Глава 2 Не у себя дома

Прошла еще неделя, пока а-Юань не открыл глаза. Цзю уже был там — не покидал комнату, несмотря на увещевания. И был вознагражден первым взглядом Шень Цинцю, который, едва увидел его, улыбнулся. Цзю с облегчением машинально поджал губы в ответ и вытер усталость с лица. У него с души упал камень. Все еще слабый, его партнер подсел повыше и потянулся рукой в знакомом жесте, и Цзю дрессированно нырнул под ладонь, прижался к ней, чтобы подпереть любовника своим весом. Заодно проверил пульс, с беспокойством снова ощутив смешение воздушных потоков перед бурей. — Шиди… — он качнулся позвать кого-то, но а-Юань его удержал подле себя, и Цзю позволил им минуту тишины. Может быть, все сейчас успокоится. Он погрузился в знакомое ощущение партнера под руками, под губами. Шиди был холодным и худым. Три недели он жил исключительно на передачах ци и медицинских супах для поддержания сил. — Я всегда верил, что человек не может подлинно никого полюбить, пока не насытится вначале любовью до краев сам. И чтобы наполнить человека любовью, ее должно быть пропорционально его размерам, — сказал тот негромко, заставив Цзю нахмуриться и отстраниться. Это не звучало, как бред воспаленного сознания. Но и на что-то связанное не походило. — Дети маленькие, и нужно совсем немного любви, чтобы наполнить их, — легли на щеки Цзю мягкие ладони. — Совсем малость, и они будут сыты ею до конца своих жизней. Я выпил свою чашу еще в далеком детстве и, даже лишившись семьи в относительно раннем возрасте, остался сыт. Но к тебе судьба не была столь добра — тебе даже крохи любви не перепало. А ты вырос таким большим… и соразмерно с тобой выросла твоя нужда. Я всегда… — Шень Юань громко и открыто всхлипнул, — я всегда пытался отдать тебе, сколько мог. Сколько ты соглашался принять. Последние годы я думал, я надеялся, что мне удалось… Или хотя бы… Мне жаль, если нет или если я ошибся. Если я передавил. Я пытался, как мог, шисюн. Мне так-так жаль, что меня оказалось недостаточно! Прости, я забыл, что на гнилых досках дома не построить. Не успел Цзю заверить шисюна, что всего было достаточно, как Шень Юань с рыданием — с настоящим подвыванием в голос, — согнулся лицом в колени. В странном и пугающем выражении уязвимости, которое было чуждо его партнеру… да буквально всегда! Цзю бросился его утешить, сказать что-то хоть раз доброе, разорвался надвое с желанием позвать целителей, но когда он разогнул любовника и заставил посмотреть на себя, тот моргал и оглядывался с абсолютным непониманием, где он и что он. — Му Цинфан! — в панике позвал Шень Цинцю, впервые за многие годы не заботясь, каким его увидят окружающие. — Я в ПГБД? — воскликнул себе под нос а-Юань, продолжая быть странным. — Ты помнишь, кто ты такой? Как тебя зовут? — схватил его за руки Цзю, не думая, если оставляет синяки. — Ты помнишь, кто я такой? — Э… я… Цзю оттеснило руками Му-шиди. Целитель прижег его взглядом, будто змею, которая укусила его пациента, пока он отвернулся. Шень Цинцю отошел, не зная, что еще сказать или сделать. Шень Юань отвечал и реагировал на Му Цинфана с детским, лишь немного замаскированным любопытством. Да поглядывал на самого Цзю с опаской и тем же детским, щенячьим будто восторгом. Хмурился построже. Шень Цинцю все никак не мог отойти от шока. От сказанного, от случившегося, от любопытно-беззащитного взгляда его расчетливого партнера. Он немного снова задыхался от паники. Уже сейчас он судорожно просчитывал риски, что второй лорд Цинцзин слег с амнезией на неопределенный срок. По его вине. Едва ли остался еще кто-то на двенадцати пиках, кто еще не слышал, что он таки показал свою жестокую натуру и довел своего партнера до приступа. Внимание притягивал на себя сам объект его беспокойства. Сколько этому Юаню сейчас было «лет», чтобы смотреть с такой чистенькой невинностью без проблеска узнавания? Му-шиди, убедившись, что шисюну не угрожает немедленная гибель, удалился за лекарством, не забыв бросить в Цзю предупреждающий взгляд, чтобы он не выкинул еще какую-то глупость. Они остались вдвоем. — Привет, — неловко улыбнулся Шень Юань, приглашая представиться. Цзю холодно оценил своего партнера. В его душе поднимался первобытный ужас, что он убил своего а-Юаня, а взамен боги дали ему это беззащитное наказание, которое во всем противоположно его напарнику и заклятому сопернику. Рассудок привычно давил панику и тревогу, втолковывая, что искажения не способны изменить человека настолько. Особенно после того, как закончится приступ. В самых тяжелых случаях, когда крошатся куски основания, искажение может забрать воспоминания, которые были ключевыми в формировании личности, но никогда не привносится что-то новое — ему неоткуда взяться. Значит, а-Юань был таким однажды. Был этим беззащитным олененком с большими доверчивыми глазами. Этого не могло быть. — Можешь звать меня Шень Цзю, шисюн. Ты знаешь, сколько тебе лет? Юань бросил на него знакомый — наконец-то! — измеряющий взгляд. Бесстыдно оценил, насколько Цзю расположен проглотить его ложь. — Не знаю. Цзю поднял бровь, заставив ребенка в теле мужчины поежиться и оробеть. И надавить: — В самом деле… шиди. Шень Цинцю всего передернуло от неправильной интонации. От чужой робости, с которой тот назвал себя старшим. — Я передумал, я тебе сейчас шисюн. — Хэй! Это не так работает! — возмутился подросток немедленно. — Побольше уважения, молодой господин, вы не у себя дома, — Цзю пожалел о своей реплике мгновенно, когда во взгляде Юаня поднялся животный некий ужас. Любовник молниеносно замкнулся, показав несвойственное ему выражение опаски. «Семья все еще больная тема?» — вспомнил Цзю с досадой. Значит, шисюну по крайней мере десять, раз он боится их? В последние годы его партнер стал куда лучше в контроле над своим страхом, и они чаще посещали их стареющих родителей, возя редкие духовные средства и помогая увядающим смертным с их делами. С братьями и сестрой они уже не так плотно общались. Юань не считал себя членом той семьи полноценно, но так никогда и не мог отказаться от них окончательно. От матери. Да и от отца. Всегда прикрывался тем, что Цзю семья полезна. Семейная любовь для сироты? Шисюн… Шень Цинцю опустил бессильно плечи. — Я не знаю, Шень Юань, ты мне скажи, сколько тебе лет. Сколько, ты думаешь, тебе лет, или что ты последнее помнишь? Шиди явно расчетливо прикинул, что он может правдоподобно соврать. — Я ощущаю себя на двадцать, — самоуверенно объявил мальчишка. — Пятнадцать максимум, — отрезал Цзю, знавший историю своего партнера. А-Юань явственно оскорбился. «Да как ты смеешь!» — читалось в знакомом императорском выражении и поджатых плечах. Цзю смягчился: вот и показался избалованный молодой господин, который прятался за маской заклинателя и лорда. Если он прав, то малец доверчив хуже барышни из сказки, которая готова увязаться за первым проходимцем, что протянет ей руку помощи да скажет пару красивых слов. И Шень Цинцю нужно сохранить доверие своего партнера, чтобы тот не попал в беду. Шень Юань, вставший в позу — крайне несговорчивый и неудобный в обращении а-Юань. — Ты явно не старше семнадцати — именно столько нам было, когда мы встретились. И ты явно пока не стал первым учеником — тот инцидент оставил на тебе слишком большой след. Итого — не больше пятнадцати. А теперь повернись, будь добр, я приведу твои волосы в порядок. — Э, спасибо, — после непростительно долгого замешательства второй Шень Цинцю все же подставил ему спину. Настороженно оглядываясь при этом, будто мог уберечься от нападки. Наивность наичистейшая. Цзю вытащил гребень из рукава и принялся за знакомые локоны. — Тебе бы тоже не помешало привести себя в порядок. Я думал, у Шень Цинцю идеальная прическа, — пробурчал подросток, и Цзю несдержанно отвесил ему подзатыльник. Шень Юань взвыл, будто его избили, и обернулся с видом абсолютного предательства. Цзю застыл с расческой. — Я беру свои слова обратно, ты явно не был в нашей секте ни дня, раз такой удар вызвал подобную реакцию. У нашего Учителя была тяжелая рука, особенно для новеньких… Да и в зале наказания самые легкие палки были серьезнее этого. Значит, тебе двенадцать. Это многое объясняет. — Хэй, — низким мужским голосом возмутился Шень Юань и снова получил. — Ауч! — В хлеву так мычать будешь, — безжалостно отбил Цзю. — Ты второй лорд Цинцзин. А иногда и первый. Имей достоинство. И сдулся. Бережно вернул мальчика на место и заново принялся за работу. — Не бойся, я прикрою тебя в делах и позабочусь, чтобы никто и ничто тебе не угрожало. Никто не узнает, что ты не можешь себя защитить, — он аккуратно поцеловал вычесанную макушку. — А теперь ответь мне, какую прическу хочешь? На ум пришли все те утренние часы, когда Шень Юань капризничал и требовал то одну прическу, то другую. — Просто коса мне подойдет, — скромно пробубнил его любовник, будто был в одном из настроений, когда его надо уговаривать, пока тот кокетливо дуется и воротит нос. Только это было совершенно не оно. Шень Юаню было неловко его о чем-то просить. — Ты уверен? Я мог бы сделать что-то еще. Что угодно? — попробовал подначить Цзю, ища нечто знакомое в чужой манере. Ну хотя бы требовательность. Она уж точно должна была родиться вместе с господином. Шисюн только бросил на него дикий взгляд и неловко спрятал его. У него не хватало даже актерского мастерства, чтобы скрыть неловкость. Пропащий. Просто конец. Цзю тихо закончил его косу и связал лентой. Когда вернулся Му Цинфан с лекарством, они обсудили возможный возраст и навыки. Целитель предположил, что знания могут быть на месте, тогда как личных воспоминаний мало или почти нет. А-Юань не смог уверенно ответить про семью, зато знал несколько лордов их поколения поименно. Совсем не знал поколение их Учителей и не имел памяти о своей жизни в секте. «Я потерял его», — крутилось в голове Цзю как факт. Как волна, что уволакивала его с головой. Му Цинфан попробовал лекарство, и ничего оно не восстановило кроме самочувствия сяо Юаня. На этом легендарный целитель их поколения умыл руки и сообщил с прискорбием, что помочь чем-то еще бессилен. Может быть, шисюн Юань вскоре все вспомнит сам, а может так и останется у них лишь один Шень Цинцю… Как природа задумывала, надо полагать, но почему же очистилась она от неправильного Шень Цинцю? На том они были отпущены домой… Какой может быть дом, когда Шень Юаня нет и, скорее всего, больше не будет? Теперь каждое жестокое слово, каждая мысль о манипуляции казались Цзю немного глупыми и бесцельными. Ну и что, если правда манипулировал? Ну и что, если подстраивал? Стоило оно того?! Стоило?! Хуже всего, что Цзю искренно не знал, пожалел ли он или вздохнул с облегчением в глубине своего холодного сердца. — Почему Му Цинфан звал меня по личному имени? Голос партнера, неизменный в своей чистоте и бархатистости, казался юношеским и открытым. — Потому что мы оба Шень Цинцю. То есть один из нас, а второй Шень Цинцю, как партнер. Но Учитель не пояснил, кто из нас кто. И мы не решили это между собой. Нет среди нас и того, кто был бы старшим лордом или шисюном. Мы были равны, оба мечи Сюя. Мы превратили это в игру, поэтому все зовут нас по личным именам, чтобы не связываться... Но я владел внутренними делами, которые вел ты, а ты занимался внешней политикой Цинцзин и Цанцюн, которую курировал уже я. Баланс был безупречен… Все насмарку… Не то что бы это твоя вина. «Моя», — опустил глаза Цзю, ступая на радужный мост. А-Юань не зацепился хозяйски за его локоть и не предложил свой, и было странно идти с ним вот так. Будто они друг другу никто. Шень Цинцю покосился на мальчика с лицом его любовника, в который раз выискивая хоть что-то родное. Но тот был просто неловок и на иголках, и предпочитал глазеть по сторонам. Его манера знакома и абсолютно нова. Выражение на лице и то другое. — Мы справимся, сяо Юань. Я не дам тебя в обиду, — Цзю вздохнул поглубже. — Если тебе что-то понадобится, обратись ко мне. — О-окей, — вытянулся его партнер с намереньем скорее умереть, чем последовать наставлению. Цзю чуть не вытер лицо пятерней и шлепнул юнца по лопаткам (гораздо аккуратнее на это раз). — Держи спину, ты лорд Цинцзин и мой шисюн. Подбородок прямо, не мямли. Четко, спокойно и с достоинством. Если надо, я одолжу тебе свои веера. — Это было бы любезно с вашей стороны… шисюн, — согласился а-Юань, старательно копируя его манеру. — Помни, что никто не должен знать, что ты потерял память, — напомнил Шень Цинцю, заминая, как прошлось по сердцу безличное обращение. — Тем более, наши шиди. — А что с ними? Цзю отвел взгляд в сторону. Сяо Юань был хуже его собственного тугоумного липучего звереныша. — Ты пропустил мою речь, что занимаешься внутренними делами пика? Это внутренняя безопасность, Шень Юань. Ты тот, который выискивает и убивает шпионов, неугодных и просто больных ублюдков, которые позорят нашу секту. Прости за упрощение твоей специализации, но я хочу, чтобы ты четко понимал, почему у тебя нет и не может быть в секте добрых друзей. Сяо Юань подобающе позеленел. Цзю кивнул: — Уточню, что ты работаешь на всех пиках как глава внутренней безопасности под моей ответственностью, так что доверять тебе никому нельзя ни в Цанцюн, ни за ее пределами. Ты также ведешь занятия у детей. Так что если твои знания позволят, мы пристроим тебя к урокам, где ты забудешь про всю опасную работу и займешься тем, что тебе по плечу, пока я занимаюсь всем остальным. Я понятен? Шень Юань казался лишенным слов и выглядел бледно и испуганно. Старший заклинатель поднял брови. — Да, Шень Цинцю, то есть, шисюн, — промямлил Юань, съеживаясь в себя. Цзю громко выдохнул и потер переносицу. — Что я сказал про осанку и голос? Его партнер тут же выпрямился по струнке и отрапортовал: «Да, Шень-шисюн!». — А… А что делаешь ты, шисюн? — осмелился полюбопытствовать сяо Юань, не продержавшись долго в степенном молчании. «Шень Цинцю не должен пояснять такие вещи Шень Цинцю», — с болью закрыл веки на вдохе Цзю, но любезно кивнул: — Я главный стратег секты и занимаюсь тем, что помогаю главе секты с принятием решений. Копаю под наших врагов, а также передаю тебе сведения о возможных протечках, чтобы ты мог их найти. Помимо этого занимаюсь исследованиями и курирую исторические сводки, отчитываясь потом тебе. Тихий пик всегда был известен своими глубокими знаниями обо всем на свете, и мы очень гордимся нашей библиотекой и сетью знакомств. Их следует постоянно пополнять и обновлять. — Действительно «тихий» пик, — пробормотал себе под нос а-Юань и исправился под взглядом: — И, типа, ваша школа всегда этим занималась? — Наша, сяо Юань, — с удовольствием напомнил Шень Цинцю и вдохнул это ощущение не-одиночества, которое оно несло. Скривился от плебейского непонятного «типа». — Это наша школа, и она всегда занималась этим. Хотя я до сих пор представления не имею, как Учитель справлялся со всем в одиночку. — Это все равно не оправдание для его инфернальной трубки, шиди, — заметил Юань, и Цзю чуть не навернулся, ослепленный надеждой. Он обернулся, только чтобы обнаружить, что Шень Юань и сам неприлично удивлен своими словами: — Наш учитель курил? Почему я это сказал? — Должно быть, остатки воспоминаний. И да, наш Учитель курил вонючие успокоительные травы, которые прописал себе сам. Хотя шисюн всегда подозревал наркотики, — пожал плечами Цзю и пригласил партнера в дом. — Добро пожаловать домой… сяо Юань. Подросток в теле мужчины, казалось, будто только сейчас заметил, насколько Цзю не комфортен с ним, насколько ему неприятна их ситуация, и неловко смягчился в призрачном подобии своей взрослой версии: — Я извиняюсь, что… занял место вашего партнера, Шень Цинцю. Шисюн. И снова правильное имя и неправильная интонация. Цзю стиснул в кулаке свои неприятие и гнев. — Все в порядке… — Шень Цзю задумался и послал талисман с просьбой доставить раскладную кровать со склада. — О, — вдруг осознал что-то сяо Юань. И показался крайне растерянным по этому поводу. Лорд Цинцзин повернул к партнеру голову. — Мы спали вместе, — пояснил тот, будто это было чем-то крайне неожиданным. И не сказать, что приятным, судя по красным щекам и побежавшим глазам. — Как еще нам спать, Шень Юань?! — вспылил Шень Цинцю. — Не то чтобы последнее время у нас что-то было. Потеряв всякое желание говорить с этим незрелым недоучкой и объяснять ему все их дерьмо, а также не желая обращать внимание на затопившую его горечь, Цзю удалился в спальню и остался внезапно шокирован тем, что их постель никто не перестелил и на простынях остались пятна крови. Это была последняя кровь Шень Юаня. Настоящего, в смысле. Последнее, что от него осталось. Цзю, не в силах больше держаться, подгреб одеяло и белье, и заплакал над ними, горюя по отношениям, которые похоронил как дурак еще год назад. Как у шисюна только терпения хватало его терпеть? Он слышал, как сяо Юань неловко мялся у дверей, но так и не решился зайти внутрь. Трус. Когда пришел Ло Бинхэ с тахтой, парочка подростков удалилась в другую комнату — расстилать белье и приглушенно говорить оживленными голосами. Цзю понадеялся, что у Шень Юаня достаточно ума, чтобы вести себя достойно своего статуса Учителя. А у Ло Бинхэ достаточно зрелости и порядочности, чтобы не воспользоваться уязвимостью шифу уж слишком нагло. Сам Шень Цинцю принялся снимать и перестилать постельное белье их с любовником ложа. Думал, стоило ли отпускать партнера спать на временной кровати, но не имел желания домогаться до юнца. Терпеть еще его рядом с собой, щенка эдакого. Пусть тот и был во взрослом теле, это был всего лишь мосластый щенок. Все в нем сквозило незрелостью. И Шень Цзю его явственно не прельщал. Не стоило обострять. Завернув все в простыни и закинув заодно оставшиеся ношеные вещи, он вынес тюк Ло Бинхэ. Засранец уже напропалую очаровывал наставника, который доверчиво развесил уши. И выглядели они… ну точно ровесники! А сяо Юань — еще и как все те глупые жертвы лихого обаяния звереныша! От веса ноши двадцатилетний заклинатель покачнулся и тотчас обрел уважение к старшим. — Учитель! — почтительно тявкнул он, пойманный за руку. — А я как раз рассказывал шифу, какие занятия в общем холле проводились в его отсутствие. — Вот как, — сухо заметил Цзю. — Вижу, ученику Ло нечем заняться кроме как лезть не в свое дело. В таком случае он мог бы отнести это белье и отстоять смену в прачечной, а потом наверстать все, что несомненно пропустил, пока его Учителя были заняты. От моего внимания не ускользнуло, как часто происходили твои визиты на Цаньцао, звереныш! Этот Учитель удивлен, что ты хоть какие-то уроки застал! Двадцать лет, а ума нет! Иные уже государственные экзамены сдают, а этот все также хвостом чужие пороги обметает! Позор, а не ученик! Когда он уже выучится и свалит! Ло Бинхэ, ярко вспыхнувший стыдом, как и всегда, когда его ловили с поличным, поклонился и зачем-то заглянул в тюк с бельем. Его лицо омрачилось. Он быстро разгладил выражение. — Что это было? — Простите, Учитель? — мастерски отыграл невинность молодой заклинатель с самыми искренними глазами. Но в глубине его искренних глаз застыла тревога. Шень Цзю это привело в ярость. — Не смей мне лгать! Думаешь, я не знаю о твой пакостной привычке выдумывать небылицы, не связанные с реальностью? — Ло Бинхэ сжался и поклонился, не раз получавший по спине за свою дерзость и выдумку. — Просто кровь… — пробормотал он и бросил обеспокоенный взгляд на партнера Цзю, своего Учителя, к которому вздумал беспардонно лезть в постель! А тот, услышав про кровь, также стал выглядеть ничуть не лучше. Шень Цинцю хищно прищурился, примерно представляя, что за дрянную историю решил состряпать ублюдок, вечно стремящийся выдумать какую-то гадость про него да превознести Шень Юаня. Он хотел бы вцепиться и удушить наглеца здесь и сейчас! Какая же жалость, что мало кто оценит подобное одолжение! — Стоит ли мне напомнить ученику Ло, как выглядят тяжелые искажения, или он хочет узнать на собственном опыте о кровотечении из пяти отверстий? Десять палок в зале наказаний за дерзость и неуважение, ученик Ло! — Хэй! — Учитель, — осмелился пискнуть в защиту уродец, явственно уловив заступку Шень Юаня. — И еще десять за то, что смеешь перечить да пользоваться слабостью своего наставника. Прочь с глаз моих, пока не схлопотал еще столько же! Пока твой шифу не оправится, я за него! Ло Бинхэ сдуло молниеносно после этого. Знал, падальщик, когда надо драпать. Цзю выдохнул раскаленную ци и чуть не подавился от грубого толчка в плечо. Заклинатель силы горного лорда мог снести с места нагруженную камнем телегу. — Как ты смеешь, Шень Цинцю! — раскричался сяо Юань. — Этот мальчик тебе ничего не сделал, а ты отослал его работать и получать палки! Он был просто озабочен моим здоровьем! Это нормально переживать за своего учителя! «Мальчик»?! Ему двадцать!!! Цзю поймал нахаленка за ворот и почти вмазал ему в лицо, но вовремя остановил свой кулак. Шень Юань был не в себе. Он не фильтровал правду и ложь, не отличал реальность от какой-то выдумки. Тем более не стоило драться с ослабевшим любовником после тяжелейшего искажения. С мальчишкой, который вместо того, чтобы в ответ сложить пальцы в печати или замахнуться на акупунктурные точки, аж зажмурился под его кулаком и закрылся беспомощно руками. Это не Шень Юань. Лорд Цинцзин глубоко вдохнул и выдохнул, и это усилие лишило его последних сил. — Я не знаю, что себе выдумал уже ты или что он успел тебе наплести, но Ло Бинхэ не достоин ни малейшего доверия. Это похотливый ленивый зверь, который счастлив будет воспользоваться любым шансом прогулять уроки или залезть в чью-то постель. А если это можно будет совместить, он всех еще и растолкает! Уж не знаю, чем он нравится и всегда нравился тебе, но настоящий ты хотя бы мог видеть его манипуляции и вовремя купировать их. От тебя я ожидаю, что ты сообщишь мне, если он посмеет протянуть к тебе свои липкие лапы. Я понятен? Молодого господина явственно покорежило: — Нет! Я не собираюсь подыгрывать тебе, будто этот ребенок способен на хоть какую-то низость! То, что ТЫ его ненавидишь… — Я его не ненавижу, с чего ты взял? — перебил Цзю с недоумением. Откуда вообще подобное впечатление могло создаться? — Ло Бинхэ — бесталанное ничтожество, чей единственный проблеск экстраординарности заключается в усерднейшем выворачивании правды. Но особого дела мне до ТВОЕГО ученика нет. На будущее, официально он мой ученик, поскольку именно мне подал чай… — И ты вылил его на него! Цзю снова удивился, откуда этот Шень Юань брал подобные утверждения. — Нет? Хотя очень хотелось! Сначала он опоздал на церемонию, потом подал мне использованную чужую заварку, достав ее из мусорки, а потом все прослушал и имел наглость мне, учителю, диктовать, как его учить. Я не уверен, какие у тебя есть воспоминания о нашей школе или твоем доме, или этом Ло Бинхэ, или о процессе обучения учеников на Цинцзин, но уверяю тебя, шиди, он не молодой господин у себя дома, чтобы хамить и перечить своим наставникам. Я не потерплю инсинуаций, что это подобающее отношение для воспитанника нашей школы. Или что со мной можно так обращаться. Я понятен? Было заметно, что его «я понятен» вызывало у Юаня совершенно такую же реакцию, как в свое время «ши-ди» у него самого. Это приносило некоторую долю ироничного злорадства, но больше едкую горечь и тоску. Цзю повторял проклятое слово все равно. Шень Цинцю выпрямился и пригладил колкость своей ци. Негоже было давить на пострадавшего партнера. — Сяо Юань, я не ищу ссоры. Я не знаю, что за воспоминания имеются у тебя и в какую картину они складываются, но я уверяю тебя, ты наказывал и распекал этого щенка достаточное количество раз за выдумки, которые он беспрестанно создает в своей голове без всяких предпосылок. Да простят меня боги! Однажды он решил, что мы ходим в Красный Павильон с Нин Иньин, потому что хотим ее туда продать! И не стал мелочиться, а побежал сразу к Юэ-шисюну, где устроил полноценный концерт со слезами и соплями на коленях, требуя что-нибудь сделать! Перед сторонними гостями секты, не меньше! С тех пор весь цзяньху заткнуться не может, поминая нам гнусный разврат и совращение юных дев! Наших учениц! Иные бы такого ученика забили бы палками за клевету и дурость! Юань остался подобающе шокированным, но у Цзю появилось какое-то нехорошее зловещее ощущение, что он сейчас, без воспоминаний, мог бы и сам во что-то такое поверить. — Там работает ее мать! Шень Юань, там работает ее мать и моя названая сестра, которую мы регулярно посещаем. Половина моих учениц — дети проституток! И если у тебя вдруг появились с этим проблемы, держи их при себе! — А, — очень умно отозвался сяо Юань и потупился, тоже вдруг залившийся румянцем. Осел. Вся решительность истекла из него, оставив щенком у растерзанного ботинка. И он принялся неловко ковырять дощечки пола мыском носка. — Я все еще не могу представить, что мой Шень Юань и ты — один человек! — в сердцах бросил Шень Цинцю и весь передернулся, когда мальчишка испуганно дернулся, точно ударенный. — Ты хочешь есть, или помнишь, как практиковать инедию? — примирительно спросил Цзю. — О чем это я, конечно, хочешь, обжора. Сяо Юань смутился еще сильнее и пробормотал: — Ло Бинхэ принес с собой ужин. Он оставил его на кухне. — Ну хоть что-то мальчишка сделал полезное, — проворчал Шень Цзю. Звереныш всегда знал, когда уместно подлизаться. Даже если это было не более чем тактикой по отвлечению внимания и завоеванию расположения, готовил он отменно. А-Юань старался держать в секрете свою любовь к еде, недостойную заклинателя и умеренного книжника, но мальчишка, конечно же, все разнюхал своим звериным чутьем и не оставлял попыток соблазнить учителя на поблажки, если ему дадут поиграться на кухне в его удовольствие. Зачем этот кухарь вообще настаивал на обучении благородным искусствам, если ему поварешки милее? Шел бы на Андин! Шан-шиди бы нарадоваться не мог. Но нет, претендует на высокое, топчет их бамбук своими низменными похождениями, везде оставляет следы своих липких мерзких лап — и ждет еще похвалы. Как а-Юань его только терпел, было за гранью понимания Цзю! За что он мальчика привечал, становилось и того непонятней. Ужин прошел в весьма нейтральной атмосфере. Сяо Юаню было, о чем подумать, Цзю — тоже. Следовало распланировать распорядок действий и как все успеть в одиночку. Кого поставить на замену так, чтобы никто ничего не заподозрил… Он выбыл из строя практически на месяц. И неизвестно, сколько еще времени отберет у него восстановление сяо Юаня. «Сколько нужно», — молча решил Цзю (пока что) и поднялся из-за стола. — Завтра я проверю твои знания в шести искусствах, поэтому, если можешь, займись сегодня подготовкой, — он на прощание погладил висок любовника и застыл, когда застыл тот. Юаня, казалось, сейчас стошнит. Олененок буквально замер от ужаса под его рукой. — Прошу прощения шиди, это было неуместно с моей стороны, — убрал руку Шень Цинцю. — Все в порядке, — неловко дернул лицом Юань в подобии улыбки. — Я просто… Я, пожалуй, пойду. — Иди, посуду я сам помою. Хотя в следующий раз моет не тот, кто готовит. Юань пригнулся и поспешил сбежать. Цзю лишь фыркнул над посудой, заново ослепленный схожестью и различием между его любовником и этим чужаком, которого он никогда не знал. Шень Цинцю в очередной раз перевел дыхание. Он знал, что время будет не из легких, и до сих пор боялся думать над вопросом: а что, если Юань так и не вернется? Что он будет делать, если его партнера и соперника просто больше не будет? Разве Цзю не этого просил? Вот оно, все его проблемы разом исчезли. Он единственный глава пика с достойным преемником. Только выпнуть приблуду зверообразную, чтобы не смущала ум его мальчика… О боже, Шень Цинцю скривился, настал час, и он превратился в их Учителя.