Глава 2. Видишь ты, как ищу себя я вновь

      

Опаленная надежда       Светится в глазах…       Но вопрос тревожный       Прячешь ты в пустых словах.       Ты понять не можешь снова,       Что меня влечет,       Заставляя рвать оковы       И идти вперед…       Песня ветров о тебе — Алькасар

      Хван Чун Хо слабо понимал, что происходит. Ему едва исполнилось двадцать восемь, а он уже запутался в этой жизни. Потому что всё было сложнее, чем казалось на первый взгляд. Хорошо было в бессознательно счастливом детстве.       Мама любит, мама тёплая, мама вкусно кормит и приятно пахнет... Мама — первое и самое яркое воспоминание, константа, от которой веет домом и всем, что с ним связано. Чун Хо и представить боялся, что сталось бы с ним, исчезни вдруг эта константа из уравнения его жизни.       Вторая важная величина в нём — брат. Сильно старше, взрослый, серьёзный, но при этом самозабвенно любящий. Он тоже был рядом. Сколько Чун Хо себя помнил. Предупредительный и невероятно крутой. Честно, во дворе все ему завидовали. Ин Хо умел произвести впечатление. Казалось, не было ничего, в чём бы тот не разбирался. Иногда Чун Хо казалось, что если бы он задал брату задачку принести в школу к утру макраме — он бы и это освоил и научил бы его, чтобы младший братец не упал в грязь лицом.       Ин Хо не всегда был рядом, по мере взросления Чун Хо — была и учёба в университете, и армия, но... Тем сильнее Чун Хо ценил следы присутствия брата — его письма и звонки. А ещё визиты. Ин Хо очень старался. И делал это ради него. Матери у них разные, Маль Сун стала женой отца, когда тот был уже достаточно взрослым. Сам отец... Чун Хо не назвал бы его важной фигурой в уравнении своей жизни. То есть без него, конечно, не было бы самого Чун Хо, но... После тот самоустранился. Предоставил женщине заниматься ребёнком.       Он, конечно, слышал, как тот строил привычного к такому Ин Хо, но сам это суровое отцовское не застал. Тот умер, не успел Чун Хо пойти в школу. По этому поводу младший Хван испытывал смешанные чувства. С одной стороны, отец был отстранённым, и видели они его редко, с другой — без него мама стала нервной и печальной, а брат грустнее и как будто ещё взрослее.       Однако с тех пор уже много воды утекло.       Вот только повзрослеть по-настоящему Чун Хо никто не дал. Мама костьми ложилась, но оберегала его. Брат делал то же самое. В этом они с Маль Сун проявляли редкое единодушие. Кажется, он был их единственной, но надёжной, точно суперклей, точкой взаимодействия.       Когда Чун Хо остыл в обычной школьной туристической поездке и внезапно сильно заболел, то впервые оказался на грани жизни. Воспаление лёгких, тяжёлые лекарства, чтобы справиться с болезнью... Всё это наложилось на точно так же подмёрзшие почки. Те самые, что, очевидно, от рождения были слабыми, но никто об этом и не подозревал. Всё это привело к тому, что, победив одну болезнь, Чун Хо получил другую, куда более страшную — пиелонефрит. И тот, увы, прогрессировал. Остановить не получилось. Вскоре он вместо привычной своей бытности здоровым лбом оказался привязан дважды в неделю к диализу на четыре часа в сутки. Его почки почти не работали, кровь ему очищали аппараты... И это было недёшево. Более того — остальное здоровье тоже пошатнулось.       Болеть Чун Хо стал чаще и тяжелее, волосы стали тусклее, кожа тоньше, а ранки заживали дольше. Утомляемость — выше. Он оказался вышиблен из обычной жизни старшеклассника. Вот так просто и без особых предпосылок.       На помощь пришёл брат. Он подошёл как донор и не колебался. Чун Хо получил почку и шанс на нормальную жизнь. Мама плакала от счастья. Ин Хо ничего не говорил, просто улыбался одними глазами.       А Чун Хо... Он не знал, что и думать. Он был благодарен. Правда. Он любил брата и так, а теперь тот ещё и вернул ему нормальную жизнь, закрепив детское впечатление, что брат может всё или почти всё. Но... В то же время Чун Хо хорошо запомнил, как испугался в больнице. Когда очнулся после операции, но рядом увидел только зарёванную маму. Хотя Ин Хо перед всем этим обещал, что они будут в одной палате и ему не придётся ни через что проходить одному. Брат всегда держал слово.       Потом оказалось, что возникли небольшие проблемы. Изъятие прошло гладко, почка прижилась у Чун Хо тоже как родная, но вот сам Ин Хо выдал неожиданную реакцию на наркоз. Долго не просыпался, хотя доза была рассчитана верно. Индивидуальная реакция организма. Его перевели в палату к Чун Хо только через сутки — всё это время наблюдали в реанимации, как очень медленно тот приходит в себя.       Тогда-то младший Хван понял: брат не железный. И хотя бледный, с кругами, как у панды, Ин Хо и пытался храбриться и делать вид, что всё идёт по плану, Чун Хо уже не мог выкинуть это из головы.       Брат несовершенен. И не всесилен. И если Чун Хо не хочет однажды его потерять, ему самому нужно стать таковым. Чтобы Ин Хо больше не пришлось подставляться из-за него.       И Чун Хо очень постарался. Он стал ещё больше времени уделять своему физическому развитию и здоровью. Он так хорошо постарался, что сумел убедить медкомиссию, что годен к службе в полиции. Впрочем, в армию его с такой медкартой не взяли. Или кто-то очень постарался, чтоб этого не случилось, но... В любом случае Чун Хо сразу после университета поступил на службу в полицию. В тот же отдел, что и брат. Туда же, где когда-то служил отец. Может, потому его и взяли? Хотелось бы думать, что не только из-за этого.       Чун Хо не был первым учеником в школе — он был третьим, но его тесты по боевым искусствам, стрельбе и общей физической подготовке были блестящи. Мало кто мог бы подумать, что он едва не остался на всю оставшуюся жизнь прикованным к диализу.       Так что — спасибо брату и собственному упрямству — сейчас Чун Хо был на своём месте детектива уголовной полиции Сеула. А вот сам Ин Хо... Сердце сжалось. Увы, брат подтвердил проклюнувшуюся внутри Чун Хо догадку: никакой он не супермен. Обычный человек со своими слабостями, который тоже совершает ошибки.       Подчас непростительные. По крайней мере, служба ему этого не простила. Сам же Чун Хо так и не определился, чью же позицию занять. С одной стороны, Ин Хо был загнан в угол. Молодая жена серьёзно заболела. Ещё и беременная. Деньги утекли так быстро, что никто и не успел толком осознать. Сам он тоже брату особо помочь не мог: только-только стажёром в отдел взяли. Зарплата — кошкины слёзы. Мама — пенсионерка. Их Ин Хо и тянул всё это время, после смерти отца — по правде говоря, только не так давно выплатил за лечение Чун Хо долги. А тут такое... Откуда не ждали.       Джи Хён очень хорошо вписалась в семью. По правде, Чун Хо редко переносил девушек брата. Их было не то что много, а тех, с которыми он знакомил младшего, и того меньше, но все они, как одна, бесили его. Некоторые потому, что сюсюкались и обращались, как с неразумным ребёнком, иные оттого, что поднимали нос кверху, будто говоря: подожди ещё немного, скоро братец забудет дорогу в твой дом, у него будет только одна забота — я.       Джи Хён не относилась ни к первым, ни ко вторым. Она была педагогом в музыкальной школе. Выступала в прошлом, пела джаз. И Джи Хён не закатила ни скандала, ни истерики, когда Ин Хо решил отдать ему свою почку. Напротив, Чун Хо увидел её в тот день, когда он очнулся, а брат ещё лежал в интенсивной терапии, куда никого не пускали. Джи Хён тогда ему улыбнулась, щёлкнула по носу и сказала, чтоб он не смел расстраиваться и списывать Ин Хо раньше времени. Сказала, что ему просто нужно дать немного времени. И что винить себя он не должен ни в коем случае — иначе будет полным идиотом, потому что его плохое настроение не способствует приживанию почки... И что его долг перед братом — позаботится об этом. Чтобы почка не пропала зря.       Да, Джи Хён не была робкой. Не боялась говорить. Порой, что слышать не хочешь. Из-за этого мама поджимала недовольно губы, но молчала. Ин Хо с ней был счастлив. Нравилась она и Чун Хо. Правда нравилась. Такая не станет ничего творить за спиной — скажет прямо или даже стукнет, зато думать и гадать не надо. Все б девчонки так себя вели, а не заставляли играть в угадайку.       И когда та оказалась в беде, Чун Хо внезапно ощутил себя очень-очень не в своей тарелке. Почему с хорошими людьми вообще происходит такое? Она же молодая... Очень. Моложе брата. И тем не менее — угасала, да так, что они и помочь-то не могли.       То, как Ин Хо разрывало, было заметно и без всяких усилий.       Может, поэтому, когда в отделе сказали, что брат замылил кое-какие улики по делу о грабеже в головном офисе одной крупной строительной фирмы, Чун Хо не стал вызвериваться и бить себя в грудь, что это неправда. Часть его понимала: ради Джи Хён Ин Хо мог и на принципы наступить, да что там... Он и убить ради неё, наверное, мог, если бы довели до такого.       Но брат всего лишь оформил долг у одного из акционеров пострадавшей фирмы. Удивительно скоро после происшествия. И улик никаких не нашёл. У них не было доказательств, что тот и правда что-то скрыл. Не было. Как и оснований увольнять Ин Хо. Однако репутация уже была разрушена.       Братец был принципиален. Даже слишком. И это сыграло свою злую роль. Многие, сами неидеальные, уцепились за это... И дали понять, что не дадут спокойно работать. А быть ненавидимым и презираемым полицейским — почти самоубийство. В их работе сложно быть одиночкой, очень часто твоя безопасность и жизнь зависит от того, кто прикрывает спину. Поэтому Ин Хо ушёл. С позором ушёл.       А вот Чун Хо остался. И теперь игравший на него козырем старший брат стал уродливой тенью, из-за которой ему приходилось пахать едва ли не втрое усерднее, доказывая, что он хороший полицейский и ему надо дать шанс...       Тем временем внутри у него всё горело. Мама говорила, что надо переждать и пока не трогать Ин Хо, что брату плохо и, общаясь с ним, он навредит и себе... И что тогда точно не сможет помочь брату — что там, он и себя закопает. И тем не менее для Чун Хо это казалось немыслимым: да, тот оступился, но причины понятны... Сам Чун Хо понимал, хоть и не совсем. Он никогда так не влюблялся, как брат. Сам бы он закон ради любви не преступил, но... Он и не любил. И не мог так твёрдо заявлять о том, чего не испытывал.       И всё же... Даже сам Ин Хо не брал больше от него звонки. Это злило. Это удручало. Он боялся помыслить, как теперь живёт брат, лишившись любимой, правда любимой работы и не получив денег и шансов для спасения жены.       Поэтому Чун Хо улучил момент и проник к Джи Хён в больницу. Та выглядела плохо, но пыталась улыбаться. Она не стала отпираться и лгать. Её тоже пугало то, что происходит с Ин Хо. То, как тот сходил с ума, сжигая самого себя в тщетной попытке спасти её. В тот момент Чун Хо напугала и она. Своим пессимизмом.       Ничего сделать и как-то образумить Ин Хо она не могла. Велела и ему не пытаться. Потому что бесполезно. Потому что если тот не сделает всё, что только сумеет — себя не простит. Никогда. Джи Хён очень серьёзно попросила его отойти пока, но быть рядом с Ин Хо, когда её не станет.       Слушать её было больно, как и смотреть, как теряет силы эта, ещё недавно такая энергичная и бойкая женщина. Но и не приходить Чун Хо не мог. Хоть так, через Джи Хён, он узнавал новости о не подпускавшем его больше к себе брате. Те не были оптимистичными.       Первого ноября Чун Хо испугался, когда Джи Хён позвонила ему сама. Эта было из ряда вон. Особенно, учитывая, что время было за полночь. Он не спал — дежурил, но... Испугался сильно. Слёзы в голосе невестки спокойствия не прибавили.       Она сказала, что Ин Хо ввязался во что-то совершенно мутное. Сказала, что у неё возникло ощущение, будто он прощался. Сказала, что не может никакая нормальная подработка начинаться в полночь, длиться «около недели» и быть при полностью отключённом телефоне... И в полной секретности.       Естественно, силой удержать его не смогла. Сразу, как тот вышел из дома — набрала Чун Хо, сообщив, в какую сторону не пошёл — побежал её спятивший муж...       Естественно, младший Хван тогда сорвался к ним. Но он не успел доехать — позвонила Джи Хён. Голос её дрожал, но был страшно счастливым. Оказалось, братец спустя час вернулся домой — мокрый, грязный и с рассечённым лбом, но вернулся. Выдохнув и велев невестке наблюдать, он вернулся на дежурство. Сердце гулко стучало: что-то подсказывало Чун Хо, что их только что нечто отвело от очень страшного.       Самое ужасное во всём этом было то, что он ничего не мог сделать. Бессилие сводило с ума.       Впрочем, это продолжалось недолго. Вскоре Чун Хо смог сделать хоть что-то. А именно: выдержать на себе десятиминутные железные объятия впервые за чуть ли не полгода позвонившего ему брата. Он сразу понял, что случилось, когда среди ночи увидел его номер на дисплее. Треснутый, почти неузнаваемый голос, попросивший его приехать к больнице, только укрепил в подозрениях.       Чун Хо приехал так быстро, как смог. Нашёл брата на скамейке чуть за территорией больницы. С неестественно прямой спиной и потухшими глазами. Когда Чун Хо сел рядом, тот молча его сгрёб в объятия, уткнулся в плечо и так же пронизывающее молча задрожал. Так страшно младшему Хвану ещё никогда не было.       Всё, что он мог, — ухватить брата покрепче и почти молиться, чтобы тот не сбежал после этого куда подальше, не замкнулся, не сделал с собой ничего.       Честно, Чун Хо не было бы столь жутко, дай брат волю слезам. Наверное, выплачь тот боль — стало бы легче, но он знал Ин Хо. Лёгкие пути не для него.       Впрочем, с трудом от него отцепившись — младший Хван был весьма цепок, Ин Хо не спешил убегать. Он посмотрел на него сухими, но покрасневшими и всё-таки живыми глазами и тихо произнёс:       — Не беспокойся. Я ничего с собой не сделаю.       — Я и не думал, что... — Чун Хо стало неуютно, он хотел сбросить свои подозрения, но старший его перебил:       — Я не имею на это право. У меня сегодня родилась дочь. Джи Хён... Она... Всё же сумела, доносила. Девочка хоть и недоношенная, но вне опасности. И хоть не совсем здоровая, но и не инвалид. Нам, — Ин Хо прикусил губу, роняя горестно это слово: — Повезло.       — Я... — Чун Хо не знал тогда, что и говорить. Дышать стало легче. Брату действительно было ради кого жить и собирать жизнь из осколков. Всё было не зря. Джи Хён победила. — Рад за тебя, Ин Хо.       — Рад... — Ин Хо издал странный звук. То ли всхлип, то ли истеричный смешок. — Чун Хо, у меня долгов на шестьсот миллионов вон. После сегодняшнего наверняка больше. И дочь, которой тоже наверняка потребуется лечение, я молчу, что её ещё надо растить. И это ты называешь — рад?       — Брат, — Чун Хо нахмурился. Озвученная сумма била. И всё же... — Мы тебе поможем, вместе справимся, — он насмелился и положил Ин Хо руку на острые плечи. — Главное, что малышка имеет шанс поправиться. А мы сделаем всё, что сможем, слышишь?       — Слышу, — глухо ответил Ин Хо, закрывая лицо руками. — Слышу. Чун Хо, твоя мама точно не будет в восторге... Да и твоей карьере я помешаю.       — Как? — Чун Хо вспыхнул. — Не мели чушь. Всё уже утряслось. Да и меня вероятнее бы осудили на службе, отвернись я от тебя сейчас. И мама... Она за тебя переживает. Брось, ты нам не помешаешь. Мы твоя семья. И у тебя такие же права на часть нашей квартиры, как у меня, — он сжал его плечи посильнее. — Даже не выдумывай всякие глупости. А долги отдадим. Постепенно. Коллекторы пусть только сунутся, я — полицейский, я им...       — Чун Хо, — братец неожиданно мягко его остановил, глядя почти как прежде. — Не зарывайся. Не надо. Всегда помни, как легко и быстро упасть и тяжело подниматься.       — Я не это имел в виду, — младший Хван прижух. Вот снова тот старшего включил. Впрочем, был прав.       — Да, не это, но будь осторожен, — его аккуратно потрепали по затылку. — Моя жизнь скатилась по наклонной, не хочу, чтобы и с твоей всё стало так же. Понял, да?       — Понял, — угукнул Чун Хо и, воспользовавшись моментом, подался вперёд к брату — тот отстраняться не стал, позволил тыкнуться в своё плечо и даже несколько раз провёл рукой по его спине.       После этого не то чтоб жизнь пошла снова в гору, но, по крайней мере, чувство, что он в крутом пике и ничего не может сделать, отпустило. Ин Хо вернулся домой вместе с мелкой. Видно было, что ему паршиво и от самого факта возвращения (наверняка вбил себе в голову, что неудачник и вообще), и потому, что тосковал по Джи Хён, а ещё ему сложно было с мелкой — она была очень маленькой, хрупкой, и долгое время плакала не как все дети. То есть не громко и во всю мощь лёгких, а тихо — будто жалобно мяукала. Из-за этого не сразу можно было понять: или голодна, или же ей нехорошо, или всё замечательно.       Может, поэтому Ин Хо и никому не доверял дочь на ночь. Как бы ни выматывался за день — а он сразу вышел на подработки, оставив дочку Маль Сун, но ночью занимался ей сам. Он как-то ухитрялся просыпаться от этого недоплача и аккуратно выкармливать мелкую смесью.       Там тоже немало было проблем: и аллергия на один из видов, и частые срыгивания — та даже начала терять вес. В общем-то, достаточно поводов, чтобы поседеть рано.       И всё-таки братец справлялся. Хоть он порой и возвращался с разбитым лицом, заставляя Чун Хо ужасаться и гадать: подловили ли его коллекторы или же он опять участвовал в подпольных боях, но вскоре это стало случаться всё реже и реже.       А мелкая племяшка крепла и весьма активно начинала играть и слушать. Да, села она несколько позже, а ходить вообще научилась с большим трудом и поддержкой. Так и в пять лет бегать, как все дети, не могла. Передвигалась хоть и быстро, но с костылями. Всё-таки ДЦП их не миновал, но, к счастью, охарактеризовался только нарушениями опорно-двигательного аппарата — ментально Джу Хи не только не отставала, но была подчас и сообразительнее сверстников.       Славная девчушка, которая не одному Ин Хо придавала сил жить. Чун Хо знал, что мама ждёт внуков именно от него, но он не мог не замечать, как привязалась к племяшке его мама. Именно Джу Хи он был признателен за то, что мама подыскивала ему невест не так уж часто и маниакально... Она была занята делом всё-таки!       И всё же порой у Чун Хо внутри что-то закипало от несправедливости. У Джу Хи были сначала проблемы и с руками, но там удалось и в благотворительную программу разок попасть, и в государственную... Раз и сами сумели оплатить. Теперь у неё с мелкой моторикой был полный порядок — весь дом в поделках и рисунках, даже жутко сложный скрапбукинг и тот сумела и освоила. У мамы все подружки восхищались. А вот ноги... С ними явно тоже можно было что-то сделать! Но стоило это на порядок дороже. Ин Хо узнавал, и лицо у него потом было очень мрачное и задумчивое.       Чун Хо опасался, как бы брат во что-нибудь не ввязался. Да, тот нашёл приличную работу — даже некоторые их общие знакомые из отдела снова начали с ним общаться, но... Всё это было так зыбко. У Ин Хо всё ещё триста миллионов долга банкам и тому самому акционеру — то есть безопасные долги, из-за которых органы не вырежут, но... И кредит не дадут новый. Даже ростовщики. История испорченная. А реабилитацию Джи Хи откладывать нельзя — чем раньше начнёшь, тем, вероятнее, лучшего результата добьёшься.       Так что подспудно Чун Хо ждал, что братец что-то выкинет. Сам он, честно, что мог — сделал: занялся у банков (за частников Ин Хо сам угрожал его прибить), но этого хватило, чтобы в самый первый трудный год выкупить Ин Хо от наиболее оголтелых ростовщиков и немного пролечить Джи Хи. Теперь без нервов и просрочек платил... Ещё и поэтому Ин Хо чувствовал себя ужасно — видно было, что мысленно ко всем долгам и этот прибавляет. Хотя Чун Хо совершенно так не считал. Если б не Ин Хо — он бы сейчас сам сидел без работы или на какой-то очень скучной бумажной работе и существенную часть жизни не вылазил бы из больниц. Это если б вообще не заболел и не умер с ослабленным-то организмом. Но старшего не переубедишь.       Поэтому он не слишком удивился, когда Ин Хо со скандалом ушёл с явно нравившейся ему и приносившей хороший доход работы частным детективом. Мало того! Он совершил почти профессиональное самоубийство — рассказал жене клиента, что тот за ней следил. Аргументировал свою позицию Ин Хо тем, что муж — богатенький, ревнивый неадекват, и если жене не сказать — однажды тому примерещится и он её убьёт, а вот тогда это уже будет дело Чун Хо и уголовной полиции...       Отчасти у младшего Хвана не было резона с ним не согласиться. Но... Подумал бы и о себе! Впрочем, часть клиентов Ин Хо это не напугало, видимо, мыслили те так же. Поэтому хоть тот и не числился больше в уважаемой фирме, а работал на себя и один — кое-какая работа у него всё же была. Но... Денег по-прежнему катастрофически не хватало. Ин Хо снова брался за всё — от такси до доставки и чистки рыбы.       Честно, Чун Хо было ужасно больно за этим наблюдать. А потом... Он испугался по-настоящему. В конце октября братец позвал его на разговор за соджу. Что-то точно случилось из ряда вон: сам Чун Хо пил мало и редко — берег доставшуюся ему дорогой ценой почку, Ин Хо же пить было некогда, да и он всегда старался держать лицо для дочери... Так что по спине у Чун Хо прошёл холодок, когда они сидели вот так в палатке дешёвой наливайки и пили соджу с заварной лапшой.       — Что случилось? — наконец не выдержал и спросил младший Хван.       — У меня к тебе просьба, — брат посмотрел на него как-то странно тяжело.       — Какая? — совсем холодея и пропуская в себе две стопки подряд, спросил Чун Хо.       — Позаботиться о Джу Хи, пока меня не будет и... — Ин Хо мрачно допил свою порцию соджу. — Если я не вернусь, то и после.       — Ты что надумал? — сбылись худшие опасения, Чун Хо резво перегнулся через пластиковый стол и схватил его за руку, будто опасаясь, что Ин Хо сейчас встанет и сбежит от него. — Куда ввязался?       — В авантюру, — этот — у Чун Хо слов не хватало — не стал даже и отпираться. — Но одно уже гарантировано, — Ин Хо, не выдирая правую руку из его, вынул левой из-за пазухи какие-то документы. — Здесь оплаченные счета на реабилитацию Джу Хи. На десять лет вперёд. С возможностью забрать пятую часть депозита, если ей не нужна будет далее медпомощь.       — Ты... — младший Хван внимательно посмотрел документы. — Тут же счета на сотни миллионов вон! Ты какому дьяволу продался, брат? — голос его дрожал.       — Если точнее, то на четыреста миллионов пятьсот тысяч, — Ин Хо не отводил решительного взгляда. — Мне повезло. Подвернулся крайне состоятельный и доведённый до отчаяния клиент. Он попросил найти своего отца. Он думает, что тот связан с организованной преступностью и что полиция им куплена. Я не скрою, Чун Хо, то куда я влез — очень опасно. Иначе я бы и не просил тебя пообещать позаботиться о Джу Хи, если я не вернусь. Но в том задании нет ничего компрометирующего тебя как полицейского или бесчестного.       — Ты дурак? — Чун Хо прикусил язык, на глаза навернулись злые слёзы. Он уже знал, что не остановит брата. Что тот вцепится в возможность подарить дочке нормальную и здоровую жизнь, как цербер. Но... Он не мог не попытаться. — Ей отец нужен, понимаешь? Не я, дядя-полицейский, которого вечно нет дома. Не наша старенькая мама, а ты, дурень! Она тебя обожает, ты разве не замечаешь?       — Чун Хо, — братец нервно облизал губы. — Не принижай себя и маму. Мне с вами в этой жизни не расплатиться. А это лучшее, что я могу сделать для Джу Хи. Да и не хорони меня раньше времени, — он чуть улыбнулся. — Твой брат хоть и неудачник, но вовсе не кретин и не самоубийца. Я сам больше всего хочу вернуться живым к дочке и к вам, но... Я не могу не подстраховаться. И да, я мог бы уйти, ничего не говоря, потому что знаю, что ты всё равно бы её не бросил, но... Я не хочу, чтобы ты рыл носом землю в поисках меня потом. Чун Хо, пожалуйста, пообещай мне одну вещь... Если я и в самом деле пропаду — не выйду на связь через неделю... Не ищи меня. Те люди — они очень опасны. Я не хочу, чтоб ты пострадал. Ты нужен матери, и, чёрт возьми, ты пообещал позаботиться о Джу Хи. Мама старенькая — сам сказал.       — Ты вообще понимаешь, о чём просишь? — у Чун Хо всё-таки не вышло сдерживать слёзы. — Ты... Если я скажу, что всё равно буду искать тебя, ты же не откажешься от задуманного?       — Я всё равно пойду туда. Но с куда более тяжёлым сердцем, Чун Хо, — тихо проговорил Ин Хо. — Я, конечно, не могу просить тебя...       — Придурок, — перебил его младший Хван, в очередной раз наплевав на то, что со старшими братьями, которые заменили тебе отца, так не обращаются. — Ты мне сердце своей твердолобостью разрываешь, знаешь, да?       — Знаю, — Ин Хо странно сгорбился. — И ответ твой знаю. Прости, что растревожил тебя, возможно, зря, — он понуро встал и отправился к выходу.       Впрочем, потом он прибавил ходу, так что Чун Хо догнал его уже почти у дома. Догнал и сгрёб в объятия, так что тому ничего не осталось, как остановиться и тяжело дышать. Да уж, Чун Хо вымахал очень уж здоровым.       — Я тебе могу пообещать только одно! — тихо, но яростно зашипел младший Хван ему в ухо. — Если ты исчезнешь, то я не успокоюсь и буду искать — пока не найду или тело, или тебя живого. И тогда верну твоей дочке либо урну с прахом, либо тебя, идиота! А пока... Буду заботиться, да! Буду! Но и не искать не проси! Ни за что не перестану. И вообще, ты сейчас меня искушаешь злоупотребить служебным положением и поместить тебя в СИЗО по надуманному поводу... Суток без предъявления обвинения ведь хватит же, чтоб ты опоздал туда, куда спешишь!       — Хватит, — столь же тихо и треснуто ответил Ин Хо. — Хватит, чтобы все эти счета аннулировали и Джу Хи так никогда и не побежала играть, как все здоровые дети! Хватит, чтобы сломать ей жизнь!       — А ты думаешь, что своей смертью не сломаешь? — Чун Хо стиснул братца ещё сильнее, соблазн завести тому руки за спину и сковать так удачно лежащим в кармане куртке наручниками был велик... Но останавливал сам Ин Хо, который в другой раз мог придумать авантюру похуже и даже замараться в каком-либо криминале.       — Ты переоцениваешь мою значимость, — хмыкнул негромко тот. — Вырос же ты без отца. И вырос достойным человеком.       — У меня была мама! И ты! — прошипел Чун Хо.       — А у Джу Хи также есть Маль Сун... и ты, — внезапно Ин Хо очень ловко вывернулся из захвата, но не бежал, хоть глаза его лихорадочно и поблёскивали.       — Ты... — Чун Хо опустил голову. Он понял, что старший, как всегда, почти его переиграл.       — Пошли в дом, холодно, — Ин Хо зябко поёжился.       — А ты сегодня исчезнешь? — внутренности сводило от боли, но младший Хван уже понимал. Бесполезно. Останавливать его он не станет. Так хоть побыть подольше...       — Уложу Джу Хи и уйду, маму зря не волнуй. Скажи, что крупный заказ. На неделю минимум, — тяжело выдохнул тот. — Провожать меня не надо.       — Да понял я, — Чун Хо тяжко вздохнул. — Ты выпивший... Это не повредит делу и впечатлению Джу Хи? — он не договорил, но оно читалось: возможно, это в последний раз, когда ты её видишь, а ещё ты накачал меня алкоголем, чтобы я не гнался за тобой.       — Я почти трезв, — тихо сказал Ин Хо. И правда — тот умело обставил всё так, чтобы пил в основном один Чун Хо.       — Ты гад... — пьяно икнул младший Хван.       — Хитрый гад, — дополнил, не обидевшись тот. — Имей это в виду, прежде чем списывать меня со счетов.       — Пусть так, только возвращайся... — мрачно посмотрел на него Чун Хо.       — Постараюсь, — серьёзно ответил ему Ин Хо.       Около полуночи братец выскользнул из дома, а Чун Хо его не остановил. А ещё через сутки, утром, он стал свидетелем отвратительной сцены в участке — какой-то бедняга активно жестикулировал и нёс жутко бредовую чушь про детские игры и смерти в них. Да уж, приёмному не позавидуешь... Нередкий случай. Психбольные и пьяные частые гости тут.       Только вот соджу от мужчины не пахло. Значит, псих, только вот взгляд Чун Хо зацепился за лежащую на столе, небрежно брошенную дежурным визитку.       Сердце пропустило удар. Хван уже видел такую. Более замызганную и старую. Брат зачем-то хранил её и часто вертел в руках. И никогда толком не объяснял откуда та. Отчего-то Чун Хо вспомнил тот звонок невестки. Тогда Ин Хо тоже торопился к полуночи... Да, ещё не октябрь, но всё равно... Слишком схожее время. Движимый чем-то непонятным, почти инстинктами, он спросил у мужчины:       — Вас забирали в полночь?       — Откуда вы знаете, офицер? — подозрительно сощурился тот. А потом резко взорвался. — Я так и знал — у них есть сообщники и среди копов! Нельзя похищать столько людей разом и не иметь сообщников в полиции! Вы... Вы...       — Тихо, — Чун Хо резко подхватил того под руки. — Я не их сообщник, просто у моего брата была такая же визитка. И он куда-то торопился к полуночи.       Мужчина сразу стих, а взгляды дежурных резко из скучающе-желающих отбиться от буйного посетителя стали заинтересованными.       — Ин Хо куда-то исчез вчера? Да ладно тебе... Большой мальчик — поди, нашёл себе ещё подработку... Или цыпочку! — засмеялись парни. — Давно пора! Порадуйся за старшего брата. А то почти похоронил себя с женой. Не надо так. И не контролируй его слишком сильно. Придёт домой, никуда от дочурки не денется.       — У вашего брата были большие долги? — внезапно очень понимающе спросил этот мужчина.       — Да, большие, — не стал отпираться Чун Хо, чувствуя, что напал на след. Да, неделя ещё не прошла, но смутное чувство тревоги разошлось по венам. Если инстинкты правы и брат был там же, где и этот господин... То почему тот сейчас здесь призывает полицию найти негодяев, а братец так и не объявился? — Господин... — он вопросительно уставился на посетителя.       — Сон Ки Хун, — смущённо пробормотал тот. — Если ваш брат не объявился, то у меня для вас плохие новости. Он стал одним из тех многочисленных бедолаг, кто не пережил игру «Тише едешь — дальше будешь».       — Да что за бред! — возопил дежурный, пока у Чун Хо начала подкруживать голова. Он едва соображал, что делает, когда достал телефон и показал Ки Хуну фото брата.       — Ты его не видел? — не зная, какой ответ хуже, спросил с замиранием сердца.       — Нет, не припомню, — внимательно посмотрев, ответил господин Сон. — Но это не значит, что его не могло там быть. Нас было 456 человек! Всех в лицо не упомнишь. Про погибших и говорить нечего — там самому бы выжить. Не до разглядываний, — он поёжился. — И потом на голосовании среди выживших... Нет, не припомню, но я и не смотрел слишком пристально. Только на табло. Молился, чтоб проголосовали так, чтобы нас отпустили...       — Нет, ты себя слышишь? Там убили по меньшей мере пару сотен человек. В детской игре. А потом вы демократично проголосовали и вас отпустили! Ты сам себя слышишь? — вскричал дежурный. — Нет, господин Хван, нельзя слушать это сумасшедшего! Давайте вызовем ему медиков — бедняга совсем помешался.       — Погоди, — Чун Хо нахмурился. Да, звучало дико. Почти невозможно. Но полностью сбросить со счетов слова Сон Ки Хуна он не мог. Права не имел. — Господин Сон, пойдёмте со мной. Расскажете подробно, что и как вы видели.       — Пойдёмте, — вздохнул Ки Хун, одарив напоследок недобрым взглядом дежурных. — Только... Я никого не могу опознать! Они все в масках были! И нас в машине газом усыпили... Я ничего не знаю, — его плечи опустились.       — Ну вот, видите, — дежурный торжествующе произнёс. — Даже он это признаёт. Ну, право, Чун Хо, не накручивай себя. Ин Хо ловкий и хитрый. Не из таких передряг выбирался. Даже если этот придурок и прав... — тот понизил голос. — Ну не мог этот выжить, а Ин Хо помереть. Ну никак.       Сказать по правде, ободряли эти слова не слишком. Почему, ну почему Ин Хо не объявился?!