Глава 24

Любимое кафе Дженнифер всё будто сошло со страниц рождественской открытки: гирлянды из золотистых огоньков вились по стенам, на каждом столике стояли маленькие свечи в стеклянных колбах, а из колонок тихо лилась «Last Christmas» — но так, что её всё равно перебивал гул весёлых голосов и звон чашек. За их любимым столиком у окна, где всегда пахло ванилью и горячим шоколадом, шестеро друзей сидели тесно. На улице кружились редкие снежинки, подсвеченные фонарями, и оседали на стёклах причудливыми узорами. Витрины соседних магазинов переливались всеми оттенками красного и зелёного, а вдалеке, над шпилем мэрии, медленно вращался прожектор — словно маяк в этом праздничном море огней. Нед всплеснул руками, чуть не опрокинув стакан с какао, и подался вперёд, глаза его горели возмущением: — Вы слышали те новости про Железного Патриота? Это возмутительно! Как они вообще могут так говорить! Джеймс Роудс помогал Тони Старку и защищает нас ради мирного неба над головой! Питер, сидевший рядом, задумчиво помешивал ложечкой остывший кофе. — В новостях всегда всё выворачивают наизнанку, — тихо заметил он. — Мистер Роудс столько раз рисковал, а теперь его выставляют… непонятно кем. — Они просто уроды. — нахмурилась Дженнифер, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Её магия тихо пульсировала под кожей, словно недовольное сердце, готовое вырваться наружу. Но она тут же усилием воли погасила лёгкое свечение — Питер и Нед не должны были этого видеть. — Есть ещё кое‑что страшное, — вставила Хлоя. Она куталась в вязаный шарф, но не от холода — просто ей так было спокойнее. В её глазах мелькнул тот самый ледяной отблеск, который появлялся только тогда, когда она чувствовала угрозу. Как у Клинта: мгновенная собранность, готовность к прыжку. — Некий «террорист» угрожает президенту. Он против США, против всего, что мы считаем правильным… Говорят, он готовит что‑то крупное. Дима, до этого молча крутивший в пальцах ложку, резко поднял голову. В его взгляде вспыхнул огонь — не метафорический, а самый настоящий: на секунду тень пламени пробежала по его руке, но тут же исчезла. — Значит, возможно, и то, что мирное небо скоро закончится, — процедил Дима, и в его голосе прозвучала та самая стальная нотка, которую он унаследовал от матери. Он смотрел в окно, будто сквозь снежную завесу пытался разглядеть грядущую бурю. В пальцах у него на миг вспыхнул крошечный язычок пламени — неконтролируемый всплеск магии, тут же погашенный усилием воли. — Остаётся лишь надеяться на Мстителей, — тихо произнёс Нед, обхватив ладонями тёплую кружку так, словно она могла удержать его от паники. Его взгляд метался от одного лица к другому, будто он искал хоть каплю уверенности, которой сам не чувствовал. — Думаешь, они смогут нас уберечь? — нахмурилась Дженнифер. Магия отозвалась на тревогу едва заметным мерцанием вдоль запястий — тонкие, как шёлковые нити, всполохи света, которые она тут же спрятала, натянув рукава свитера пониже. Она знала, о чём говорит: дочь Тони Старка слишком хорошо понимала, как устроены эти игры. Власти до сих пор боялись героев, видели в них угрозу, а не защиту. — Маловероятно, что они всем составом рванут. Тем более уже полгода их не видели вместе. Только по отдельности. Нед прикусил губу, будто хотел возразить, но не находил слов. Питер молча смотрел на него, и в его глазах читалось то же беспокойство, смешанное с горьким пониманием: даже если где-то там, в тени, герои всё ещё сражаются, это не значит, что они успеют сюда. — Но а как же Феникс, Айси и Электра? — вдруг выпалил Нед, словно хватаясь за соломинку. — Они и до команды всегда были вместе, — вмешалась ЭмДжей, спокойно, но твёрдо, будто пыталась вернуть всем равновесие. Дженнифер прикусила губу, мимолётно скользнув взглядом по Питеру — всего на долю секунды. Но тут же отвела глаза, будто испугалась, что в её взгляде он прочтёт то, чего не должен видеть. Она уставилась в окно, где снег валил всё гуще, тяжёлыми хлопьями оседая на асфальт, укрывая улицы белым покрывалом, которое казалось не уютным, а глухим, словно город уже прятался от грядущего удара. Витрины магазинов мерцали разноцветными огнями, но Дженнифер видела не праздник — она видела тени, скользящие между фонарями, слышала в завывании ветра не зимнюю сказку, а предупреждение. Пока остальные смеялись над какой-то шуткой Димы — он нарочно пытался разрядить обстановку, сыпал нелепыми сравнениями, — Дженнифер оставалась вне этого круга веселья. Её пальцы незаметно сжимали край стола, и под тканью свитера, там, где никто не видел, магия пульсировала неровно, как сбившееся сердцебиение. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Ночь была тихой и спокойной — по крайней мере, до одного мгновения. Нью‑Йорк за окнами едва дышал: редкие машины шуршали по заснеженным улицам, фонари рассыпали по тротуарам жёлтые круги света, а в квартире, где поселились ребята, царила уютная полутьма. Дженнифер тихо спала на своей кровати, свернувшись под тёплым пледом, в соседней комнате — Хлоя, в другой — Дима, а в четвёртой — Наташа. Всё было спокойно. До одного момента. Дженнифер закричала, когда из сна её выдернул крепкий захват на руке — холодный, словно её коснулся металл. Она распахнула глаза, и сердце рухнуло куда‑то вниз: перед ней стоял костюм отца, новый прототип Марк 42. Тяжёлые пластины брони мерцали тусклым светом, репульсоры на ладонях слабо пульсировали, будто готовились к запуску. — Пап, что ты делаешь?! — закричала она, голос сорвался на хрип. Но ответа не последовало: броня действовала сама по себе, без команды, без воли человека внутри. Механические пальцы сомкнулись крепче, но не до боли — а так, будто пытались удержать, уберечь, унести прочь. Броня подхватила Дженнифер на руки, сервоприводы тихо взвыли, и в следующий миг она почувствовала, как пол уходит из‑под ног — костюм собирался взлететь. И тут вспыхнул свет — резкий, ослепляющий, как удар. В проёме двери стояла Наташа, в её руке был пистолет, взгляд — холодный и точный, как лезвие. — Какого чёрта, Старк! — прошипела она, и в тот же миг в грудь брони влетела пуля. Металл звякнул, искра метнулась по пластине, и костюм вдруг рассыпался на части — на десятки модулей, которые с глухим стуком падали на пол, щёлкая и гаснув. Под ним не оказалось Тони. Броня была пуста. Дженнифер рухнула на пол и тут же поползла к Наташе, вцепившись в её руку так, будто это была единственная опора в мире, который только что перевернулся. Её трясло, зубы стучали, а магия рвалась наружу — тонкие всполохи света скользили по коже, но она не пыталась их скрыть. Телефон Дженнифер на кровати зазвонил — резко, пронзительно, как сигнал тревоги. Наташа нахмурилась, подняла трубку и, не сводя взгляда с рассыпанных частей брони, рявкнула: — Какого хрена, Старк?! Потом, чуть помолчав, она нахмурилась ещё сильнее и протянула трубку Дженнифер: — На. Это тебе. Дрожащей рукой Дженнифер прижала телефон к уху. — Алло… — прошептала она, голос звучал чужим, будто принадлежал кому‑то другому. — Штормик, прости меня, прости, пожалуйста, — на том конце провода раздался голос отца, напряжённый, измученный, будто он только что пробежал марафон. — Похоже, во сне я отправил Марка к тебе. Снился дурной сон… Прости, солнце, прости. Я не хотел тебя напугать. Дженнифер на секунду закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. «Дурной сон»… Значит, это не атака, не вторжение, не чей‑то злой умысел. Просто отец, измученный кошмарами, бессознательно активировал протокол экстренной эвакуации, привязанный к её сигнатуре. Марк 42, запрограммированный спасать её любой ценой, пришёл за ней даже сквозь сны. Она глубоко вдохнула, пытаясь собрать себя по кусочкам, и тихо ответила: — Всё нормально, пап. Я… я здесь. Я в порядке. Просто больше не надо так. Ладно? — Ладно, — прошептал он, и в этом слове было столько вины и усталости, что у Дженнифер защипало в глазах. — Я обновлю протоколы. Прямо сейчас. Обещаю. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим пощёлкиванием остывающих модулей брони. Дима и Хлоя стояли за спиной Наташи — сонные, встревоженные, ещё не до конца понимающие, что произошло. Наташа опустила пистолет, но не убрала его. Она посмотрела на Дженнифер, потом на рассыпанные части костюма, и её лицо на миг смягчилось. — Иди сюда, — тихо сказала она, опускаясь на корточки рядом с Дженнифер. Та прижалась к ней, вдыхая знакомый запах кожи и оружейной смазки — запах, который почему‑то всегда означал безопасность. — Это был не враг, — проговорила Наташа, почти шёпотом, будто боялась спугнуть хрупкое равновесие. — Это был твой отец. И он любит тебя. Даже когда пугает до смерти. За окном снег продолжал падать, укрывая город белым покрывалом, а внутри квартиры, среди осколков металла и перепуганных взглядов, медленно возвращалось ощущение дома. Не идеального, не безупречного — но своего. Там, где тебя могут напугать до дрожи, но тут же попросят прощения. Где друзья стоят за твоей спиной, даже если сами ещё не проснулись до конца. И где, несмотря на все угрозы и тени, ты знаешь: ты не одна. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ — Ты уверена, что хочешь поехать домой? — спросил Дима, встревоженно смотря на Дженнифер. Его пальцы едва заметно подрагивали — Может, лучше сначала всё разузнать? Или хотя бы взять кого-то с собой… — Точно, — быстро проговорила Дженнифер, складывая вещи в рюкзак. Движения у неё были резкие, торопливые, будто она боялась, что если остановится хоть на секунду, то страх прорвётся наружу и она просто не сможет выйти за дверь. — Хэппи в реанимации, у папы всё чаще кошмары… и мне это не нравится. Совсем не нравится. Дима прикусил губу, хотел возразить, но увидел, как у неё дрожат руки, когда она застёгивает молнию, и вместо спора тихо кивнул. Он не мог её остановить — он слишком хорошо знал, каково это: когда кто-то из семьи в беде, никакая логика не работает. — Ладно хоть у нас каникулы, — вздохнула Хлоя, опускаясь на край кровати и машинально проводя ладонью по покрывалу — от прикосновения тут же потянулась тонкая ледяная дорожка, которая растаяла через секунду. — Папа сказал, что они с мамой приедут сюда. Так что квартира не останется пустой. ЭмДжей стояла у окна, глядя на падающий снег, и её лицо было непривычно серьёзным. — Но что нам говорить Питеру и Неду? — спросила она, оборачиваясь. — Не можем же мы сказать, что ты поехала спасать своего отца от ночных кошмаров. Они не поймут. Дженнифер на секунду замерла, будто сама пыталась найти в этих словах хоть каплю спокойствия. Потом выдохнула и пожала плечами — жест получился слишком небрежным, чтобы быть настоящим. — Уехала на отдых с родителями, — сказала она ровным голосом, будто повторяла заученную фразу. Хлоя чуть нахмурилась, но кивнула: — Звучит… не слишком подозрительно. Дима скрестил руки на груди, взгляд его скользнул к окну, где снег валил всё гуще, укрывая город плотным белым покрывалом. — Я бы хотел поехать с тобой, — тихо сказал он. — Просто… А вдруг что-то случится? Дженнифер подошла к нему и на секунду прижалась лбом к его плечу. — Спасибо, — прошептала она. — Но мне нужно сделать это самой. Если с папой что-то не так… я должна быть там. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Весь полёт у Дженнифер чесались руки — снять маску и выкинуть её куда-нибудь подальше. Но она не была уверена, что персонал самолёта — те люди, за которыми они себя выдают. В мире, где враги умеют принимать чужие лица, доверять нельзя даже тому, кто вежливо предлагает плед и стакан воды. Поэтому она просто откинулась в кресле, подтянула ноги и укуталась в толстовку, будто та могла спрятать не только от холода, но и от чужих взглядов. Чёрный спортивный костюм с тяжёлыми ботинками и правда смотрелся странно на фоне этой маски — будто кто-то собрал образ из разных жизней. А ведь так оно и было. Сиреневые глаза, изменённые с помощью магии, устало смотрели в иллюминатор. Волнистые волосы, раньше тёмно‑каштановые, теперь отливали иссиня‑чёрным и были собраны в высокий конский хвост — ещё одна деталь маскировки, ещё одна линия между «Дженнифер, обычной девушкой из Нью‑Йорка» и «Дженнифер Старк, дочерью Тони Старка, наследницей его знаний». Она коснулась пальцами края маски, провела по шву — и тут же одёрнула руку, будто обожглась. Нельзя. Не сейчас. Стюардесса снова подошла, улыбнулась слишком ровно, слишком правильно: — Может, принести вам что‑нибудь? Чай, сок? Или, может, вы хотите поспать? Полёт долгий. Дженнифер покачала головой, стараясь, чтобы движение вышло небрежным, почти ленивым: — Нет, спасибо. Я хочу тишины. Женщина кивнула, снова улыбнулась — той самой улыбкой, которая ничего не значит, и ушла. А Дженнифер вновь уставилась в иллюминатор, где внизу проплывали облака, похожие на рваные куски ваты, подсвеченные закатным солнцем. Она закрыла глаза, но вместо темноты увидела перед собой лицо отца — усталое, с тенями под глазами, с этой привычной ухмылкой, за которой он прятал всё, что не хотел показывать миру. И вспомнила его голос в трубке: «Прости, штормик…» Самолёт летел вперёд, разрезая облака, и Дженнифер чувствовала, как с каждой минутой расстояние между ней и тайной, которую она носила, становилось всё меньше. Скоро маска будет не нужна. Скоро она окажется там, где её знают. Где её ждут. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Выйдя из самолёта в Малибу, Дженнифер глубоко вдохнула. Здешний воздух был тёплым и солёным, пах океаном и нагретым асфальтом — будто этот уголок планеты и не знал, что где‑то сейчас кружится снег, а улицы укутаны в белое. Здесь зима была лишь словом из прогноза погоды, не имеющим никакого отношения к реальности. Она шла по перрону, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть маски становится чуть легче — но не потому, что опасность отступала, а потому, что она приближалась к месту, где могла позволить себе быть собой. Или хотя бы не бояться, что кто‑то чужой увидит её лицо. У машины, на месте номеров которой гордо красовалась табличка «СТАРК», её встретил один из телохранителей — высокий, с короткой стрижкой, в тёмных очках, даже несмотря на то, что солнце уже клонилось к закату. — Мисс Старк, — он коротко кивнул, открыл дверь заднего сиденья и подал руку, помогая Дженнифер сесть. Его движения были отточенными, спокойными, будто он делал это тысячу раз и знал: сейчас главное — не суетиться, не давить вопросами. Дженнифер опустилась на прохладное кожаное сиденье, и только тут почувствовала, как дрожат ноги — не от усталости полёта, а от того, что напряжение, копившееся часами, наконец нашло выход. Она закрыла дверь, и звук защёлкнувшегося замка прозвучал как рубеж: здесь начинается другая часть истории. Телохранитель сел за руль, проверил зеркала, будто по привычке убеждаясь, что за ними никто не следит, и только потом повернулся к ней: — Что происходит в последние дни? — устало проговорила Дженнифер, не столько ожидая подробного отчёта, сколько пытаясь услышать хоть что‑то, что поможет ей собрать разрозненные кусочки тревоги в единую картину. Мужчина на секунду задержал взгляд на приборной панели, будто подбирая слова так, чтобы не напугать, но и не солгать. — Пару часов назад мистер Старк раскрыл свой адрес, — спокойно произнёс он, и в этой спокойной интонации было больше тревоги, чем в крике. Дженнифер расширила глаза, и на мгновение весь мир сжался до этой фразы, до этих слов, которые не должны были прозвучать. — Твою мать… Он что, с дуба рухнул? — прошептала она, голос сорвался с шёпота на хриплый выдох. В груди всё сжалось, а магия, которую она так старательно держала под контролем, на миг вспыхнула под кожей — тонкие всполохи света скользнули по запястьям и тут же погасли, будто испугались собственной смелости. Она откинулась на сиденье, прикрыла глаза, пытаясь унять вихрь мыслей. Раскрыть адрес. В их мире это было не просто опрометчиво — это было равносильно сигнальной ракете, выпущенной в небо: «Я здесь. Приходите». — Он сам это сделал? — спросила она, уже зная ответ, но надеясь, что ошиблась. Телохранитель коротко кивнул: — Да. В прямом эфире. Короткое заявление. Сказал, что устал прятаться. Что если кто‑то хочет его найти — пусть приходит. Дженнифер сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Это было в духе Тони Старка — дерзко, вызывающе, по‑своему героически. Но сейчас это казалось не храбростью, а отчаянием. Океанский ветер ворвался в приоткрытое окно, принося с собой запах соли и чего‑то неуловимо родного. Дженнифер смотрела, как за стеклом мелькают огни прибрежных домов, и чувствовала, как внутри неё собирается решимость. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Войдя в коридор дома, Дженнифер ещё раз оглядела небо — и сердце будто пропустило удар. Над участком кружили вертолёты, их лопасти резали воздух с глухим, угрожающим рокотом, похожим на раскаты далёкого грома. Лопасти рассекали закатное небо, отбрасывая резкие тени на стены особняка, а в этих тенях чудилось что-то хищное — будто стальные птицы выжидали момент, чтобы броситься вниз — Мам, пап! — крикнула она, голос эхом прокатился по пустому холлу, отразился от мраморных стен и высоких потолков, и в эту секунду мир взорвался. Мощный удар швырнул её в сторону, будто невидимая рука схватила и швырнула к стеклянной двери. Дженнифер врезалась в стекло, пробила его и вылетела наружу, на газон. Осколки впивались в кожу, острые, злые, как иглы, разрывая толстовку и кожу под ней. Каждый кусочек стекла оставлял за собой тонкую, жгучую линию боли. Она пыталась подняться, но земля качалась, как палуба в шторм, а перед глазами мелькали чёрные точки, сливаясь в тёмные пятна. Она коснулась затылка — пальцы стали липкими, тёплыми. Кровь. Много. Тёплая струйка скользнула по шее, прячась под воротником, и Дженнифер на секунду замерла, чувствуя, как реальность становится вязкой, тягучей, словно время растягивалось, замедляя каждое движение. — Сука! — выдохнула она сквозь зубы, стискивая зубы, чтобы не закричать от боли и страха. Голова кружилась, в ушах стоял гул, похожий на шум прибоя, но она заставила себя встать. Не сейчас. Нельзя падать. Когда она, шатаясь, добралась до выхода, оттуда вылетел костюм Железного человека, придерживая темноволосую женщину. — Пап! — она рванулась вперёд, не чувствуя порезов, не замечая боли. Маска костюма открылась, и за ней было лицо Пеппер — усталое, в копоти, с царапиной на скуле, но всё такое же родное. — Дженни… что ты тут делаешь?! — Пеппер, не глядя ни на кого другого, кинулась к падчерице, обхватила её, прижала к себе так крепко, будто хотела спрятать от всего мира. От вертолётов, от взрывов, от самой судьбы, которая сегодня явно была не на их стороне. И тут части брони начали отделяться, срываться с корпуса и лететь обратно в дом — словно костюм сам разбирался на модули, чтобы пролезть в проёмы, чтобы успеть. Дженнифер вдруг поняла: Тони там. Внутри. Где снова гремели взрывы, где стены рушились, как картонные, а воздух становился горячим и едким. — Пап! — крик сорвался с её губ, резкий, отчаянный, полный ужаса. Она рванулась к дому, но Пеппер схватила её, не отпуская, удерживая железной хваткой. — Нет, солнце! — голос Пеппер был твёрдым, почти злым, и в нём слышался тот самый стальной оттенок, который делал её не просто женой Тони, а человеком, который столько раз вытаскивал их всех из беды. — Ты пострадаешь. Я не могу этого допустить. Я не переживу. Дженнифер застыла, разрываясь между желанием вырваться и остаться. Магия вспыхнула под кожей, неконтролируемая, рваная — она хотела защитить, хотела броситься туда, где рушился дом и где был её отец. Но руки Пеппер держали крепко, как якорь в штормовом море. Внутри дома снова что-то грохнуло, балка рухнула, подняв облако пыли и искр. Костюм мелькнул в проёме, силуэт Тони на секунду стал чётким — он что-то кричал, но слова тонули в рёве пламени и скрежете металла. Пламя вырывалось из окон, жадное, оранжево‑красное, пожирающее дерево и стекло, и от этого света тени вокруг становились глубже, чернее, будто сама ночь пыталась подкрасться ближе. Пеппер прижала Дженнифер к себе, закрывая её собой, будто могла остановить осколки и пламя одной только силой своей воли. — Он знает, что делает, — прошептала она, хотя в её глазах читался страх, такой же острый, как у Дженнифер. — Он всегда знает. Но ты не пойдёшь туда. Ты останешься здесь. Ты мне нужна живой. Дженнифер сжала кулаки, чувствуя, как осколки впиваются в ладони, но не замечая этого. Она смотрела на дом, который разваливался на куски, и шептала, как молитву: — Вытащи себя, пап. Пожалуйста. Вытащи себя. Вертолёты над головой кружили, как стервятники, их прожекторы скользили по развалинам, выхватывая из темноты то кусок стены, то обломок мебели, то вспышку огня. Но сейчас Дженнифер не думала о них. Сейчас был только дом, только огонь, только отец внутри. И только Пеппер, которая не давала ей броситься в пламя. Где-то вдалеке уже слышался вой сирен — помощь шла. Звук нарастал, становился ближе, смешиваясь с рёвом огня и гулом винтов. Но Дженнифер знала: если Тони мог выбраться сам, он бы уже это сделал. А значит, сейчас всё зависело от секунд. От каждого мгновения. Солёный ветер с океана вдруг прорвался сквозь дым, принёс с собой запах моря и чего‑то бесконечно далёкого от этой катастрофы. Дженнифер глубоко вдохнула, пытаясь удержать сознание, и почувствовала, как магия снова шевелится под кожей — не как сила, а как отклик на страх, на любовь, на отчаянное желание, чтобы всё закончилось хорошо. И она стояла, прижатая к Пеппер, и молилась, чтобы эти секунды не стали последними. Чтобы отец успел. Чтобы дом перестал рушиться. Чтобы мир снова стал нормальным — хотя бы на пять минут. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Пока приехала помощь, от дома остались одни руины — груды искорёженного металла, обугленных балок и битого стекла, перемешанные с песком, который ветер принёс с пляжа. От особняка, который столько лет казался неприступной крепостью, не осталось ничего, кроме воспоминаний и острых осколков, впивающихся в подошвы ботинок. Идя по останкам уже бывшего дома, Дженнифер сдерживала слёзы — они стояли в горле горячим, колючим комом, не давая сделать глубокий вдох. Она до боли прикусила губу, будто эта маленькая, резкая боль могла удержать её от того, чтобы не закричать, не рухнуть на колени прямо здесь, среди пепла и обломков. Потом она дошла до обрыва, где океан сливался с потемневшим небом, и села, обхватив колени руками, словно пыталась удержать себя, чтобы не рассыпаться на части. Ветер трепал её иссиня‑чёрные волосы, выбившиеся из хвоста, но она не замечала холода. Через какое‑то время к ней подошла Пеппер. Её лицо было серым от копоти, одежда — порвана и покрыта пылью, но в глазах светилось то самое упрямое спокойствие, которое всегда помогало держаться, когда держаться было почти невозможно. Она присела рядом, не пытаясь обнять — просто села так, чтобы быть рядом, чтобы Дженнифер знала: она не одна. — Мам, я не могу, — прошептала Дженнифер, голос дрожал, как натянутая струна, готовая порваться. — Он не мог… он просто не мог не выбраться. Он всегда выбирается. — Я знаю, солнце, — тихо ответила Пеппер, и в её голосе не было фальшивых обещаний, только горькая правда, которую они обе вынуждены были принять. Она протянула Дженнифер один из шлемов костюма Тони — не новый, не блестящий, а тот, что был с ним в самых тяжёлых боях, покрытый царапинами и вмятинами, будто шрамами от прожитых битв. — Держи. Дженнифер непонимающе посмотрела на шлем, пальцы дрогнули, не решаясь прикоснуться. Но Пеппер мягко подтолкнула его ближе, и она всё‑таки взяла его, ощутив знакомый вес — тяжёлый, надёжный, такой родной. Она надела шлем на голову, и мир вокруг на секунду приглушился, отсечённый от шума ветра и криков спасателей. Внутри шлема вспыхнули тонкие линии проекций, экраны побежали строками данных, а потом раздался механический голос: — Кодированный канал Старка. Личность подтверждена. И тут же, будто из самого сердца шлема, прозвучал голос Тони — не громкий, не пафосный, а усталый, напряжённый, но такой узнаваемый, что у Дженнифер перехватило дыхание: — Штормик, это я, папа. Я знаю: как только ты всё узнаешь, примчишься. Если уже не прибежала. Прости меня. Я подверг тебя опасности — тебя и Пеппер. Это была моя ошибка. И я прошу: не рискуй, не кидайся на рожон. Отправляйся в Нью‑Йорк. Будь в безопасности. Я всё устрою, я всё исправлю. Люблю. Целую. Дженнифер замерла, чувствуя, как по щекам наконец‑то потекли слёзы — но теперь это были не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения, смешанные с гневом и болью. Она прижала ладонь к корпусу шлема, будто могла через металл почувствовать отца, дотянуться до него. — Ты где?! — прошептала она, хотя знала, что он не услышит. — Скажи мне, где ты, и я приеду. Я всё сделаю. Но в шлеме была только тишина — аудосообщение закончилось, и механический голос больше не предлагал новых опций. Только строки данных бежали по внутренней поверхности визора, равнодушные и холодные. Пеппер положила руку ей на плечо, и это прикосновение было как якорь, возвращающий её из вихря эмоций обратно на землю. — Он жив, — сказала она тихо, но твёрдо, будто произносила клятву. — Тони не из тех, кто оставляет такие сообщения, если не уверен, что сможет всё исправить. Он прячется. Или отвлекает внимание. Или делает что‑то, что мы пока не можем понять. Но он жив. Дженнифер медленно сняла шлем, прижала его к груди, чувствуя, как металл всё ещё хранит тепло, или ей просто хотелось в это верить. Она посмотрела на руины дома, на тёмную воду океана, на далёкие огни города, и в груди начало разгораться не отчаяние, а решимость. Ветер снова взметнул песок, пронёс его тонкой дымкой над обрывом, и Дженнифер глубоко вдохнула — солёный, горький воздух, пропитанный дымом и океаном. Она встала, крепче прижимая к себе шлем, как самое ценное, что у неё осталось.