клиент сделал собственное состояние. И теперь хочет найти старика-отца и посмотреть ему в глаза, разобраться, что тот творит.       — Господин О... — Ин Хо хотел было спросить, что именно скурил сегодня этот господин О, но что-то внутри помешало ему такое спросить. Он помнил, как чуть было не попал на какие-то игры. Маловероятно, но вдруг господин О не псих? — Вы уверены, что ваш отец ещё жив и продолжает устраивать игры?       — Уверен, — с видом превосходства клиент вытащил перед ним знакомую визитку. — И вы её тоже узнали, верно я догадался?       — Я должен был поехать на игры пять лет назад, — тихо проговорил Ин Хо. Инстинкты вопили, что всё это подстава, но... Он ничего не мог с собой поделать. Полузабытый азарт охватил его.       — Передумали? — криво усмехнулся господин.       — Просто не смог. Лежал в отключке на клумбе — так торопился, — покачал головой Ин Хо.       — Возблагодарите ту клумбу. Если бы не она, вы бы сейчас кучкой пепла оседали на дне морском.       — Так что вы от меня хотите? — не выдержал Ин Хо. — Если там всё так серьёзно, а я оди...       — Я хочу, чтоб вы разыграли спектакль, будто вас уволили из агентства, пострадали, а затем побродили печальным призраком по метро. После взяли снова эту визитку и поехали на игры, — не стал тянуть клиент.       — Что? — Ин Хо обомлел, а потом рассмеялся. — Не вы ли сейчас про кучку пепла говорили?       — Мы вживим в вас маячок — так мы сможем найти остров. Не обещаю, что сразу и вы не можете пострадать... Но взамен я предлагаю оплатить прямо сейчас пятилетний курс для реабилитации вашей дочери, — этот господин О был неплохо осведомлён.       — Десятилетний, — поправил Ин Хо, решив перестраховаться. — И она сможет снять оставшиеся деньги с депозита, если дальнейшая реабилитация ей не понадобится.       — С вами приятно иметь дело, господин Хван, — хмыкнул клиент поднимаясь. Он коротко пожал ему руку, а Ин Хо потом ещё долго не мог отделаться от ощущения, что только что продался морскому дьяволу.       «Хватит уже! — обругал он себя. — Хотел выяснить, что за игры? Выяснишь! Хотел попасть туда? Попадёшь! Хотел, чтоб Джу Хи поправилась? Она поправится! Так и страдать не о чем. За это и жизнь отдать не жаль».