Вернутся к фанфику

Глава седьмая. Тени под хрусталем

13 октября 2026, 12:32

Ах, заглянуть бы хоть на год вперед Да рассчитать бы жизнь вперед на ход, Предугадать удачи и победы, Отринуть горести и беды!

Но как прожить на свете без мечты, Полета и дерзаний, без тайны обретений и потерь, Сомнений и терзаний, без чуда непредсказанной любви, негаданной награды! Нет, знать о будущем, мне знать о будущем не надо!

И. Понаровская (А. Кальварский, К. Рыжов) «О будущем»

***

Теплые ладони ползут по бедрам, губы – по линии челюсти, под одеялом нечем дышать, горячий воздух толчками прорывается в горло, волосы путаются и лезут в глаза, ресницы щекочут утреннюю щетину, колени раздвигаются, смыкаются обратно, пальцы скребут подвижные лопатки, в ушах шуршит постельное белье, а еще шепот, такой громкий, практически оглушительный, ни слова ни разобрать за остервенелым стуком пульса. По позвоночнику проходит спазм – так руки скользнули по чутким нервным окончаниям, на пояснице выступает испарина, грудь вздымается с трудом под хваткой крепких пальцев, тело прижимается к телу, жарко, душно, как в аду. Мнется простыня, прогибается матрас, кровать не скрипит, кровать добротная, крепкая, но почти не чувствуется под спиной. Язык скользит по солнечному сплетению, по косточке между ребрами, по ключице, по центральной впадинке на шее, вдоль яремной вены – касается уголка рта. Крепкие объятия, натянувшиеся мышцы, рваное движение – срывается вдох. Большущий кусок пепла отваливается с кончика сигареты и летит прямо на лакированный мыс сапожка. Валя раздраженно выдыхает, встряхивает ступней и выкидывает окурок в окно – тот откатывается прямо под колеса мчащейся мимо машины. В салонном зеркале заднего вида отражаются Аркашины спокойные глаза, Валя радуется, что он на нее не смотрит. Было бы в этом что-то извращенное – если бы Аркаша пялился на Валю, пока она вспоминала сегодняшнее энергичное утро с рядом акробатических элементов. До сих пор спина болит. – Сядешь за какой-нибудь стол в углу, – говорит Валя Аркаше, проверяя в сумке наличие документов и ключей. На всякий случай. Любой адекватные человек проверяет, выключена ли плита, не сожжет ли все к чертям собачьим утюг и на месте ли ключи и документы, перед тем как выйти в свет. – Не маячь у входа. Возьми себе что-нибудь, я возмещу потом. – Не нужно, – отзывается Аркаша и не двигается с места. На Валю он по-прежнему не смотрит. – Пока ты на меня работаешь – нужно. Давай, погнали. Валя в кинотеатрах давно не была, хотя смотреть киношки на большом экране всегда любила. В ее родном городе кинотеатр всего один, и он ужасает, хотя до того, как Валя переехала в Москву, полностью она этого не осознавала. В Москве, конечно, совсем другой уровень, и пока Валя училась в университете, она иногда захаживала – такие дни были праздником. Потом, после отчисления, когда денег едва мог выплакать особенно грустный кот, ничего не оставалось, кроме как выбираться с Ксюшей в видеосалоны. Там – своя романтика, она отличается от романтики кинотеатров. А дальше случился Витя. Он не очень любит ходить в кинотеатры, но Валю водил – тогда, в девяносто четвертом. Потом Вале долгое время нельзя было пялиться в экран по здоровью, а от звуков из динамиков она вздрагивала. А дальше как-то отвыкла и от самих походов в кино, и от мыслей о них. Валя, в конце-то концов, серьезный человек, взрослая женщина, ну куда ей в кино. Еще и с попкорном – без попкорна-то не так интересно. «Эльбрус» в Царицыно – это вам не «Художественный» на Арбате. Когда Витя водил Валю в «Художественный», он ей все-все рассказал: что это, мол, не только старейшая киношка столицы, но и один из старейших кинотеатров мира; что еще при царе Горохе его открыли, а именно – до революции; что даже во время Великой Отечественной «Художественный» держал свои двери открытыми для измученных людей. Ну так вот, «Эльбрус» совсем другой. Его историей Валя никогда не интересовалась, никогда его не посещала, посещать не собиралась и впредь, если бы не изобретательность Введенского Игоря Леонидовича, да пусть его здоровье бережет господь бог. В будний день в этот час здание кажется заброшенным, а зайдя внутрь, Валя видит только парочку малолеток, присосавшихся к игровому автомату, бабушку с внуком и потерянного вида мужчину в шляпе. Мужчина в шляпе задумчиво рассматривает свой билет и будто бы взвешивает – идти ему на сеанс или не идти. Он, наверное, прогуливает работу. Валя отчего-то улыбается. Она осматривается по сторонам и спешит отвернуться от больших окон во всю стену, замызганных декабрьской грязью. В общем-то, «Эльбрус» не навевает мыслей о суициде. Хоть все немножко усталое, но фойе – светлое, пол – мраморный, а еще тут есть буфет. Буфет Валя находит по запаху сосисок в тесте. Вместе с Аркашей они спускаются по лестнице вниз, и Валя решает, что Введенский знает толк в конспирации. Буфет кинотеатра «Эльбрус» ни на что не похож. Ну, может быть на университетскую столовую, но у Вали есть такой грешок – все, что ниже ее стандарта, сравнивать с университетской столовой. У нее об университетской столовой просто воспоминания такие, неприятные. Одно время она только там и питалась – когда Ксюша провалилась на своей официанточьей работе и не появлялась дома неделю, а в холодильнике повесилась мышь. Сам Введенский сидит у стены. И в самом Введенском конспирации ну очень мало – в буфете кинотеатра «Эльбрус» он выглядит как подполковник ФСБ, который пришел на тайную встречу со своим информатором. Собственно, это Валя ему и заявляет, как только подходит к столу. – Ну вы тоже не выглядите как безработная киноманка, – улыбается он ртом, но не глазами. Валя на это фыркает. Так уничижительно, как только умеет. Аркаша, как и было велено, теряется в темном углу моментально, в тени его не сразу можно заметить, и это Валю немного успокаивает: так кажется, будто они с Введенским действительно наедине. Значит, никто не может их подслушать, никто не может Валю узнать. Верно же? – Я взял вам чай, – говорит Игорь Леонидович и пододвигает Вале пластиковый стаканчик с пакетиком чайной пыли. – Вы джентельмен, – кривит губы Валя и отодвигает его подальше. – А у вас там что? – Кофе, – он с видимой печалью рассматривает свой напиток. – Растворимый, вам не понравится. В Валиных интересах провернуть это все быстро и без проволочек, но почему-то сигануть из бухты в карьер, как бывает на других встречах, не получается. Что-то Валю останавливает. Не совесть, конечно, но четкое понимание: вот сейчас она заговорит, и все, дорожки обратно не будет, Валя сунет руку в мазут – всего-то кончики пальцев, но отмыться будет очень сложно, если получится вообще. И хорошо, если Валины черные пальчики никто не заметит. Кроме того, на вечер у Вали планы. И дела. Точнее, сначала дела, которые непосредственно связаны с планами. Академик всея Руси, Юрий Ростиславович, изволил выдумать вечеринку в честь собственного юбилея. Он Валю с Витей пригласил лично, по телефону, неделю назад. И Валя, и Витя напрочь об этом забыли, а когда вспомнили и уточнили у Космоса знаменательную дату, тот все перепутал – погрешность составила около трех дней. Так что подарок для академика – крутой, юбилейный, – должен появиться вот буквально сейчас. Валя за этим подарком, по легенде, и поехала. И сейчас Валя в понимании Вити мучается с выбором. Надо сказать, коллективная забывчивость и нелюбовь Вити выбирать кому-то подарки сыграли на руку. Тем более что Валя действительно ведь купит подарок – просто добирается она до него с большим крюком. – Вы случайно не знаете, где здесь можно приобрести что-нибудь очень дорогое и красивое? – спрашивает Валя, когда пауза совсем уж затягивается. – Знаю. Здесь антикварный магазин в десяти минутах ходьбы. Для мужа выбираете? – А это вас не касается. Но спасибо. Введенский терпит. Вежливо, без лишнего давления, без подгоняющих взглядов, но достаточно для Вали очевидно, показательно, ведь Валя уже знает, что, если Введенский не захочет, ничего конкретного по его наружности определить нельзя. Наверное, это такой приемчик – дать иллюзию выбора, хотя Валя-то уже здесь, Валя выбор сделала. Каждую минуту после принятия решения она убежала себя в том, что это все дело оправдано. Ну, с богом. – У вас есть ручка? – Валя хватает тонюсенькую салфеточку из подставки для салфеточек, пока Введенский Игорь Леонидович копается в нагрудном кармане, не отводя от Вали глаз. – Спасибо. Вот название фирмы, – она выводит букву за буквой, салфетка упрямо цепляется за кончик ручки, рвется местами, но Валя упорна. – Было предложение поставки холодильного оборудования… – Александр Николаевич занимается холодильниками? – Александр Николаевич занимается торговлей и логистикой всего, что движется. Ну так вот, – Валя пододвигает салфетку Введенскому. – Поставка должна была быть мимо таможни. Не во всем объеме, но тариф нормально хотели скинуть – масштаб большой, я вам там написала сумму. Как я понимаю, для них это нормальная практика. Никакого интереса салфетка у Введенского не вызывает. Это Валю нервирует. – Каким образом «Курс-Инвест» соотносится с этим? – А какая принципиальная разница? – Ну я же не могу проверить – может, вы эту фирму выдумали. Конкретики бы, Валентина Львовна. Валя закатывает глаза – опять-таки от нервов: – С тем же успехом я вам и конкретику могу выдумать. Но раз уж вы настаиваете, – она поправляет темные очки на носу – черта с два Валя на Введенского взглянет без них. – Они вышли на нас, настаивали на срочной поставке. Предыдущая партия сорвалась – и что-то мне подсказывает, не без помощи ваших коллег. Короче, – вздыхает Валя, – контракт еще не подписан, на стадии обсуждения. – И что же вы обсуждаете? Он меланхолично рассматривает Валины каракули и не проявляет особенной радости от полученной информации. Валя рассчитывала углядеть хотя бы удовлетворенный кивок. Вале Введенский вообще не нравится. – Да то, что экономика там дрянная, – «Конкретнее», – говорит взглядом Введенский. Валя сжимает зубы. – Цена сильно ниже рынка, так что маржа у нас получается смешная. Деньги висят почти два месяца. Поставщик хочет предоплату, конечный покупатель – отсрочку. Валютный риск на нас – с их нудной раскачкой довольно большой. А заработать можно столько же, сколько на обыкновенной короткой – и легальной, – операции. – Ясно, – говорит Введенский. Валя думает, что ничерта ему не ясно. И не интересно. – Почему мне это может быть полезным? – Игорь Леонидович, – оскорбляется Валя. – Мне вам надо объяснять, зачем ловить злостных нарушителей закона? – Ну объясните, пожалуйста, – улыбается своей холодной улыбкой Введенский. – Я пока что особой злостности не вижу. Мы с вами все-таки договаривались… – Господи, да головой-то подумайте! – совсем бесится Валя и ни капли этого не скрывает. – Поставка далеко не первая, импортное оборудование они гонят регулярно, их посредника недавно накрыли. Ребята на измене, захотят толкнуть побольше, с запасом, чтобы потом спокойно переждать бурю на жиру. К тому же регулярные поставки равно крепко подкормленная таможня – тут уже не местечковая история, а целая, если хотите, диверсия. – Диверсия на рынке холодильников, – кивает Введенский с прежней улыбчивостью. – Я понял. Вот тут и Валя понимает – и очень сильно на себя злится. Введенскому вновь практически ничего не стоило вывести ее из себя. Все он понял – с самого начала понял, а эти танцы с бубнами – это он специально. Либо проверяет, насколько Валя целеустремлена, либо просто раскачивает лодку, чтобы не пустить ее к штурвалу. Это неприятно, очень и очень. – Белов откажется от контракта? – тем временем спрашивает невозмутимый Введенский, пока Валя чувствует, как румянятся от гнева щеки. – Конечно, откажется. Я ему два раза объяснила, что надо отказаться. – Получается, вы со мной делитесь информацией о сделке, которой в ваших же интересах избежать? – Так и получается, – злобно щурится Валя. – Хитро, – ухмыляется Введенский. Естественно, хитро. Это Введенский еще не все знает. Не знает, например, что помимо упомянутых любителей импортных холодильников есть и другие, которые с «Курс-Инвестом» сотрудничают давно и плотно – меньше поставщиков, меньше конкуренция, меньше предложения при стабильном спросе, больший объем получится гнать через Белова, большую комиссию получится выторговать. И не знает еще Введенский о том, что очень неудобно, когда корыстной таможне поступает сразу несколько выгодных предложений – Вале удобно, чтобы ее предложения были лучшими. Или хотя бы одними из лучших. Но этого ему не обязательно знать. Хоть в чем-то Валя Введенского надурила – это ее слегка приводит в здравые чувства. Но только слегка. Введенский прячет салфетку в недра одежды, Валя следит за его спокойными движениями, ругает себя за несдержанность, жалеет о том, что вообще сюда пришла – чувство собственного достоинства твердит, что пусть катится ко всем чертям этот подполковник и пусть горит синим пламенем его бесценная оперативная информация. Валя и сама справится. Она ведь даже не пробовала развернуть поисковую операцию самостоятельно – все полагалась на Витю. Который нихренашеньки не смог, но это уже другая история. Сил злиться еще и на Витю нет никаких – тем более что не в Валином положении выдвигать ему претензии. Хотя она все равно выдвигает – так, про себя. – Ну что вы, Валентина Львовна, так страшно хмуритесь? – вопрошает Введенский, прихлебывая свой растворимый кофеек. – Чай не нравится? – Компания так себе, – огрызается она. – Жаль. А вы мне вполне симпатичны. Выдержите в моей компании еще несколько минут? Нет, Валя его когда-нибудь придушит. Вот этими самыми руками. Вот этим вот его тепленьким шарфиком, который Введенский стягивает с шеи, устраиваясь поудобнее на лаконичном буфетном стуле. – По Лебедеву многого сейчас нет. – Я в вас даже не сомневалась, – едко улыбается Валя. – О его местонахождении нам сейчас ничего не известно, – продолжает Введенский и бровью не ведет. – О планах – разумеется, тоже. Но есть информация по контакту, который с ним тем или иным образом связан. Вас это интересует? – Интересует, – цедит она. – Прекрасно. Написать на салфеточке? – Запомню. И Введенский рассказывает Вале о некоем Климове Алексее Даниловиче. Он начинает от Адама, как любят делать увлеченные преподаватели, которые топят за фактуру и надеются у слушателей вызвать интерес занимательными фактами или любопытными логическими цепочками. «Как по-вашему, Валентина Львовна, – говорит Введенский, закинув ногу на ногу и покачивая ботинком, – Лебедеву удается исчезать бесследно?» А никак – Лебедев бесследно не исчезал. Для этого, по мнению Введенского, у него и припасен Климов. Климов – самый обычный коммерческий посредник, владелец небольшой фирмы, которая занимается всем понемногу: перевозками, складами, машинами, какими-то документами, поиском людей и помещений. Мог по заказу снять квартиру на несколько месяцев, принять груз, отправить автомобиль, забрать вещи или бумаги, решить вопрос с оплатой. Ничего криминального за Климовым отродясь не водилось – он просто время от времени брался за поручения, о происхождении которых предпочитал не спрашивать. Именно это и привлекло к нему внимание. Несколько лет назад в одном деле, где фигурировал человек из окружения Лебедева, Климов занимался простейшей перевозкой, доставкой, если угодно, бытовых вещей – забери да подай. Потом Климов всплыл еще в одной проверке, уже в другом месте и по другому поводу, но снова рядом с человеком, которого связывали с Лебедевым. Потом еще раз. Ничего такого, за что Климова можно было бы взять за жабры, там не было: ни прямого контакта с Лебедевым, ни денег от него, ни документов с его фамилией. Всего лишь один и тот же человек несколько раз оказывался в хозяйственной части чужих дел – а дальше след обрывался. Но, как показывает практика, Лебедеву удавалось не раз исчезать на месяцы и не оставлять после себя ничего: ни пустой квартиры, ни брошенной машины, ни счетов – значит, кто-то должен был за Лебедевым прибирать. Фирма Климова подходит на эту роль без малейших оговорок – нужна всего-то доверенность. – Я вижу это так, если вам, конечно, интересно, – рассуждает Введенский, а Валя заглядывает ему в рот и вздохнуть боится. – В старых материалах, когда Климова все-таки дергали, он никакого Лебедева не припоминал, мы проверяли – связи нет. Но повторяющийся паттерн – есть. Как я думаю, с ним связывались либо от чужого имени, либо через третьих лиц. Причем третьи лица, как вы понимаете, тоже совершенно случайные – буквально дали денюжку, чтобы позвонить и озвучить послание. Климов получал задачу, решал ее, забирал деньги по той же схеме и особенно не интересовался, от кого именно исходило поручение. Как жаль, думает Валя, что Витя в свое время с горячей головой зачистил всех, кто хоть раз был в прямом контакте с… ним. Но, с другой стороны, они же не знали, что найти его окажется задачкой со звездочкой. Если б они только знали… – Откровенно говоря, это все звучит как одно большое совпадение, – сомневается Валя. И сомневается она не столько из здравого смысла, сколько из двух других причин: Введенского хочется побесить так же, как он бесил ее саму, а еще очень сложно поверить, что появилась реальная – не ложная и не надуманная, – наводка в деле, которое тянется уже два беспросветных года. – Я не верю в совпадения. Уж не знаю, как у вас, но в моей практике их почти не бывает. К тому же, – и он впервые за эти минуты смотрит Вале в глаза прямо и, кажется, пытливо, – когда случалась какая-то, с позволения выразиться, заварушка, после которой Лебедев исчезал с радаров подчистую, тут же активизировался Климов. В вашем случае, – выделяет он так, что у Вали поджилки вздрогнули, – было то же самое. Только бы удержать себя в руках. – А вы прям-таки мой случай изучали. – Пришлось, Валентина Львовна. И я действительно вам сочувствую. Последняя фраза была произнесена искренне – или Введенский захотел, чтобы Валя услышала ее именно так. В любом случае, подействовало: накопленная было злость незаметно, но очень быстро трансформировалась в обиду – не на подполковника даже, а так, вообще, – а потом превратилась в растерянность. Да, Валя совсем растерялась, так что хочется за что-нибудь ухватиться, оглядеться в поисках поддержки, объяснить и убедить, что не надо Вале сочувствовать, поздно уже для этого. Хватит, она уже наслушалась, ей надоело. Валя прочищает горло, а чудится, что сдает себя с потрохами. – И что мне делать с этим… Климовым? – Понятия не имею, – пожимает плечами Введенский. – Мне бы самому знать. Я обещал вам информацию за информацию, а уж как ей распоряжаться дальше – дело каждого. – Ну уж нет, это вообще не соразмерно, – возмущается Валя и – о чудо! – вновь ловит огонек раздражения у себя внутри. Относиться к Введенскому с раздражением куда легче и приятнее, чем относиться к нему как-то… по-другому. – Моя информация для вас хотя бы полезна. А этот ваш… Климов… – Я уверен, что вы что-нибудь придумаете. А если придумаете, – он склоняет голову набок, – вы же поделитесь? – Всенепременно. Нихрена подобного – так думает Валя на самом деле, стремительно покидая буфет кинотеатра «Эльбрус», в котором так и остался посиживать Введенский. Если уж Вале хоть какую-то пользу принесет эта странная… наводка, последнее, что она сделает – поделится выводами с Введенским. А то как же получится? Раз-раз, и доблестная Федеральная служба загребет… его себе. Это, конечно, тоже правосудие, но не такое, о каком Валя грезит. А о чем она вообще грезит? Что своими собственными руками вырвет ему глаза? Что самолично свернет шею? Продырявит ему череп пулей? Смешно, у нее и пистолета-то нет. К чему же Валя это все устроила вообще? Она ведь даже Вите не может о своей кампании по поимке отморозков рассказать – явно не о том, что примечательными фактами с ней делится подполковник ФСБ Введенский Игорь Леонидович взамен на… Господи, да это даже в голове формулировать странно и страшно, как будто кто-то может подслушать. Или там – мысли прочитать. Аркаша обнаруживается за Валиной спиной тогда, когда она выбирается на свежий воздух – он даже не успел ее вовремя опередить, чтобы распахнуть дверь. А не надо Вале двери распахивать, она сама может, не немощная. Она сама все может. Сама. А если не сама, то вот – Аркаша по пятам ходит и ждет указаний. Сейчас и Аркаша Валю бесит. Ух, до жути просто! – Нам в антикварный еще, – бурчит она, не оборачиваясь, но зная наверняка, что Аркаша тут и внимательно ее слушает. – Пойдем пешком, тут десять минут ходу. – На машине удобнее. – А я хочу пешком! Валино слово закон – они и идут пешком. Огибают прямоугольное здание кинотеатра – сначала порывисто, семенящим шагом на сапожкиных каблуках, потом – медленнее, когда Валин запал исчезает так же быстро, как вспыхнул. В конце концов она и вовсе останавливается – Аркаша-прицеп в точности повторяет ее траекторию. Валя шумно выдыхает. – Ты поискал что я просила? – Поискал, – соглашается Аркаша и заводит руки за спину, как будто рапортуется командиру. Вале от этого немножко забавно. Никогда она не задумывалась, откуда это в нем – молчаливость, лаконичность, выправка. В армии, что ли, служил? Вероятнее всего. Почему Валя никогда не интересовалась? Почему Валя об Аркаше знает до смешного мало? Он-то о ней знает больше, чем кто-либо еще в ее жизни. – Чего нашел? – Из важного – ничего. Чистая история. – Даже не знаю, радоваться мне или грустить, – некоторое время Валя смотрит на голые ветки деревьев. Потом – на слякоть под подошвами. Следом – на блеклое пятнышко солнца над головой. Хочется распасться на атомы – и разлететься в разные стороны. – Фамилия у нее какая? – Гаджиева. – Ясно, – это Вале ничего не дает. Она так, из любопытства спросила. – Замужем? – Нет. И никогда не была, – это Вале не дает ничего тоже. – Ясно, – повторяет она. – Негусто, – думает немного и, прищурившись, спрашивает: – Ну не может же такого быть, да? Тем более у юриста с таким профилем практики: нефть, Кавказ, турки… – Не может, – соглашается Аркаша. – Она очень аккуратная. Я поищу еще. А зачем? Валя не знает. Валя с самого начала не особо отдавала себе отчет, с какой целью подрядила Аркашу копнуть под расчудесную Зарему Маратовну. Так, чуйка. Благословенная Валина чуйка. То ли Зарема показалась ей слишком идеальной. Не так даже – хорошей бабой Зарема Маратовна Вале показалась. Почти всего в ней в меру, а если чего-то чрезмерно – тоже очень складненько выходит. И Вале не нравится, что Зарема Маратовна ей, в общем-то, понравилась. Вале хочется отыскать гнильцу – она у всех есть, без исключений. А может быть, ей просто необходимо убедиться, что в Витину сделку не сунулся человек с каким-нибудь слишком уж корыстным интересом. Корыстный интерес точно есть, без этого не обходится ничего, что связано с большими деньгами – и Валя, и сам Витя это прекрасно знают. Просто – лишь бы не проморгали. Валя однажды вот так проморгала – до сих пор пожинает плоды. А может, она просто головешкой трёхнулась. Тоже вариант. Может, ей попросту требуется держать под контролем вообще все, что происходит вокруг. И чем сильнее ей хочется все это удержать, тем быстрее оно выскальзывает из пальцев. В последнее время у Вали вообще никакой структуры. Раньше она хотя бы понимала, куда движется, вектор был вычерчен ровной уверенной линией. Если возникала проблема, она раскладывала ее на составляющие, находила главное, отбрасывала шелуху и дальше действовала по четко выверенному плану. Сейчас она мечется туда-сюда, хватается то за одно, то за другое, какие-то хаотичные действия совершает, какие-то хаотичные решения принимает. Сначала делает, потом думает. Потом передумывает. Потом снова делает. Может, у нее мозг отключился – в этом вся проблема. А надо думать. У Вали никогда не было проблем от чрезмерных размышлений. Проблемы у нее начинались как раз тогда, когда она думать переставала. – Как же я устала, – говорит она вдруг. Аркаша одаривает ее полуповоротом головы. – Понимаю, – молчит пару секунд и предлагает: – Могу машину подогнать. – Ну нет, я одна тут не останусь, – морщится Валя. Потому что за тем она Аркашу за собой повсеместно и таскает – не дай бог остаться одной. Вдруг, как говорится, что. Какое-то время она брала с собой второго человечка, но постоянно на него косилась с недоверием. Потом решила, что Аркаши ей достаточно. – Или я позвоню, и машину подгонят, – глядя на голые ветки деревьев, выдвигает Аркаша еще один вариант. – Подожду вместе с вами. Валя смотрит на него несколько секунд со всем скепсисом. – А если я тебе скажу с высотки на Котельнической сигануть, ты сиганешь? Аркаша не улыбается. Он даже в лице не меняется. – Если прям вилы – сигану. М-да. Аркаша точно служил. Только у служилых людей бывает эта… Что это вообще? Вышколенность? Выучка? Когда человек не задает лишних вопросов и принимает любую дурость с каменной рожей. Сколько раз так было? Валя обращается к памяти, мысленно подсчитывает и приходит к выводу, что Аркаша вообще вопросов не задает. Просто делает. А мог бы уже настучать Вите и засунуть Валю в психлечебницу. – Ну ты на досуге приоритеты пересмотри, – советует Валя. – Хорошо. – Ты в армии был? – Нет. Валя вскидывает брови. – А откуда ж ты такой взялся? Аркаша пожимает плечами: – Мастер спорта по легкой атлетике. – А, ну да. Это все объясняет.

***

Утро у Вити сегодня нервное. Началось, как говорится за здравие, продолжилось за упокой. После встречи с Заремой в «Метрополе», которую Витя оценил бы на твердый трояк, Валя неуловимо переменилась. Нежнее, что ли, стала. С позволения выразиться, инициативнее. Домой они ехали в тишине, обнимаясь я на заднем сиденье, и Витя перебирал в голове неприятные мысли. Злится ли? Расстроена ли? Напридумывала ли себе что-то? Но спрашивать не рисковал – это было чревато очередным разговором, который ни к чему не привел бы. Либо разговор этот был бы сухой и обрывистый, либо – на повышенных тонах. Так Витя решил, а самостоятельно лезть в пекло ему совершенно не хотелось. Они и без того последние дни периодически перерыкиваются – это Витю выматывает настолько, что он занял позицию конченого нейтралитета. Ну, в смысле – на рожон Витя не лезет. У него самого нервы звенят стальными канатами. Но по приезде все обернулось совершенно для Вити неожиданно. Развитие событий приняло интригующий оборот еще у порога, так что он едва смог внятно закрыть входную дверь на замок, пока Валя настойчиво висла у него на шее; затем, не снимая верхней одежды и не расцепляя губ, они вместе отправились в гостиную – до спальни ползти дальше; чуть не сбили вазу с цветами, чуть не споткнулись о рыжую кошку – стоит отдать ей должное, она все правильно поняла и тактично свалила из поля зрения, – чуть не завалились на ковер, не дойдя до дивана, и чуть этот самый диван не расхерачили. Короче говоря, вечер после выхода в «Метрополь» Витю приятно удивил, а ведь Валя ни грамма спиртного в рот не брала. И так Вите понравилось, что он в голове пометил: надо почаще выбираться в рестораны. С того вечера каждое утро начиналось очень бодро. Настолько бодро, что к завтраку Витя чувствовал себя в достаточной мере уставшим, чтобы вздремнуть еще часок-другой, если б время позволяло. А потом каждое утро монотонно скатывалось в серость. Серость встречала Витю на улице вместе с декабрьской слякотью и пронизывающим ветром, серость накатывала в конторе, где Витя переключался полностью на мысли о нефти, на разговоры с Беловым о перспективах сделки, на шатания по всему периметру и обдумывание деталей логистики, расчетов, условий договора. Витя обзавелся проектом контракта, изучал его дни напролет, вносил какие-то правки, но, в общем и целом, ему все нравилось – настолько, что становилось стремно: а не проебался ли он где? Не может же все быть так гладко? Или может? Тогда, в «Метрополе» Валя ворвалась с ноги и ткнула их с Заремой носом в нюанс, о котором Витя совсем не размышлял. А сколько еще таких подводных камней? Мог ли этот камень быть единственным? По всем законам жанра – не мог. По всем законам жанра, камней таких – целый Байкал. Но к Вале с этим Витя не шел принципиально, хотя понимал – когда-нибудь придется. Либо Белов отправит, либо Валя сама все изучит. Но Витя оттягивал, в десятый раз перечитывал условия, в сотый раз карябал на листочках свои светлые мысли. Каждый раз что-то находил. Лучше, решил Витя, он найдет как можно больше всякого дерьма и только потом пойдет всем показывать свои художества. Когда его замыленным взглядом уже нечего будет найти. Сегодняшнее утро выделилось среди прочих с отрывом. Во-первых, Валя примерно до полудня ему названивала с предложениями насчет презента батьку Космоса. Витя на все соглашался, потому что ему было немного похрену, но Валя перезванивала вновь и вновь и фонтанировала креативом. В конце концов Витя ей сказал разбираться самой и не отвлекать людей от работы. Она не обиделась – только фыркнула в трубку. Витя сказал, что он Валю любит. Потом, когда Витя предавался медитации на крыльце с сигаретой в зубах, его выцепил Космос со словами, что, мол, надо явиться к Белому на ковер. Формулировка Вите не понравилась, поэтому он послал Космоса нахуй. Космос тоже на Витю не обиделся – спасибо ему за это, – только попросил как-то мягче, и вот это уже насторожило. Витя даже сигарету не докурил – отправил ее на асфальт, Космосу – хмурый взгляд и поплелся в кабинет. Спустя полчаса они с Космосом и еще парочкой здоровенных работяг сидят в машине и двигаются в сторону Царицыно. – Не, Пчел, надо все-таки продумать, – тарахтит Космос на ухо. Он на заднем пассажирском выгнулся аки ива на ветру, вцепился в спинку переднего сиденья, где расположился Витя, и пытается теперь заглянуть Вите в глаза. Витя намеренно в ответ не смотрит. – Ну вот вытащим мы этого Климова, дальше че? Куда его, а? – По ситуации, – непринужденно отзывается Витя, хотя внутри у него все подрагивает от азартного предвкушения. Такого, не особо радостного – нервного скорее. Саня обещал не бросать Витю в его поисках несмотря ни на что, Саня слово держит. И когда Саня завел об этом разговор, Витя себя немного укорил – он-то совсем отвлекся, он-то давно не возвращался мыслями к Лебедеву. Хотя нет – к самому Лебедеву может и возвращался, а вот к его поискам с конкретной и практической точки зрения – нет. У него же не десять рук – так Витя себя успокаивал, пока совесть грызла изнутри. Ну так вот – Саня что-то раскопал. По каким каналам – одному черту известно: Витя спросил, ему ответили, но яснее картина не стала. Но это неважно – важна конкретика: Вите дали адрес, Вите дали имя, Вите дали красную тряпку, от которой у него перед глазами едва не потемнело. Он еле-еле высидел, пока Саня вещал – а после сгреб в охапку Космоса (на всякий случай) и двинул, куда было указано. Ловить какого-то там Климова, который каким-то там образом мог быть связан с Лебедевым. Как, каким образом, а также что именно делать с этим Климовым, Витя не решил. Тут уж времени на обдумывания нет – Вите так казалось. – Можно его пихнуть на Соколинку. Там все равно все в бетоне. И стул есть, – вдумчиво рассуждает Космос об одной из запасных хат для схорона. Витя считает, что Космос сотрясает воздух преждевременно. Космос Витю раздражает. – Только тихо надо, и так средь бела дня едем. А вот с этим Витя согласен. Вряд ли базар с этим Климовым окажется цивильным. У него сегодня, как Саня сказал, дневной поезд в Питер – вот буквально на носу. Но в Питер сегодня никто не поедет – и, если объявить этому Климову новость в спокойной обстановке, начнется хрен пойми что. Соседи набегут как минимум. Космос прав: сначала надо взять, запихнуть куда-нибудь подальше от чужих глаз и ушей, а потом уже разговаривать. – Здесь срежем, – говорит тем временем Витя водиле, а сам жалеет, что не сел за руль. Роль штурмана ему никогда не нравилась. Вите бы за штурвал – там хотя бы понятно, что делать: вправо, влево, газ, тормоз. А когда сидишь сбоку и безвольно смотришь на дорогу, руки сами тянутся вмешаться. – Через Ереванскую давай. Машина сворачивает. Космос, убедившись, что его треп не производит на Витю особого впечатления, с шумным выдохом отваливается на сиденье. Витя пялится вперед почти не мигая. Дворники с большими промежутками размазывают снегодождь по стеклу. Царицыно – тихий райончик, в самый разгар рабочего дня здесь почти никого нет. Улицы – пустынные, дома – однотипные, припаркованные авто – старенькие, но вполне ухоженные. Надо было, думает Витя, ехать в две партии: Витя с Космосом на одной тачке, остальные молодчики – на другой. А то сейчас как сельдь в бочке. Поспешил Витя. Но, с другой стороны, а как тут не спешить – сейчас Климов прыгнет на поезд, укатит в Северную столицу, ну не мчать же за ним следом, обгоняя паровоз. Придется ждать, когда воротится. А ждать Витя не любит. Впервые за это время у него есть что-то конкретное. И он очень надеется, что это что-то его приведет к еще чему-то не менее конкретному, а не упрет в тупик. По правую руку вырастает светлое прямоугольное здание. Витя прищуривается – над крышей большими буквами выставлено: «Кинотеатр “Эльбрус”». Вите кажется, что имечко чутка претенциозное – ничего, кроме букв, этот дом с горой не роднит. Блеклые афиши, мутноватые окна, серый фасад… Да, не вершина архитектурного гения. До адреса Климова, по Витиным прикидкам, минут десять со всеми разворотами-изворотами. Он разминает шею, сбрасывает с себя дрожь ожидания, прикидывает, как быть: лучше, наверное, взять человечка при выходе из подъезда; сунуть его в багажник, если поместится – судя по смазанной фотке, которую предоставил Белый, мужичок небольшой, сухощавый, должен влезть; если что, сложат мужичка пополам. До Соколинки переть все-таки далеко – можно до Чертаново, там двадцать минут езды. Машина замедляет ход, и Витя собирается рявкнуть на водилу, чтобы поспешал, но тот отчего-то глядит не в лобовое, а в дверное окошко, и Вите хочется открутить водиле голову за излишнюю любознательность. Витя окликает водилу. Водила отвлекается, оборачивается в Витину сторону и оправдывается: – Да мне прост показалось… – Тапку в пол, – советует Витя. – Показалось ему. Но тут слышится сзади: – Пчел, а реально, – Витя на это лишь нетерпеливо оттягивает языком нижнюю губу, рассматривая лениво проплывающий мимо блеклый автобус, – не наша? – Чего? – Ну, – тушуется работяга, – Валентина Львовна же, – а следом слышится стук пальца по оконному стеклу. – Во-он, зырь! Витя въезжает в суть не сразу, но почему-то послушно всматривается в водительское окошко, перегнувшись через сиденье, отчего машина совсем останавливается. Казалось бы – ну какая еще Валентина Львовна. Валентина Львовна Вите утром обрисовала план на день: он – в контору, она – за подарком для академика. Вечером встречаются у Холмогорова и оттопыриваются не по-детски, насколько это возможно на безудержной вечеринке светила астрофизики. Все. И поэтому, когда Витя действительно видит Валю, первая мысль у него совершенно простая и очень понятная: а какого, собственно, хрена? Он даже сначала допускает, что ошибся. Издалека люди в одинаково темной и объемной зимней одежде вообще легко путаются, особенно если идти быстро, особенно со спины или сбоку. Но нет. Валькина походка. Валькины сапожки. Да что уж, шуба в Царицыно – это прям-таки сигнальный огонь. А когда Валя чуть отводит плечо, поворачивая голову к собеседнику, Витя убеждается окончательно – реально Валентина Львовна. Прямо у великолепного кинотеатра «Эльбрус». Ну и Аркаша под боком, куда ж без него. Витя несколько секунд просто смотрит на все это дело через стекло. Отворачивается к лобовому. Снова поворачивается – не-не, Валя на месте. Ну, в смысле, и Валя, и Аркаша продолжают неспешно двигаться вдоль здания плечом к плечу. Разговаривают будто бы. Разгова-аривают. По виду вообще никуда особенно не спешат. – К бордюру прижмись, – велит Витя водиле, не отводя взгляда от Валиной фигурки. Автомобиль послушно откатывается – теперь расстояние совсем уж непримечательное, а с такого угла обратить внимание можно, только если точно знать, что среди прочих припаркованных тачек стоит тачка Витина. Ну как «Витина». Чужая тачка, но с Витей внутри. Все по-прежнему: Валя с Аркашей идут-гуляют, Витя с компанией торчит в машине. Вите почему-то неприятно воцарившееся молчание. Оно Вите кажется одновременно непонимающим, осуждающим и многозначительным. – Так, – говорит Витя, принимая решения на ходу и не особо их осмысливая, – вышли нахрен отсюда. – А как же… – Я сказал – все вышли. И потерялись. Быстро. Мужики переглядываются, но спорить никто не собирается. Хлопают двери, в окнах видно, как двое понурых работяг чапают прямо по хлюпающей земле на параллельную от Ереванской улицу. Витя перелезает через коробку передач на водительское место. Руль в руках бошку на место не ставит. Через секунду в салон просовывается Космосова голова и заявляет: – Я там жопу морозить не буду. Теперь они сидят вдвоем. Молча. Мотор работает на холостых, печка гонит теплый сухой воздух, где-то внизу тихо дребезжит пластик. Витя проводит ладонью по рулю, липкому после чужих рук, и смотрит в лобовое стекло. Валя с Аркашей уже обходят угол кинотеатра. И ничего странного в этом нет. Вообще ничего. Ну Валя и Валя. Ну расхаживает вдоль кинотеатра и расхаживает. Может, ей по дороге. Может, адрес ищет. Может, проветриться решила. В Царицыно-то. Благое, что называется, дело. А где еще гулять. В таком случае Вите нужно сейчас спокойненько выйти из машины, окликнуть ее, радостно удивиться, как же это они так пересеклись в такой огромной Москве – воистину мистическое притяжение! И составить компанию на променаде. Все как у людей. Есть только ряд осложнений. Первое: по идее, Витя сейчас должен быть в конторе, он же сам отмазался от выбора блядского подарка, сославшись на дела. Но это ничего, мало ли – дела перекочевали в Царицыно, тоже бывает. Второе: Витя тут не один, не на своей тачке, вместе с Космосом (который может ляпнуть чего не надо) и другими молодчиками (которые вроде ретировались, но далеко свалить пока не успели). Это все тоже можно как-то объяснить, но объяснять очень не хочется, это прям-таки претит всему Витиному существу. Третье: Валя не тут должна быть. А где-то, где существует потенциальный подарок для долбаного академика, да простит Витю Космос. А вот чего Валя забыла у кинотеатра «Эльбрус», Витя не знает. – Ты че распетушился? – спрашивает Космос спустя минуту гробового молчания. – Да заткнись. А чего, собственно, Витя распетушился? Пальцы зачем-то начинают постукивать по рулю. – А че Валюха тут забыла-то? – начинает понемногу въезжать Космос. И судить его особенно не за что – он о Витиных с Валей договоренностях ничего не знает. И также Космос не знает, зачем Витя пытается прожечь в Аркаше взглядом дыру. Витя и сам не знает, зачем. – Гуляет, – констатирует Витя. – Сам не видишь? Витя косится на Космоса, пока Космос косится на Витю – и, видимо, пытается чисто по движению бровей уловить, за какую фразу может прилететь по башне. – А че не в «Октябрь»? – рассуждает Космос вслух. – Че? – Ну, нахера в «Эльбрус» за три пизды ехать? «Октябрь» у вас через дорогу, считай. – Кос, бля, – раздражается Витя. – Пургу нести завязывай. Но, пока произносит это, сам еще раз бросает взгляд на неспешный дуэт. И кинотеатр прямо перед глазами. Если человек разгуливает возле кинотеатра с другим человеком, совершенно не обязательно, что он собирается в кино. Или что он идет из кино. Вовсе не обязательно. Витя, например, не бросается сразу смотреть киношку, когда проезжает мимо «Октября». «Октябрь», кстати, взаправду от их квартиры в десяти минутах ходьбы. Значит, думает Витя, Вале надо было конкретно в Царицыно. А что в Царицыно такого? Да что угодно, одергивает он себя. Может, магазин тут какой-то конкретный. Может, кафе какое-то по дороге встретилось. Может, она вообще на пять минут зашла куда-нибудь – по делу. Вот прям как Витя по делу заехал с братвой в тихий и ничем не примечательный райончик Москвы, да. Он оттягивает складку у века, чтобы повысить четкость зрения на сто пятьдесят процентов: Аркаша держит руки за спиной – вот и правильно, – Валя ему что-то увлеченно талдычит, и никакого намека на подарок для академика, получается, нет. Витя начинает раскладывать ситуацию по полочкам, как будто от количества объяснений она станет понятнее. Утром Валя сказала одно. Сейчас делает другое. Где-то четко выстроенный план свернул с прямой траектории. И это не преступление: люди меняют планы. Валя – особенно, у нее за день может возникнуть еще пять дел, причем два из них она к обеду перенесет на другое время, по настроению, так сказать. Ничего необычного. А то, что рядом Аркаша, вообще ни о чем не говорит. Ни о чем. Он же всегда где-то рядом околачивается, ему положено. Витя сам не знает, почему за последнюю минуту уже трижды успел подумать именно об этом. Что он знает точно, так то, как Валя разговаривает с Аркашей – спокойно, уверенно и без малейшей скованности. Знает, что Аркаша исполняет ее поручения без лишних вопросов. Знает, что Валя его может послать куда угодно, хоть к черту на рога – и этот верный пес побежит, волосы назад. Подобное давно стало частью их привычной жизни, и Витя вообще никогда не сидел и не разбирал, почему Аркаша – такой. Почему так беспрекословно слушается. Одно дело Витя, который, если вдруг что, может и по морде огреть, а другое дело Валя – девочка-припевочка на общем фоне. Хотя, она же Аркаше платит лично. Хозяин тот, кто кормит, и всякое такое. Но теперь вспоминается какая-то ерунда. Как тот околачивается у двери кабинета, точно пропускной пункт, точно охранная собака на цепи, пока Валя говорит по телефону. Как подает ей верхнюю одежду, опережая события – и иногда опережая Витю. Как слушает, когда Валя что-нибудь говорит, – внимательно, чуть наклонившись, будто вокруг ничего больше не существует. А может, и не было такого. Витя хмыкает и откидывается на сиденье. Переводит взгляд вперед и видит, как Валя с Аркашей скрываются за углом. Витя смиренно вздыхает и заводит мотор. – Погоди-погоди, – спешит его остановить Космос и нервно оглядывается назад. – А пацаны как же? – А мы пока без пацанов, – ровно поясняет Витя и осторожно выглядывает носом тачки из-за угла. Валя и Аркаша медленно удаляются, и видны с такого ракурса только их спины. – Пчел? – М-м? – Ну токма не говори мне, что ты собрался… – Собрался что? Космос смотрит на него секунду, потом решает не договаривать. – Ладно. Они двигаются аккуратно. Не близко, чтобы не засветиться, и не слишком далеко, чтобы не потерять. Следить за дорогой ни к чему – она пуста, за исключением удаляющегося в декабрьскую муть автобуса в зеркале заднего вида, и Витя неотрывно буравит Валину спину глазами. Отвлекается только на секунду на перекрестке, сбрасывает скорость, и Валя оказывается гораздо расторопнее, чем казалось на первый взгляд. Витя поддает газку. – Климов через полчаса должен в поезде быть, – напоминает Космос. – Не будет, не ссы. – Если сейчас стартанем, то не будет, конечно, – соглашается Космос голосом, который Витя может окрестить «не беси животное». – Ниче-ниче, успеваем. Вопреки Космосовым опасениям – неизвестного, кстати, происхождения, – Витя говорит это спокойно, даже лениво. Он в себе уверен. Все они успеют. И Климова отловить. И… факультативными занятиями позаниматься. – Ох, Пчела-Пчела, – качает головой Космос, после чего голову ему хочется незамедлительно открутить. – Если б Ксюха узнала, что я за ней слежу, она б меня из дома выгнала. – А мы аккуратно, – заверяет Витя и притормаживает. – И вообще, никто никого не выгонит. – Не знаю, Пчел, не знаю… Да не сказать, что Витя за Валей прямо следит. Вите просто… ну, любопытно. Интересно ему – что это за движения такие неожиданные. Никакой подоплеки. Ничего преступного – ни с одной, ни с другой стороны. В конце концов Валя исчезает из поля зрения: Витя видит только Аркашины широкие плечи – тот поворачивается, что-то говорит Вале, она, видимо, отвечает, и следом они вместе заходят в большую дверь с вычурной позолоченной ручкой. Витя и не знал, что в Царицыно такие ручки в наличии. «Антикварная лавка», – гласит вывеска, когда Витя проезжает мимо нее. Чуть дальше и вновь так, чтобы не броситься в глаза прямо с лесенки у двери. – Ну вот, – говорит Космос. – Магазин старья. Доволен? Витя молчит. – А-а, – осеняет Космоса. – Это для батька, что ль? Он такую хренотень любит да. Четкашно придумали. Только я все равно не врубаюсь… Академик. День рождения. Антиквариат. Валя. Ну, все сходится. Витя смотрит на вывеску над магазином, потом на мутное окно, за которым двигаются два силуэта. Через секунду они теряются за каким-то шкафом. – …И зачем в «Эльбрус» переться, если «Октябрь» же вообще рядом?.. Витя не отвечает. Да, так цепочка немного меняется. Академик. День рождения. Кинотеатр. Антиквариат. Валя. Аркаша. – А вот интересно, кстати, – не затыкается Космос, и Витя почти привык к нему, как к фоновому шуму, но почему-то именно сейчас включается со всем вниманием, – если она вдруг решила в киношку сходить, этот ее подручный у входа в зал стоит или тоже билет берет? – Кос, – Витя поворачивает к нему голову, тот в ответ хлопает огромными глазищами с выражением «А че такого?» – Ты осознаешь, че мелешь? – Дык я просто, – он встряхивает ладонью для весу слов, – выстраиваю логическую цепочку… – В жопу себе свою цепочку засунь. – А че сразу в жопу-то, – обижается Космос. – Я просто, ну, подумал, что… А-а-а. И Космос, наконец, затыкается. Вот и Витя так подумал. С самого начала, на самом-то деле, подумал, а в бошке оформил только что. Такая цепочка получается: академик, день рождения, Валя, Аркаша, кино где-то на отшибе и подальше от центра. И вот уже потом – антиквариат в магазине старья. – Слушай, брат, я тебя, конечно, понимаю – не полностью, но немножко, – но ты не это самое… Не натягивай сову на глобус. – Никакой совы, – задумчиво качает головой Витя. – Да может и никакой совы, – соглашается Космос. – Не, ну хочешь, я на разведку сгоняю? Ну че ты лупишь так? Не хочешь – сам сходи, побазарь. Но я – честно тебе говорю, – думаю, что сову ты все-таки натянул. – Бля, Кос. Витя сидит, положив обе руки на руль, и смотрит на дверь антикварного. В голове у него уже такой бардак, что хочется дернуть за вычурную ручку с позолотой и вытряхнуть все содержимое лавки на улицу. Вместе с Валей. И Аркашей, естественно. Климов должен быть здесь, где-то рядом – всего-то десять минут. Еще час назад Витя ехал исключительно за ним, почти физически ощущал, как наконец появляется зацепка. Теперь крадучись катается вокруг блядского кинотеатра и следит за собственной женой. Да, сова с глобусом. Может быть. Витя достает телефон и тыкает быстрый набор – там забит Валин номер. Она отвечает не сразу. – Привет? – голос ее из динамика звучит чуть удивленно, но абсолютно нормально. Спокойно. – Ты где? – без преамбул спрашивает Витя. – Ну так за подарком же поехала. Витя на секунду закрывает глаза. – И че решила? – Ну-у, – вздыхает Валя, а Витя снова прилипает взглядом к окошку антикварной лавки. Там – она, взвешивает в руке какую-то статуэтку и рассматривает ее, склонив голову набок, придирчиво, как и всегда. – Я подумала, что нужно что-нибудь древнее и дорогущее. У него в квартире полно таких штуковин. Только я особо не разбираюсь, но тут вполне… – теперь Валя в мутном окошке приветливо кивает кому-то. Может быть, продавцу. – …Отзывчивый сервис. – Ясно, – Витя устало потирает глаза. – А че долго так? – В смысле? – Я думал, ты за час обернешься. Сейчас уже три. – Пчелкин, если ты куда-то торопишься, можешь сам заняться этой галиматьей. Мне это тоже не уперлось. Витя думает, что это справедливо, а еще он думает, что как-то быстро Валя перешла в наступление. – Да я просто думал в квартиру заехать, – говорит он, хотя ничего подобного он не думал. – Вместе выдвинулись бы. – Не знаю, я не успею. Давай как договаривались, – теперь Витя думает, что это отличное предложение – следовать договоренностям. – Ты где сейчас? Пауза получается чуть длиннее, чем нужно, и Витя почему-то врет: – В конторе. Это само собой вылетает, Витя себе удивляется и отчего-то нехило напрягается. Мог он сказать правду? Что он, кстати, тут прям, в Царицыно, тусуется недалеко от антикварной лавки. Ну так вышло, случайно. Это ведь соответствует реальности. Он мог сказать: проезжал мимо. А мог вообще не объяснять – что такого-то? – Ладно, – отвечает Валя, и Витя видит в окошке, как она пожимает плечами. – Тогда увидимся у Юрия Ростиславовича. – Угу. Он сбрасывает вызов и еще несколько секунд держит телефон в руке. Космос молчит – теперь Витя хочет Космоса стукнуть за молчание. Лучше бы он с работягами вместе потерялся, один геморрой. Дворники скользят по лобовому стеклу с мерным стуком и противным глухим звуком. Вите кажется, что сейчас произошла какая-то хрень. – Поехали за Климовым, – говорит он спустя энное количество времени и не двигается с места. – Ну поехали, – охотно соглашается Космос. – Только он уже, скорее всего, выехал. – Догоним, значит. – Лады, – ох как же Космос миролюбив. Вите от этого не легче – только тяжелее. – Давай попробуем. За окном в сером свете маячит «Эльбрус», неподалеку мокрый асфальт блестит от редкого солнца, а дверь антикварного магазина снова и снова открывается, выпуская посетителей. Витя смотрит туда, хотя сам себе уже запретил. Он заводит машину заново, хотя она и так не глохла, и еще какое-то время просто смотрит перед собой. Разумеется, никого догнать они не успевают.

***

День выдается совершенно безумным, он никак не соответствует Валиной недавней установке побольше думать и поменьше дергаться в разные стороны без четкого ориентира. В антикварном они с Аркашей оборачиваются со скоростью света, и Валя даже собою гордится. Покупает в итоге какую-то лампу, но не просто лампу, а ого-го какую старую лампу, чуть ли не дореволюционную. Какое-то время она сомневалась, что лампа годится для подарка на юбилей, но на вопрос: «Ты б себе такую взял?» – Аркаша согласно кивает, а ценник лампы убеждает окончательно в выгодном инвестиционном вложении. Если что, продать ее можно за бешеную сумму. Дальше – дела насущные, они прокатились до офисов, до которых Валя давно не могла доехать, заехали в зоомагазин, потому что недавно Вале показалось, что кошка, которой она так и не придумала кличку, домашней едой больше давится, чем получает от нее удовольствие. В зоомагазине Валя задерживается дольше, чем собиралась. Кошачьего корма там столько, будто речь идет не о какой-то беспородной заразе, которую Валя приютила неизвестно зачем, а о содержании небольшой армии. Одни пакетики для котят, другие для пожилых кошек, третьи для кошек, которые живут в квартире и мало двигаются – это явно не про рыжую бестию, – четвертые для тех, у кого что-то не в порядке с пищеварением. Последняя категория заставляет Валю остановиться и задуматься. В конце концов она покупает несколько видов на пробу, а также миску, которую сама же через пять минут считает совершенно идиотской покупкой. Миска как миска, только зачем-то с нарисованными рыбками. Аркаша, терпеливо переждав Валины мытарства, предлагает в следующий раз взять кошку с собой в зоомагазин. Валя не знает, что на это отвечать. Со всем они управляются не то чтобы быстро, но по крайней мере управляются. Ближе к вечеру, когда на декабрьскую Москву опускается темень, а «Волга» уже на полпути к адресу академика, Аркаша отлучается позвонить. Возвращается с таким лицом, будто вышел за сигаретами, и между делом сообщает, что Климов уехал в Питер. Когда? Сегодня. Надолго? На пару дней. Зачем? Не сообщают. Вале очень нравится, что Аркаша не задает лишних вопросов в ответ на ее просьбы что-нибудь сделать или что-нибудь узнать. Это у них взаимно: сама она не спрашивает, откуда Аркаша добывает информацию, потому что, если источник существенен, Аркаша сам расскажет. Кроме того, по правде говоря, ей сейчас не до того. Они снова едут по Москве, которая к вечеру становится совсем другой: пробки расползаются по улицам, на перекрестках толкутся автобусы, мокрые дороги блестят в свете фар, белая разметка рассекает полотно и режет глаза. Валя откидывается на сиденье, прикрывает глаза и на некоторое время перестает метаться. Пакет из зоомагазина стоит у ног, воняет, запах этот Вале не нравится. Валя искренне надеется, что кошку от этой дряни не стошнит. До академика они добираются с таким опозданием, что Валя перестает смотреть на часы. В один момент ей приходит в голову позвонить Юрию Ростиславовичу и предупредить, но она тут же представляет, как будет объяснять, что задержалась из-за дел, которые не имели отношения к празднику, потом заодно выслушает приветливую шутку про занятых людей и потеряет еще десять минут. Нет уж. Лучше появиться лично, с подарком, с извинениями и с самым невинным выражением лица из тех, что имеются в ее распоряжении. Когда «Волга» наконец сворачивает во двор и подъезжает к нужному подъезду, возле входа стоит Витя. Курит, засунув свободную руку в карман пальто. Стоит небрежно, с опущенным плечом и свесив голову, рассматривая асфальт. Мог бы подняться в тепло и занять себя праздничным ужином, но ждет, видимо Валю. От этого в груди разливается тепло. Она открывает дверь прежде, чем Аркаша успевает заглушить двигатель, выскакивает на тротуар и, одной рукой придерживая пальто, другой пытается натянуть туфлю. На улице холодно, лужи, каблук норовит соскользнуть с края бордюра. Вторую туфлю она вытаскивает из салона почти на ходу. Запасная пара валяется в багажнике уже неизвестно сколько – мало ли когда пригодится, – и вот наконец пригодилась. До этого Валя в этих туфлях рассекала от силы два раза, так что обувь жмет, радости не приносит, хочется тут же ее скинуть, освободив ноги. Витя при виде нелепого действа отшвыривает бычок, вытаскивает ладонь из кармана и тянется Вале помочь. Не вовремя, с опозданием, но Вале все равно приятно, так сказать, участие в ее беде. – Мы мчали так быстро, как могли, – заверяет Валя после легкого поцелуя в щеку. – Повезло, что не штрафанули. – Да ниче, без нас не начнут. Она всматривается в его лицо – Витя хмурый, курит и как-то странно на нее смотрит: не так, как смотрит обычно, когда она опаздывает и он успевает придумать ей пару неприятных слов, а потом изо всех сил держит эти неприятные слова при себе. Тут что-то другое. – Что случилось? – удивляется Валя. И тут же думает о разном: проблемы в конторе, проблемы с родителями, проблемы с кошкой. Еще какие-то проблемы. Когда у Вити есть какая-то проблема, он обычно вообще этого не скрывает – во всех красках на могучем матерном описывает ситуацию. Но сейчас он отвечает только: – Нормуль все, – затем пару секунд рассматривает Валины туфли, косится на «Волгу» и выгибает бровь: – Ты че, в тачке переодевалась? – В смысле? – удивляется Валя еще больше, но, прежде чем Витя отвечает своим привычным «в прямом», поясняет: – Сапоги на туфли сменила, иначе в квартире взопрею. – М. Ну тоже верно. Он первым идет к подъезду, тянет Валю за собой, а Валя неловко волочится на своих неразношенных каблуках. Ей хочется спросить еще раз, что происходит – потому что что-то определенно происходит, Витя ее не введет в заблуждение, – но она не уверена, что получит ответ, который ее устроит. Да и время для выяснения отношений выбрано исключительно удачно: день рождения, гости, академик. Только скандала им сейчас и не хватало. В лифте Витя стоит рядом, глядя на двери и исполняя круговые движения пальцем вокруг Валиных костяшек, будто познает дзен. Валина настороженность от этого никуда не девается и только укрепляется, и чувствуется, будто между ними образовалось какое-то неудобство, которого еще утром не было. Или было, но она не заметила. Последнее особенно неприятно: с некоторых пор ей вообще кажется, что она слишком многое пропускает, а потом обнаруживает у себя под носом неожиданные последствия. – Ты долго ждал? – спрашивает она, когда двери лифта разъезжаются. – Да минут двадцать где-то. – А почему не поднялся? – Курил. Валя кивает. Ответ вполне исчерпывающий, хотя и не объясняет ровным счетом ничего. Дверь квартиры им открывает сам Юрий Ростиславович. На нем темный домашний пиджак, белая рубашка и галстук, который сидит чуть свободнее, чем положено на официальном приеме. Академик выглядит празднично, но не нарядно, и Валя снова вспоминает о своих отвратительно неудобных туфлях – может, повод не стоит таких страданий. – О-о, ну наконец-то! – Юрий Ростиславович раскрывает руки, широко улыбаясь, будто они задержались не на сорок минут, а вернулись из многолетней экспедиции. – А я уж начал думать, что вы обо мне позабыли совсем. – Да ну что вы такое говорите! – смеется Валя, суетливо перешагивая порог. Начинается типичная толкотня в прихожей: Витя закрывает входную дверь, Валя врезается в него боком, оба трут подошвы о коврик. Юрий Ростиславович сам в обуви и того же требует от гостей, мол, ничего-ничего, потом пол помоем. – Мы даже с подарком, представляете? – Раз с подарком, то проходите. Без подарков не пускаю, – искрометно хохмит академик, на что Валя выдавливает вежливую лыбу, а Витя, прячась за Валиной спиной, прыскает. Валю обнимают по-дружески – по-отцовски даже, – потом забирают у нее коробку с лампой и с явным любопытством развязывают ленту. Валя сразу чувствует себя немного лучше – дарить подарки ей нравится настолько же, насколько подарки получать самой. С тех пор, как Валя перестала работать с Юрием Ростиславовичем, их пути сходились редко. Пару раз – в этой самой квартире на каких-нибудь праздниках по типу этого. Однажды – на дне рождения Космоса, когда тот решил закатить тусовку со сборной солянкой гостей: и друзья, и родня, и выглядело это стремно как минимум из-за того, что Космосова мачеха флиртовала с молодежью. Между этими временными точками Валя звонила Юрию Ростиславовичу очень редко – когда казалось, что чего-то в жизни не хватает. После этих телефонных звонков на душе становилось еще противнее. Но Юрий Ростиславович всегда Вале был рад так, будто она его родная дочь. С чего бы – неизвестно. Может быть, потому что Валя с Витей, потому что за ней особых заслуг перед Холмогоровым-старшим не числится. Юрий Ростиславович поворачивает лампу, рассматривает основание, проводит пальцами по металлу. – Вот это вы нашли, ребята! – пораженно качает он головой. – Угадали? – сияет Валя, пока Витя настойчиво стягивает с нее шубу. Валя в шубе путается, Витя брякает «да еб твою…», в общем, все в лучших традициях. – Еще бы! – отвечает Юрий Ростиславович. – Это же прелесть какая! Посмотрите на ножку, на соединения, изящнейшая работа! Сейчас так уже не делают. Валя пожимает плечами, но с достоинством. Главное не дать понять, что потратила она всего десять минут, выбирая между этой лампой и другой, почти такой же, только дороже и с сомнительной историей из уст антикварщика. – Я подумала, что она отлично впишется в вашу… М-м… Коллекцию. – Совершенно правильно подумала. Сейчас найдем, куда ее поставить. Надо же, какая вещь! Он уносит лампу в гостиную, бережно придерживая коробку снизу, и Валя следует за ним. Квартира оказывается именно такой, какой она ее помнила, только теперь, при полном освещении и с гостями, кажется еще просторнее. Высокие потолки, тяжелые шторы, паркет, который блестит даже там, где его давно пора циклевать. Вдоль стен стоят книжные шкафы, между ними – старые кресла с резными подлокотниками, комод, несколько небольших столиков, на которых помещаются бронзовые фигурки, часы, фарфоровые чашки и прочие предметы, чью стоимость Валя не возьмется оценить без каталога. Антиквариата много, но он не производит впечатления выставки, где страшно вздохнуть. Здесь всем пользуются: на подлокотнике кресла лежит пиджак, на столике рядом с телефоном стоит стакан с водой, на спинке дивана забыта чья-то кофта. Даже ценнейшее старье выглядит обжитыми. Лампа и правда сюда подходит. В гостиной уже собрались почти все. Космос восседает с видом именинника, Ксюша – рядом с ним, она явно старается держаться прилично и с высоко поднятой головой, но время от времени посматривает на стол, где просто пир на весь мир. Валя Ксюшу понимает – голодуха такая, что хочется наброситься на все и сразу, пропустив приветствия и светские разговорчики. Кстати говоря, о Ксюше Юрий Ростиславович знает только то, что когда-то она работала официанткой. Эта часть ее биографии академика, по всей видимости, устраивает – он называет Ксюшу честной и порядочной девушкой, которая обладает уникальной перспективой вразумить сына-остолопа. Остальные подробности ему знать ни к чему – он и не знает, – но Ксюша то и дело опасается, что кто-то где-то как-то ее узнает, ведь в ее «заведение» заходили и маргинальные персонажи, и вполне себе интеллигентные ученые. А академик, по его собственным рассказам, знает чуть ли не каждого интеллигентного ученого России. В общем, когда-нибудь Ксюша напорется на проблему, но пока что бог миловал. Валера, как всегда, устроился так, чтобы видеть и вход, и стол, и всех присутствующих сразу. Тамара в темном платье и с аккуратной укладкой сидит возле окна, беседуя с кем-то из знакомых Юрия Ростиславовича. За то время, что Валя присутствует, Филатовы успели обменяться двумя нежными взглядами. Беловы обосновались у книжного шкафа. Валя присматривается и с удивлением обнаруживает, что Саша улыбается. Не то чтобы он всегда прямо каменюка недвижимая, но таких радостных выражений лиц Валя не видела давно. Может, притворяется? Хотя нет, Белов никогда не притворяется. Возможно, дело в Оле – то ли потепление, то ли временное перемирие, но Белов держит жену за руку, хотя и улыбается совсем не ей. Их сын скрывается за материнской ногой, выглядывая из-за ткани брюк и тут же пряча голову обратно, как только кто-нибудь пытается поймать его взгляд. – Блин, ну как воры на ярмарку! – Космос вскакивает, завидев Витю с Валей. – Мы уж думали, вас сегодня не дождемся. Батя два раза спрашивал, где вы. – Ты нас прикрыл? – кокетничает Валя. – Еще бы. Только тем и занимаюсь в последнее время. И он смотрит на Витю полувопросительно и полунедовольно. Витя собирается как-то едко парировать – Валя это его лицо очень хорошо знает, – но тут их настигает упомянутый Белов. – Какие дела? – он протягивает Вите руку. – Покатит, – отвечает тот, но отчего-то едва заметно отрицательно качает головой. Рукопожатие длится дольше необходимого: Валя успевает дважды моргнуть. Вопросы у Вали копятся, она ощущает себя выпадающим элементом системы, изолированной вершиной графа и, в общем-то, кусочком мозаики, которая не добавляет картине деталей, а только все путает. Валя ловит себя на этом ощущении, а потом спешно от него отмахивается. Вале надо думать, больше думать. А не неорганизованно бросаться в разные стороны с высунутым языком, как будто она рыжая кошка с неуемной энергией в большой арбатской квартире. Стол накрыт с размахом, но без показной роскоши. Белая скатерть, старые сервизы, хрусталь, салаты в глубоких мисках, горячее в больших блюдах, нарезка, соленья, бутылки, расставленные по всей длине стола. Между тарелками помещаются хлебницы и маленькие блюдца с чем-то домашним, приготовленным, судя по всему, не в последний момент. Еды много, она настоящая, не из ресторанного меню, где на тарелке пять кусочков чего-то неясного и зеленая веточка для красоты. Все можно брать, передавать соседу, подкладывать друг другу, спорить, кто сколько съел. Музыка негромко играет из соседней комнаты, голоса перекрывают ее без всякого труда. Оля подходит к Вале, когда Витю утягивают к столу. Валя жалеет, что не успела усесться рядом с ним. – Валь, мы ведь с тобой с самой свадьбы не виделись. – Ну, где-то так, – и пусть бы так и было, хотя у Вали совсем нет причин не переваривать Олю. – Привет. Вы, смотрю, всем составом. Оля улыбается мягко, почти виновато, словно заранее извиняется за то, что они обе не знают, о чем поговорить. Она заметно похудела. Или просто стала тоньше, хрупче, будто с нее сняли какой-то каркас, что раньше помогал держать форму. Волосы убраны назад, лицо спокойное и, как всегда, очень красивое, с яркими, завораживающими глазами, взгляд которых постоянно уходит Вале за плечо. Оля сейчас думает о чем-то своем, о чем-то очень далеком от праздника Юрия Ростиславовича. Мальчик прижимается к ее ноге и смотрит на Валю снизу вверх. Валя снова чувствует беспомощность перед чадом начальства, хотя ей казалось, что с появлением кошки в квартире она немного поднаторела в общении с маленькими и не очень разговорчивыми существами. Более того, Валя думает, что дети прекрасно чувствуют, когда с ними разговаривают из вежливости, и от этого становится еще неловче. Ване ей нечего сказать. Ее бы воля – она бы сбежала в другую комнату. – Как вообще? – лепит Валя первое, что приходит в голову, и только после отводит взгляд от ребенка – с большим трудом, потому что глаза у него, как у мамы, ясные и добрые. Совсем на Белова не похож. – Ничего, спасибо. Ванюшу еле уговорила ехать. Да, а их ведь еще надо уговаривать. Нельзя, как кошку, поднять на руки и увезти откуда-нибудь куда-нибудь – из Калязина в Москву, как вариант. С детьми надо считаться. Кошмар. Оля тем временем поправляет воротничок маленькой сыновьей рубашечки. Тот отворачивается и снова прячет лицо. Валя почему-то обижается: – Ну чего ты меня боишься-то? – Да мы же редко видимся, – оправдывается Оля, хотя Валя пялится на чадо испытывающе, будто взаправду ждет развернутого ответа. – Ему нужно время, чтобы привыкнуть. – Ну это понятно, – рассуждает Валя. – Мне тоже. О-очень много времени, – и снова обращается к Ване: – А я тебя, между прочим, не боюсь. И вообще – это невежливо. – Ну Валя! – округляет глаза Оля, но без осуждения, и Валя ведет плечом: – А что, взрослый парень. А все девчонок пугается. Оля смотрит на нее, и на секунду ее губы трогает улыбка – настоящая, не для приличия. Но тут сын дергает ее за руку, что-то бурчит, и все внимание Оли сразу переключается на него. Наклоняется, слушает на полном серьезе, отвечает негромко. Лицо у нее меняется, становится живее, мягче. Валя за этим всем наблюдает и задается вопросом, смогла бы она сама… вот так. Надо будет потренироваться на кошке. Из интереса. Начальничье чадо, кажется, единственный человек в этой комнате, ради которого Оля действительно здесь. Все остальное она как будто выполняет по инерции: приходит, здоровается, поддерживает разговор, терпеливо стоит рядом с мужем. – Мы только вот приехали, – продолжает беседу Валя, хотя пора бы смыться. Но что-то ее останавливает – сердце будто тянет к полу. – Видела лампу? Я выбирала. – Лампа классная, – мелко кивает Оля. Валя высматривает в ней что-то новое, человеческое. То ли надежда, то ли… Да какая разница. – Я даже Саше сказала, что нам бы такую же. Ну, похожую. – И что Саша? Если надо, я могу дать адресок одной лавки, там такого старья немерено… – Не нужно, – смущенно хмурится Оля. – У него нет на это времени. Валя кивает, и разговор на этом все-таки заканчивается. Пожалуй, они и правда мало знают друг о друге, хотя за последние годы случалось встречаться чаще, чем хотелось бы. Можно было бы спросить Олю о сыне, о ее делах, о том, как она проводит время. Но Валя боится задать какой-нибудь вопрос, на который не готова услышать ответ. Оля, в свою очередь, не спрашивает ничего личного. Они стоят рядом, обе воспитанные, обе не особенно расположенные к откровенности, и каждая с некоторым облегчением замечает, когда к ним подходят другие гости. Праздник постепенно набирает ход. Юрий Ростиславович ставит лампу на выбранное место, несколько раз возвращается к ней, приглашает гостей оценить покупку и в конце концов объявляет, что подарок Валентины Львовны следует немедленно показать всем присутствующим. Валя вынуждена выслушать несколько похвал и пару шуток о том, что она умеет находить полезные вещи как никто другой, и только потом ее отпускают к столу. Валя наконец устраивается между Тамарой и каким-то знакомым академика, фамилию которого не может вспомнить. Впрочем, он и сам не выглядит человеком, которого непременно надо запоминать: пожилой, вежливый, с тщательно подстриженной бородой и ужасной привычкой начинать каждую фразу со слов «я вам вот что скажу». Зато он знает массу историй об Академии, и Юрий Ростиславович каждый раз смеется раньше, чем тот успевает дойти до развязки. Первые тосты произносят почти сразу. За именинника, за науку, за то, чтобы здоровье не подводило, за старых друзей и за новые поколения. Юрий Ростиславович отвечает каждому, никого не перебивает, помнит приятные незначительные детали и не обходит их стороной. Даже Ксюшу он спрашивает о работе, внимательно слушает ответ и дает какой-то совет по поводу курсов вождения, на которые она собиралась записаться. Ксюша заметно оживляется. Космос слушает все это дело со странным миксом ужаса (ему, вероятно, жаль «Линкольн») и гордости (на Ксюшу он так смотрит всегда). Валя глядит на них, потом на Валеру с Тамарой, на Сашу, который что-то рассказывает академику, на Олю, склонившуюся к сыну. Комната полна людей, у каждого есть место, тарелка, собеседник, какая-то своя история, которую он может рассказать или, наоборот, оставить при себе. Эти люди приходят друг к другу в гости, зовут на дни рождения, покупают подарки, садятся за стол и не торопятся разойтись по своим делам. Не торопятся быстренько смыться. Валя чувствует себя здесь удивительно уютно. И одновременно как-то неуютно. Ей бы хотелось, чтобы у них с Витей тоже бывали такие вечера. Чтобы в их квартире собиралась толпа, чтобы кто-нибудь спорил с Витей о пустяках, кто-нибудь рассказывал историю, которую все слышали уже трижды, чтобы на кухне звенела посуда, а в коридоре стояли чужие ботинки, мешая пройти. Чтобы их дом был не просто местом, куда они возвращаются после работы, а местом, куда другим людям хочется прийти. Когда-нибудь у нее получится сделать что-то подобное. Самой и без оглядки. Когда, например, перестанет прислушиваться к тишине, запирая за собой входную дверь на два замка. Их квартира сейчас кажется Вале очень тихой и очень пустой, и, глядя на чужой праздник, Валя вдруг думает, что у них дома слишком много пространства для двоих. Она успевает устать от этой мысли раньше, чем от самого праздника. Шум постепенно становится невыносимым. Кто-то громко смеется у буфета, Космос спорит с отцом о какой-то истории из детства, Валера рассказывает Тамаре про знакомого, который ухитрился купить машину и через неделю разбить ее об собственный гараж. Саша говорит негромко, но так, что все вокруг прислушиваются. Хрусталь звенит, кто-то просит передать горчицу, кто-то тянется за хлебом через три тарелки. Воздух становится теплым, насыщается ароматами еды, вина и разнообразных духов. Валя уже не улавливает, о чем говорят за столом, и не пытается. Она незаметно ретируется в гостиную, будто ей понадобилось повнимательнее посмотреть на лампу. В конце концов устраивается на диване у книжного шкафа, откуда хорошо видно и столовую, и часть коридора. Здесь потише, хотя до нее все равно долетают голоса и смех. Снимает туфли, поджимает под себя ноги и решает выбросить эту пару или отдать кому-нибудь, кто способен носить подобное орудие пыток без желания отрубить себе ноги. – Затворничаешь? Витя появляется рядом почти бесшумно. Садится на диван рядышком, вытягивает ноги и на несколько секунд замолкает, будто тоже пришел отдохнуть от всех. Он все еще какой-то загруженный, хмурый, разговаривает меньше обычного: за столом Валя пару раз замечала, как он слушает других, но сам почти ничего не болтает. Даже на шутки Космоса реагирует с задержкой. – Ты сегодня странный, – констатирует она. – Да устал как собака. Нервяк сплошной. Валя смотрит на него с подозрением, но Витя уже улыбается – совсем немного, одними уголками губ. Потом садится ровнее – спрятал ладони за спиной. – Угадай, в какой руке. Валя переводит взгляд с одной руки на другую. – Витя, тебе сколько лет? – Разговорчики, – хмурится он вновь, но теперь шутливо. – Давай, мадам, на вопрос отвечаем. Валя вздыхает: – Ну в левой. Он вытягивает левую ладонь – там пусто. – Не угадала. Вторая попытка. – Тогда… – делано задумывается Валя. – Смотри не ошибись. Валя ухмыляется и пихает его в правое плечо – Витя вынимает руку из-за спины и демонстрирует бархатную коробочку с крошечным замочком. Внутри – подвеска, навскидку, с бриллиантами: тонкая золотая цепочка и изящная фигурка, усыпанная небольшими камнями. Ничего громоздкого, ничего такого, что кричало бы о своей стоимости из другого конца комнаты. Но вещь дорогущая, уж Валя-то такое на глазок определяет. И такое Валя просто обожает. – Ты что, – округляет она глаза, – обворовал мачеху Космоса?! – Пришлось отвлечь ее легким флиртом, – серьезно отвечает Витя, рожа у него просто уморительная. – Это было несложно, она ко мне неровно дышит. – А я думала, она к тебе как к сыну. – Ага, она ко всем как к сыновьям. Валя трогает подвеску кончиком пальца, осторожно, будто проверяет, настоящая ли. Витя неотрывно следит за каждым жестом, практически не мигая. – Надень, – предлагает он. Она протягивает ему цепочку, убирает волосы с шеи и поворачивается спиной. Пока Витя возится с застежкой, подушечки пальцев мажут по Валиной коже, и это приятно настолько, что хочется оказаться дома прямо сейчас – в той самой пустой и тихой квартире, это сейчас было бы очень кстати. Валя прикидывает время – еще полтора часа, и свинтить с праздника будет вполне в рамках приличий. Управившись, Витя глядит на Валю как кот, объевшийся сметаны. Глаза у него блестят – от алкоголя и теплого освещения уютной квартиры академика. Валя чертит зигзагообразную линию на его щеке и прихватывает губы губами – а потом и зубами. Витя шумно вздыхает – он дышит красным вином и, скорее всего, бутербродом с икрой. Ужас. Вале очень нравится. – Что за повод? – улыбается она, прикрыв глаза, и чувствует, как горячая ладонь ползет по лопаткам, потом ниже, еще ниже и, о господи, совсем низко, лишь бы кто не увидел. – Я не могу тебе че-нибудь подогнать без повода? – Можешь, – соглашается Валя, затем отодвигается и изображает подозрение: – Но обычно повод есть, просто ты иногда не сознаешься. – Да реально повода нет, – супится Витя. – Это инвестиция в ювелирку, сечешь? На будущее. Вдруг мы когда-нибудь прогорим, а так – хоба, заложили твои бронзулетки и живем-поживаем. – Ну нет, эта штучка будет передаваться из поколения в поколение. – Ага, да. Внуки еще носить будут. – Спасибо. Он приобнимает Валю за плечи, притягивает к себе, Валя прижимается к его боку и чувствует, как диван постепенно превращается в уютную норку, удерживающую тепло, в которое хочется завернуться, как в одеяло. Витя рядом, из комнаты доносится знакомый шум, и все вроде бы в порядке. Если не считать того, что он по-прежнему выглядит так, словно мысленно находится в другом месте и никак не может оттуда вернуться. Нет, все-таки очень хочется домой. – А кого бы ты хотела? – спрашивает он наконец. – Ты о чем? – мурчит Валя, удобнее трамбуя Витино тело своим плечом. – Ну, сына или дочку? Валя, только что разморенная теплом, распахивает глаза. Она знала, что однажды они об этом заговорят – поползновения и так уже были, но сейчас впервые звучит прямой вопрос. И Валя совсем не хочет такие вещи обсуждать здесь, в гостиной академика, среди чужих голосов и звона посуды. Нужно в другой обстановке – когда она будет готова к разговору и сможет заранее подобрать слова. Или хотя бы понять, что именно собирается сказать. Но такие разговоры никогда не приходят по расписанию, а Валя давно заметила, что самые неприятные вопросы обычно задают между делом, когда у человека заняты руки и нет возможности как следует подготовиться. – Не знаю, – отвечает Валя совсем не честно. Все она знает – она об этом размышляла много-много раз. – Вообще не знаешь? – Ну я же не могу тебе сейчас выкатить готовый план на ближайшие десять лет. – Так и я простой вопрос задаю. Валя молчит. Отводит глаза, разглядывает лампу в простенке. Та действительно отлично вписалась в интерьер. Надо будет потом спросить у академика, не знает ли он историю подобных вещей. Заодно можно узнать, сколько она на самом деле стоит. Вдруг продавец запросил сумму в три раза выше рыночной. Ей хочется отшутиться, перевести разговор на что-нибудь другое, спросить Витю самого, откуда вдруг такие темы. Но Витя, кажется, настроен серьезно, и от этого становится только сложнее. Страшнее становится. – Сына, – говорит она наконец. На сердце будто бы легче. – Я тоже. Ответ у Вити получается таким быстрым, что Валя невольно поворачивает голову: Витя улыбается уже открыто, по-мальчишески, и какое-то время они сидят, глядя друг на друга. Она пытается представить Витю с маленьким человечком на руках. Получается неожиданно легко. Гораздо легче, чем представить с маленьким человечком на руках себя саму. – Как назовем? – продолжает тем временем Витя. – Да на месте разберемся, – ловко юморит Валя. – А я сейчас хочу. Ну давай сейчас, а? – Витя ее встряхивает – достаточно мягко, чтобы не ушибить, но достаточно назойливо, чтобы расшевелить. Валя закатывает глаза: – Да боже, Вить, я даже кошке имя придумать не могу. Вот сколько она у нас живет? Месяц почти – и до сих пор просто кошка. – Ну ты сравнила. Кошка – это кошка. А сын – это вообще другое. Сечешь? Давай, – и он отодвигается, упирает локти в колени и на полном серьезе включается в проблематику. – Предлагай. Валя смотрит на Витю. Внутри у нее что-то рвется пополам, но улыбка удается на ура: – Предлагаю. Роман. – Не, Роман – это Турок твой ненаглядный. Еще давай. – Тогда Артем. – Валь. – Аркаша? – Витя смотрит на Валю с нечитаемым выражением лица. Валя прекрасно знает, что Витя бесится. Вале на стыдно – она защищается. – А что, в честь хорошего человека. – Ладно, я понял, – Витя машет на Валю ладонью и будто бы по-настоящему обижается. – Когда захочешь, тогда и поговорим. У стола громко смеется Космос, кто-то просит его не орать – кажется, Ксюша, – и академик снова произносит тост, которого, похоже, никто не ожидал. Разговор поднимается на новую волну, а они с Витей остаются сидеть на диване в стороне от всех, будто случайно оказались на разных берегах. – Слушай, – вздыхает Валя и тянет Витину широкую ладонь на себя. Укладывает на колено. Очерчивает выпуклые дорожки вен. – Мы еще ничего не решили, а ты от меня чего-то… требуешь. Я, может, вообще ничего такого не хочу. – Чего? – настораживается Витя. – Ну мне иногда кажется, – она подбирает слова осторожно, то ли Витю боится уколоть, то ли себя саму, – что я вообще не создана… Короче, не думаю, что из меня вышла бы хорошая мама. Понимаешь? – Нет, – честно кивает Витя. Вале хочется провалиться сквозь землю. – Я в принципе не хочу сейчас об этом думать. И потом, может быть, тоже не захочу. Вот теперь на Витиной физиономии формируется высшая степень непонимания, и Валя очень и очень жалеет, что эта тема вообще была поднята. Она не успела подготовиться. Она вообще никогда не будет готова к такому разговору. – А я хочу, – говорит Витя, и в голосе его слышится вызов. – А, ну раз ты хочешь, это кардинально меняет дело, – раздражается Валя. – Это меняет дело. Вообще-то мое мнение надо учитывать. – А мое – не надо? Витя хочет что-то ответить, но сдерживается. Злобно сопит и на Валю больше не смотрит – буравит взглядом паркет до самого подвала. – Давай об этом поговорим потом? – жалобно предлагает Валя и молится, чтобы буря миновала. Хотя бы отложилась до возвращения домой. Домой больше вообще не хочется. Она рассматривает Витин упрямый профиль, его гладко выбритый подбородок, резкую, квадратную челюсть. Крупный курносый нос, низкие брови, пухлые губы, светлые волосы и светлые же глаза, кажущиеся прозрачными с такого ракурса. Большой лоб, розовые уши, венку у линии роста волос. Витя ужасно неправильный и ужасно красивый. Внешне они с Валей практически антиподы. Интересно, что бы… Кто бы получился из них двоих. У Вали начинает болеть голова. – Мы еще поговорим об этом, – повторяет она то же самое, но из другой последовательности слов. Ему обещает, себе обещает. Обещания Валя держит, а тут их целых два. – Конечно, поговорим, – убежденно заявляет Витя и поднимается на ноги. Теперь Валя смотрит на Витю снизу вверх и чувствует себя бессмысленным мешком с костями. Больше всего ей сейчас нужно, чтобы Витя сел обратно и никуда не уходил. Но просить она не будет – это совсем уж жалко. – Я еще час поболтаюсь, и поедем домой. Лады? – Хорошо, – соглашается Валя и с облегчением видит, как Витины плечи расслабляются, челюсть, сжатая до этого почти до скрежета, смягчается, глаза прищуриваются – устало и нежно. – Предлагаю утащить торт. – Это само собой. Тут сиди, никуда не уходи. И он разворачивается, сует руки в карманы брюк и щегольски направляется к столу – там Космос, заприметивший Витины перемещения, опять что-то орет, что-то пьянющее и неразборчивое. Вале почему-то кажется, что Витя планирует накидаться. Валя, в общем-то, только за, раз сама она накидаться не может. Но, не сделав и двух шагов, Витя разворачивается к ней лицом, будто забыл что-то сказать. Он даже поднимает палец, мол, еще кое-что. – А ты когда последний раз в киношке была? Такая смена темы Валю вводит в ступор. Она хлопает глазами и послушно копается в памяти. В кино она последний раз была с Витей. Это было очень давно. Чуть ли не весной. Этой. Или прошлой? Господи, как время летит. – Я даже вспомнить не могу, – разводит она руками. – Совсем-совсем не можешь? Он склоняет голову набок. Вале кажется, что Витя чем-то невидимым пролез ей в ноздри и перелопачивает мозг – так, как мумии в Египте делали, Валя читала в энциклопедии. Не может же он знать? Если бы Витя знал, он бы с Валей разговаривал совсем в другом тоне. Верно? Верно же? – Ну, если ты не помнишь, то и я не помню, – отвечает Валя почти честно. – Только если на этом, про маньяка с Брэдом Питтом. Но это год назад было где-то, – Витя кивает, кивает, кивает… – А что такое-то? – Да ниче, – пожимает он плечами. – Так, спросил просто. Надо будет сходить. Валя остается на диване одна и ничего не понимает. Подвеска прохладно касается ключиц, Валя проводит пальцем по бриллиантовой фигурке и думает, что надо будет обязательно придумать кошке кличку.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!