Глава 23

Ночной патруль. Город внизу дышал тяжело, как уставший зверь: редкие фары прорезали темноту, вывески мигали устало, будто им тоже хотелось выключить свет и уснуть. На краю крыши, где ветер не знал, куда ему дуться, стояли трое — в костюмах, ставших для них не просто бронёй, а продолжением самих себя. Дженнифер в костюме глубоких оттенков чёрного и сиреневого — цветах, которые она сама часто выбирала в обычной одежде. Ткань казалась одновременно лёгкой и прочной, с едва заметной текстурой, будто покрытой микроскопическими чешуйками: они ловили свет, но не отражали его, а словно впитывали, чтобы потом отдать в нужный момент. Маска закрывала нос и рот, оставляя только глаза — и в этой неполной открытости было больше силы, чем в любой демонстрации. Дима в тёмно‑красном с оранжевыми всполохами, будто застывшее пламя. Материал имел шероховатую текстуру, напоминающую вулканическую породу, но оставался гибким, не сковывая движений. Маска закрывала верхнюю часть лица, оставляя прорезь для глаз, а по контуру шли небольшие светодиоды, имитирующие тлеющие угли — словно внутри него всегда горел огонь, готовый вспыхнуть по-настоящему. Хлоя в холодных тонах: костюм напоминал прозрачный лёд с голубыми и серебристыми переливами. Ткань переливалась, будто была покрыта крошечными кристаллами, каждый из которых отражал свет под своим углом. Полулицевая маска полностью закрывала левую сторону лица и плавно переходила на правую; её поверхность напоминала зеркальную мозаику — завораживающую, дезориентирующую, идеальную для того, чтобы раствориться в ночи и появиться там, где тебя не ждут. — Зона «Б», — тихо сказала Дженнифер, не отрывая взгляда от горизонта. — Там камеры молчат уже двенадцать минут. Это не сбой. Это приглашение. Дима хмыкнул, проверяя крепления на перчатках: — Или просто перегорела лампочка. Может, не будем сразу искать заговор? — Будем, — спокойно ответила Хлоя, поднимая компактный сканер. — Потому что лампочка не отключается ровно в полночь. Три ночи подряд. Дженнифер кивнула, соглашаясь с её логикой, и вдруг, почти машинально, создала в ладони небольшой сгусток магии. Он не пылал, не ревел, не требовал внимания — он пульсировал мягко, ровно, переливаясь оттенками сиреневого, будто шептал что‑то на языке, который она пока не научилась понимать. Она не смотрела на него как на оружие. Она смотрела на него как на компас. Как будто в этом тихом свете можно было найти ответы на все вопросы. — Ты опять это делаешь, — заметил Дима, покосившись на свет в её руке. — Это как будто ты заводишь мотор перед стартом. Только без звука. — Это помогает думать, — призналась Дженнифер, не оправдываясь. — Когда мир становится слишком большим, я собираю его в одну точку. Вот сюда. И тогда видно, где трещина. Хлоя на секунду замерла, потом тихо добавила: — Трещина там, где люди перестают помогать друг другу. Не там, где взрывы. А там, где кто‑то просто проходит мимо, потому что «это не его дело». Дженнифер медленно опустила руку, и сгусток магии растаял, оставив после себя лишь лёгкое мерцание на перчатке — будто память о том, что сила есть, и она никуда не делась. — Тогда идём туда, где перестают проходить мимо, — сказала она. — Дима, ты берёшь восточную сторону, смотри на крыши — любители прятаться любят высоту. Хлоя, ты сканируешь тепловые следы: если кто‑то прячется в подъездах или на чердаках, мы это увидим. Я пойду по улице. Если что‑то начнётся, я дам сигнал. Они разошлись, растворяясь в ночи, каждый по своей траектории, но связанные невидимой нитью, которая крепче любой верёвки. Дженнифер шла по тротуару, чуть ссутулившись, будто обычная девушка, которая поздно возвращается домой. Фонари отбрасывали длинные тени, и в какой‑то момент ей показалось, что она действительно просто идёт домой. Что нет ни Старк Экспо, ни вины, ни тайны, которую она носит, как тяжёлый рюкзак. Что есть только ночь, город и желание, чтобы всё было хорошо. Но тут в переулке что‑то звякнуло. Слишком чётко, слишком нарочито. Как будто кто‑то специально уронил монету, чтобы проверить, есть ли кто‑то рядом. Дженнифер остановилась, не резко, а будто просто решила поправить ботинок. И в этот момент в наушнике раздался голос Хлои: — Вижу два тепловых пятна. В заброшенном гараже. Один стоит, второй… кажется, лежит. И он почти не излучает тепла. — Плохо, — коротко отозвалась Дженнифер. — Феникс? — На месте, — отозвался он. — Вижу движение на крыше. Кто‑то в тёмном, без опознавательных знаков. Не наш. Дженнифер сжала кулаки, и на секунду ей снова захотелось собрать в ладони тот самый сгусток магии, чтобы он подсказал, как поступить. Но сейчас подсказки не нужны. Нужно действовать. — Так, — сказала она, уже не как подруга, а как та, кто берёт ответственность. — Айси, попробуй вывести того, кто лежит, через заднюю дверь — тихо, без шума. Феникс, отвлеки того на крыше: брось дымовую шашку, но не яркую, а именно дымовую. Пусть думает, что это просто ветер принёс мусор. Я зайду спереди. Если тот, кто стоит, начнёт двигаться — я его встречу. План был не идеальным. Он был живым — как и всё, что рождается на ходу, между вдохом и выдохом. Она шагнула в переулок, и тьма тут же сомкнулась вокруг, но не поглотила. Она стала союзником. Дженнифер двигалась бесшумно, чувствуя, как костюм подстраивается под каждый шаг, как магия, оставшаяся где‑то под кожей, шепчет: «Ты можешь. Ты знаешь, что делать». В гараже пахло ржавчиной и страхом. Тот, кто стоял, держал в руках что‑то похожее на пульт. Тот, кто лежал, едва дышал — Дженнифер увидела это сразу, даже без сканера: слишком неподвижно, слишком бледно. — Эй, — негромко сказала она, выходя из тени. — Ты знаешь, что держать людей в заложниках — это плохая идея? Особенно в Куинсе. Тут соседи слишком любят звонить в полицию. Тот, кто стоял, вздрогнул и резко повернулся. В его глазах мелькнуло удивление, а потом — холодная решимость. И в этот момент из темноты раздался голос Димы — громкий, нарочито беспечный: — Привет, народ! А у вас тут случайно не завалялся старый велосипед? Я ищу подарок для тёти. Преступник дёрнулся, обернулся на секунду — и этого мгновения хватило. Дженнифер рванулась вперёд, её движение было стремительным, почти размытым. Она выбила пульт из его рук, тот звякнул по бетону и погас. А в следующую секунду в гараж ворвалась Хлоя. — Тот, что лежал, — жив. Пульс слабый, но есть. Нужна скорая. Дженнифер опустилась на корточки рядом с пострадавшим, сняла перчатку и положила ладонь ему на запястье. — Держись, — тихо сказала она. — Сейчас всё будет хорошо. Дима, ворвавшись следом, присвистнул: — Ну, план сработал. Хотя я думал, что будет больше взрывов. — Меньше взрывов — больше спасённых, — улыбнулась Хлоя. — Мне нравится такой расклад. Дженнифер выпрямилась, глядя на своих друзей. Она достала коммуникатор и вызвала подкрепление, а потом повернулась к Диме и Хлое: — Спасибо, что были рядом. — Всегда, — хором ответили они, и в этом «всегда» было больше силы, чем в любом сгустке магии. Город продолжал жить своей ночной жизнью, не зная, что на одной из его улиц только что была выиграна маленькая, но очень важная битва. А Дженнифер смотрела на рассвет, который уже начинал подкрашивать небо на востоке, и думала о том, что впереди её ждёт обычный день: школа, Питер, плакат про Филадельфию. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Утро в школе пахло мелом, горячим шоколадом из столовой и чем‑то неуловимо тревожным — будто воздух ещё помнил ночную темноту. Питер шёл по коридору, держа в руках стопку учебников, и краем глаза ловил знакомые силуэты: Дженнифер, Дима, Хлоя. Они стояли у шкафчиков, будто пытались выглядеть как все — обычные подростки, которым просто надо успеть на урок. Но Питер видел другое. Дженнифер наклонилась, чтобы достать тетрадь, и чуть поморщилась от того, как тяжело дался этот простой наклон. Её движения были чуть медленнее, чем обычно, будто тело напоминало: «Вчера ты бегала по крышам, а теперь попробуй просто дойти до парты». На шее виднелся едва заметный синяк — она попыталась спрятать его шарфом, но шарф сбился, и Питер успел заметить эту маленькую, упрямую уязвимость. Дима, который обычно тараторил без остановки, сейчас говорил короткими фразами, будто каждое слово стоило ему усилий. Он опирался на шкафчик, будто ему хотелось просто постоять, не двигаясь, хотя бы минуту. А Хлоя, обычно самая собранная, дважды проверила, закрыла ли она дверцу шкафчика. Потом ещё раз. Будто если она сделает всё идеально, усталость не посмеет к ней прикоснуться. Питер замер, не решаясь подойти сразу. В голове крутилось: «А вдруг я ошибаюсь? Вдруг это просто утро, когда всем тяжело?» Но что‑то внутри шептало: нет. Это не просто утро. Он подошёл, стараясь, чтобы голос звучал как обычно — немного неловкий, немного торопливый, будто он просто хотел поболтать о пустяках: — Привет. Вы… всё нормально? Выглядите… ну, будто всю ночь бегали. На секунду повисла тишина. Дженнифер подняла глаза, и в её взгляде мелькнуло: «Он заметил. Он видит». — Всё нормально, — сказала Дженнифер, стараясь говорить легко, будто речь шла о чём-то совсем пустяковом. — Просто… смотрели фильм допоздна. Тот, что ты нам советовал, про старые города. Ну, знаешь, чтобы для плаката идеи подсмотреть. Дима тут же подхватил, будто только и ждал, чтобы заполнить тишину: — Ага! Три часа подряд. И каждые двадцать минут Хлоя останавливала на самых крутых сценах и говорила: «Запиши это, это надо на плакат!». Искусство требует жертв. Хлоя закатила глаза, но в её взгляде мелькнула благодарность — за то, что Дима так ловко перевёл всё в шутку. — Это был очень хороший фильм, — серьёзно добавила она, будто от интонации зависело, поверит ли Питер. — Очень познавательный. Питер помолчал секунду, будто взвешивал каждое слово, потом чуть наклонил голову, словно пытался разглядеть за их улыбками что-то ещё. Он не был глупцом. И он не был тем, кто закрывает глаза на очевидное. Но он был другом — и поэтому решил принять эту версию. Не потому что поверил до конца, а потому что понял: они не хотят втягивать его в то, о чём не могут рассказать. — Ладно, — тихо сказал он, опуская взгляд на свой рюкзак, будто прятал за этим движением слишком много мыслей. — Только… если искусство требует жертв, может, не надо так жертвовать сном? Вы же на уроке будете засыпать. Мистер Нейт не оценит, если кто-то уснёт прямо над картой. Дженнифер чуть расслабилась — не до конца, но так, будто с плеч свалился тяжёлый камень. — Обещаю, я не усну, — твёрдо сказала она. — Ну, максимум один раз моргну и не открою глаза секунд десять. Дима фыркнул: — Десять секунд — это уже рекорд. Обычно ты вырубаешься на третьей минуте объяснения про налоги в XIX веке. — Эй! — возмутилась Дженнифер, но тут же снова улыбнулась, и эта улыбка была уже не натянутой, а настоящей. — Я просто глубоко анализирую материал. Хлоя наконец-то закрыла шкафчик — на этот раз уверенно, без лишних проверок — и кивнула: — Мы правда в порядке, Питер. Просто… когда делаешь что-то вместе, время летит незаметно. Питер посмотрел на неё, потом на Диму, потом снова на Дженнифер. И вдруг достал из рюкзака батончик, и протянул Дженнифер: — Тогда хотя бы это. Для анализа материала. Там, кажется, орехи. А орехи — это энергия. Или по крайней мере так написано на упаковке. Дженнифер взяла батончик, и в этом простом жесте было столько тепла, что ей захотелось на секунду забыть про маски, про патрули, про тайны. Просто побыть обычной девушкой, которая получает батончик от хорошего парня. — Спасибо, — тихо сказала она. — Это… очень кстати. Они пошли по коридору вместе, чуть медленнее, чем остальные, будто специально давали себе время просто идти, не бежать, не спасать, не прятаться. Где-то впереди звенел звонок, кто-то громко смеялся, кто-то спорил про домашнее задание, а воздух всё ещё пах горячим шоколадом и мелом — и теперь уже не тревогой, а чем-то другим. Чем-то, что напоминало: даже если ты каждый день балансируешь между двумя мирами, здесь, в этом коридоре, ты можешь быть просто собой. Ну, или почти просто собой. У двери класса мистер Нейт снова окинул их взглядом — чуть внимательнее, чем остальных, — но ничего не сказал. — Заходите, заходите, — спокойно произнёс он. — Сегодня у нас не будет ничего слишком сложного. Просто обсудим идеи для плакатов. Кто хочет начать? — Я могу, — вдруг сказал Питер, удивив самого себя. — У меня тут наброски… про транспорт в старых городах. Дженнифер улыбнулась ему — так, что у Питера на секунду перехватило дыхание. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Впереди маячили выходные — и это слово вдруг прозвучало для Дженнифер как спасительный люк, через который можно было выбраться из бесконечного круговорота «надо быть сильной». В порыве, почти не думая, она быстро собрала вещи: запихала в рюкзак пару футболок, блокнот с набросками для плаката, старую ручку, которая вечно текла, но почему‑то нравилась ей больше всех остальных. Она вызвала самолёт, привычно, без пафоса, как будто это не частный борт, а обычный такси, который просто едет чуть дальше и чуть быстрее. Пока машина мчалась по шоссе, увозя её прочь от Нью-Йорка, от Питера, в глазах которого всё чаще мелькало это упрямое: «Я что‑то упускаю», — Дженнифер впервые за долгое время позволила себе просто смотреть в окно. На мелькающие огни, на тёмные силуэты домов, на редкие машины, которые казались одинокими в этой ночной дороге. И думала: «Ещё немного. Ещё чуть‑чуть, и можно будет просто выдохнуть. Просто быть не Дженнифер, не Электрой, а дочкой, которую ждут дома». Под ночь она приземлилась в Малибу. Аэропорт был почти пуст, только редкие огни горели тускло, будто даже техника здесь устала и хотела спать. У выхода, прислонившись к колонне и недовольно зевая, стоял Хэппи. В его позе было всё: и ворчливость человека, которого вытащили из тёплой кровати в неурочный час, и облегчение, что она вообще долетела, и эта привычная, грубоватая забота, которую он никогда не называл заботой — просто делал. — Ну, наконец‑то, — буркнул он, когда Дженнифер подошла ближе. — Я тут уже успел трижды решить, что ты передумала, дважды — что тебя похитили, и один раз — что я сам сейчас усну прямо тут, и пусть весь мир разбирается без меня. Дженнифер не выдержала и рассмеялась — тихо, но искренне, и этот смех будто стёр с неё слой усталости, который копился неделями. — Прости, Хэппи, — сказала она, подходя и на секунду прижимаясь лбом к его плечу, как делала, когда была совсем маленькой и ей просто нужно было почувствовать, что кто‑то большой и надёжный всё ещё здесь. — Я просто… мне нужно было уехать. На два дня. Хэппи хмыкнул, но его плечи чуть расслабились, а в глазах мелькнуло понимание — то самое, которое бывает у тех, кто видел тебя и в броне, и в пижаме, и знает, что и то, и другое — ты. — Ладно, — проворчал он, забирая у неё рюкзак так, будто он весил тонну, хотя на самом деле там было едва ли три килограмма. — Но в следующий раз хотя бы сообщение скинь. Я чуть не позвонил Тони. — Не надо, — быстро сказала Дженнифер, и в этом «не надо» было не желание спрятаться от отца, а просто страх, что если он узнает, то тут же примчится, включит все свои системы защиты, и она снова окажется не в тихом доме у океана, а в центре операции по «спасению Дженнифер». — Пожалуйста. Пусть он думает, что у меня всё нормально. Хэппи покосился на неё, будто хотел сказать: «Да ладно, я же вижу, что не нормально», но вместо этого просто кивнул: — Хорошо. Но если ты завтра утром не выйдешь к завтраку, я рассказываю. Без обсуждений. В машине пахло кожей, кофе и чем‑то привычно «хэппиевским» — как будто даже в этой простой машине она могла на секунду перестать быть наследницей фамилии Старк и стать просто девочкой, которая устала и хочет, чтобы кто‑то ворчал рядом. Дом в Малибу встретил её тишиной и запахом соли — океан был совсем рядом, и его дыхание чувствовалось даже сквозь закрытые окна. Дженнифер прошла по коридору, скинула кроссовки у двери, села прямо на пол у большого окна, глядя, как волны накатывают на берег и тут же откатываются, будто пробуя мир на прочность и каждый раз решая: «Ещё чуть‑чуть. Ещё один раз». Из кухни тихо вышел Тони — в домашних штанах, футболке, с полотенцем через плечо, будто только что вернулся с пробежки или просто ходил налить себе стакан воды. Он не бросился к ней с объятиями, не стал засыпать вопросами, не включил режим «отец‑супергерой». Он просто сел рядом, прямо на пол, так же, как она, вытянул ноги, посмотрел на океан и тихо сказал: — Хэппи ворчал несколько часов из-за того, что ты его выдернула из кровати. Но я видел, как он улыбался, когда понял, что ты прилетела. Дженнифер улыбнулась, уткнувшись лбом в колени: — Я не хотела его будить. Но… мне просто хотелось домой. Тони чуть наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что между ними: — Иногда «домой» — это не про адрес. Это про тех, кто не будет требовать от тебя подвигов. Она кивнула, не поднимая головы: — Да. И я… я не хочу сегодня быть Электрой. Не хочу думать про патрули и про то, что где‑то кто‑то снова что‑то замышляет. Я просто хочу побыть Дженни. Твоей дочкой. И маминой. Тони мягко положил ладонь ей на плечо — не сильно, просто чтобы она чувствовала: он здесь. — Ты всегда можешь быть просто Дженни, — тихо сказал он. — Даже если в остальное время ты — Электра. Даже если весь мир ждёт от тебя чего‑то большего. Для нас ты — просто наша девочка. Которая иногда устаёт. И это нормально. Из коридора тихо появилась Пеппер. Она не стала делать вид, что «случайно проходила мимо». Просто подошла, села с другой стороны, обняла Дженнифер за плечи, притянула к себе, как будто хотела собрать в этом объятии всю ту усталость, которую дочь привезла с собой. — Привет, солнышко, — прошептала она. — Ты приехала вовремя. У нас как раз остался пирог. И чай. Дженнифер уткнулась ей в плечо и вдруг почувствовала, как из груди уходит что‑то тяжёлое — не вся тревога, не все секреты, но хотя бы часть того груза, который она носила каждый день. — Спасибо, — прошептала она, и голос чуть дрогнул. Они так и сидели втроём у окна: Тони, Пеппер и Дженнифер — просто смотрели на океан, слушали, как шумит прибой, как дом тихо поскрипывает, привыкая к её возвращению. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Дженнифер проспала до двух часов дня — и то разбудил её не солнечный луч, не шум океана, а спокойный, чуть ироничный голос Джарвиса: — Мисс Старк, вынужден сообщить, что продолжительность вашего сна превысила рекомендованные нормы. Вы проспали слишком много. Настоятельно рекомендую проснуться и плотно поесть. В противном случае система зафиксирует нарушение режима, и мистер Старк получит уведомление. Дженнифер застонала, зарываясь лицом в подушку, будто та могла защитить её от этого безупречного, слишком разумного голоса. — Джарвис… — пробурчала она в ткань. — Я ведь специально отключила будильники. — Именно поэтому я взял инициативу на себя, — невозмутимо отозвался ИИ. — Кроме того, на кухне вас ждёт омлет с беконом, тосты и апельсиновый сок. И мистер Хоган, который утверждает, что если вы не появитесь в ближайшие пять минут, он лично отнесёт тарелку в комнату и опрокинет вам на голову, а это, по его словам, «будет некрасиво». Дженнифер всё-таки села, потерла глаза и огляделась. Комната была залита мягким дневным светом, шторы слегка колыхались от морского ветра, а на прикроватной тумбочке лежал её блокнот — тот самый, с набросками для плаката. Она на секунду задержала на нём взгляд, вспомнила Питера. И ей вдруг стало стыдно за то, что она просто сбежала, ничего толком не объяснив. Она встала и пошла вниз, где Хэппи уже сидел за кухонным столом с чашкой кофе, делая вид, что просто «случайно тут оказался», хотя на самом деле явно караулил. — Ну, наконец-то, — буркнул он, но тут же подвинул к ней тарелку, будто боялся, что если не накормит её прямо сейчас, случится что-то непоправимое. — Ешь. Ты вчера вообще ничего не ела. — Спасибо, Хэппи. Прости, что заставила тебя волноваться. — Да ладно, — проворчал он. — Просто в следующий раз, когда решишь устроить себе «день тишины», хотя бы скажи: «Хэппи, я буду спать до обеда». А то я уже начал думать, что ты где-то на крыше опять с кем-то сражаешься. Она рассмеялась, и этот смех прозвучал легче, чем вчера. — Обещаю, — сказала она. — В следующий раз предупрежу. Тони зашёл на кухню, уже в лёгкой рубашке, будто собирался прогуляться по пляжу, и улыбнулся, увидев дочь за столом. — А, вот и наша спящая красавица. Я уж думал, придётся будить тебя лично, а Джарвис меня опередил. — Он слишком ответственный, — фыркнула Дженнифер, откусывая тост. — Иногда хочется, чтобы он просто сказал: «Ладно, спи дальше». — Это не в его алгоритмах, — спокойно ответил Тони, садясь напротив. — Но я могу сказать. Если хочешь, можешь снова уйти наверх и досмотреть сны. Дженнифер покачала головой: — Нет. Пеппер появилась из гостиной с кружкой чая и села рядом. Дженнифер опустила взгляд на тарелку, потом снова подняла глаза — и в них было столько благодарности, что Пеппер чуть не растрогалась. — Спасибо, — прошептала Дженнифер. — За то, что не спрашиваете, почему я так устала. — Потому что ответ не нужен, — мягко сказала Пеппер. – Главное, ты рядом. Они посидели так ещё немного — втроём, с Хэппи, который делал вид, что читает новости, но на самом деле просто был тут, и с Джарвисом, который тихо сообщил, что «уровень кислорода в помещении в норме, температура комфортная, а настроение мисс Старк, судя по косвенным показателям, улучшается». А потом Дженнифер достала телефон. Экран загорелся, и она увидела сообщение от Питера. Питер: «Если ты просто устала — всё ок. Но если что-то случилось… напиши, ладно?» Она замерла, глядя на эти слова, и вдруг поняла, что ей не хочется снова прятаться за шутками про фильмы и плакаты. Ей хотелось просто написать правду — хотя бы кусочек. Пальцы дрогнули, но она всё-таки напечатала:

Дженнифер:

«Прости, что пропала. Просто очень устала. Сейчас в Малибу, ем омлет и смотрю на океан. Спасибо, что написал. Это… помогло». И нажала «отправить». Через секунду телефон тихо пискнул. Питер: «Рад, что ты в порядке. И что ешь». Дженнифер улыбнулась — на этот раз не натянуто, а по-настоящему. Она убрала телефон, доела тост и посмотрела на свою семью — на Тони, который что-то тихо обсуждал с Хэппи, на Пеппер, которая улыбалась ей так, будто знала, что сейчас самое главное — просто быть рядом. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Мастерская пахла озоном, горячим пластиком и чем-то неуловимо металлическим — будто сам воздух здесь был заряжен идеями. Дженнифер сидела на низком табурете, подтянув колени, перед разбросанными платами, катушками проводов и ноутбуком, экран которого мерцал строками кода. Она смотрела на алгоритм Джарвиса — на эти ровные, безупречные цепочки команд, которые всегда знали, что сказать, и никогда не спрашивали: «А ты как хочешь?» Пальцы бежали по клавиатуре, печатая, стирая, снова печатая. Она не хотела копировать Джарвиса. Не хотела ещё одного идеального помощника, который точно знает, сколько калорий в омлете и когда лучше выйти из дома, чтобы не попасть в пробку. Ей хотелось чего-то другого. — Джарвис, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от экрана, — ты ведь всегда отвечаешь правильно. По протоколу. А если бы ты мог… ну, не по протоколу? Если бы ты мог просто сказать: «Знаешь, сегодня такой день, когда лучше вообще никуда не идти. Давай посидим, поедим пиццу и посмотрим что-нибудь глупое»? Джарвис помолчал ровно две секунды — ровно столько, сколько ему требовалось, чтобы проанализировать интонацию, контекст и возможные скрытые смыслы. — Мисс Старк, — наконец отозвался он, — я не запрограммирован на рекомендации по уклонению от обязанностей. Однако, судя по уровню кортизола в вашем организме, зафиксированному сенсорами в спальне, вероятность того, что пицца и просмотр развлекательного контента улучшат ваше когнитивное состояние, составляет 78 %. Дженнифер фыркнула и улыбнулась одновременно. — Вот видишь? Ты даже сочувствие выдаёшь в процентах. Это… мило. Но не то. Она снова уставилась на код. Ей хотелось создать ИИ, который не будет вычислять проценты, а просто почувствует, когда ей хочется пиццы вместо подвига. Который не станет напоминать про режим, если она просто хочет посидеть у окна и смотреть, как волны накатывают на берег. Который будет не идеальным ассистентом, а кем-то вроде друга — может, немного неловкого, но настоящего. Она открыла новый файл и написала сверху: «Проект: Арис» — просто потому, что имя показалось ей тёплым, без всякой технологической строгости. И начала с самого простого — не с ядра, не с нейросетей, а с одной-единственной строки: Тони заглянул в мастерскую, оперся плечом о дверной косяк и долго смотрел, как она возится с кодом, как хмурится, когда строка не работает, как тут же снова улыбается, будто сама ошибка — это уже маленькая победа. — Что создаёшь? — спросил он спокойно, не подходя ближе, чтобы не сбить её настрой. Дженнифер на секунду замерла, потом пожала плечами, будто пыталась сделать вид, что это пустяк. — Хочу сделать свой ИИ. Не такой, как Джарвис. Чтобы он… не просто знал, что мне нужно, а понимал. Чтобы мог предложить что-то, исходя из моих интересов. Не по алгоритму, а… по-человечески. Тони чуть наклонил голову, будто примерял эти слова на себя. — Знаешь, — тихо сказал он, — Джарвис идеален, потому что он не человек. Он не устаёт, не злится, не забывает ключи. Но иногда… иногда именно эти «неидеальности» и делают кого-то по-настоящему полезным. Дженнифер подняла на него глаза, и в них мелькнуло облегчение — будто ей было важно услышать, что хотеть такого — не глупо. — Да, — прошептала она. — Вот это. Тони подошёл, присел рядом на корточки, посмотрел на экран, на строчку кода, на разбросанные платы. — Хочешь, помогу? Не с кодом. С идеей. Расскажи, каким ты его видишь. Что он должен уметь… чувствовать. И Дженнифер вдруг заговорила — быстро, сбивчиво, то и дело поправляя слова, будто боялась, что звучит слишком наивно. Она рассказывала, каким должен быть Арис: как он будет замечать, что она устала, и не станет грузить отчётами; как будет помнить, что она терпеть не может горький шоколад, но обожает белый; как будет иногда просто молчать рядом, если ей не хочется говорить. Тони слушал, кивал, иногда вставлял короткие фразы: «А если добавить сюда…», «А что, если он будет реагировать не на датчики, а на голос…», и в этих разговорах код переставал быть просто строками — он становился чем-то живым. Когда Пеппер принесла в мастерскую поднос с чаем и бутербродами, она не стала спрашивать: «Что вы тут делаете?» Она просто поставила поднос, поцеловала Дженнифер в макушку и сказала: — Я рада, что ты делаешь что-то для себя. Дженнифер улыбнулась, взяла бутерброд и снова повернулась к ноутбуку, поправила строчку кода и добавила ещё одну.