Часть 7

Ким остался в младшей семье по одной-единственной причине — его феромоны были нужны, чтобы стабилизировать состояние Пита. Врач сказал прямо: «Энигма — единственный, кто может полностью сбалансировать его фон после такого срыва. Без вас процесс восстановления затянется на месяцы, а последствия могут быть необратимыми». Ким не хотел оставаться. У него были свои дела, своя жизнь, свой дом. Но выбора не было. Танкхун просил присмотреть за Питом, а теперь еще и врачи говорили, что без него никак. — Я буду в гостевой комнате, — сухо сообщил он Вегасу. — Исчезну, как только смогу. --- Первая неделя реабилитации превратилась в бесконечную битву. — Я могу хотя бы пройтись? — Пит стоял в дверях своей палаты, сжимая рукой косяк. Он был в больничной пижаме, слишком большой для него, и выглядел так, будто каждый шаг дается ему с трудом. Но в глазах горел вызов. — Нет, — Макао покачал головой. — Тебе нужно лежать. — Я уже три дня лежу! — Пит стиснул зубы. — Я с ума сойду. — Лучше сойти с ума, чем рухнуть без сознания снова, — раздался голос Кима из коридора. Он подошел и остановился напротив Пита, глядя на него сверху вниз. — Иди в кровать. Это не обсуждается. Пит смотрел на него несколько секунд, потом развернулся и молча пошел обратно. Не потому что согласился. Потому что спорить с Кимом было бесполезно. Макао вздохнул. — Он ненавидит лежать и ничего не делать. — Знаю, — Ким пожал плечами. — Но выбора у него нет. Через час, когда Ким зашел проверить, Пит сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в стену. На тумбочке стоял нетронутый завтрак. — Почему не ешь? — Не хочу. — Ешь. — Я сказал, не хочу. Ким подошел ближе и сел на стул напротив. — Слушай, Пит. Я здесь не для того, чтобы мучить тебя. Мне самому это не нужно. Но если ты не будешь есть, ты не поправишься. А если ты не поправишься, я не смогу уехать. Так что давай договоримся: ты ешь, я не лезу. Идет? Пит покосился на него, потом медленно взял ложку. Ел без аппетита, механически, но ел. Ким кивнул и вышел. --- На пятый день в палату вошел Вегас. Пит сидел на кровати, делая какие-то упражнения для рук — несмотря на запреты, он не мог просто лежать. Увидев Вегаса, замер, но вставать не стал. — Я не встаю, — предвосхитил он вопрос. — Врач сказал лежать. Я лежу. Вегас усмехнулся. — Умный. Он прошел в комнату и сел на стул. Движения были резкими, неуклюжими — он явно не знал, куда деть руки и что говорить. — Вот, — сказал он наконец и поставил на тумбочку коробку. — Чтобы скучно не было. Пит открыл. В коробке лежали карты и несколько настольных игр. — Спасибо, — сказал он осторожно. — Но я не… — Играй, — перебил Вегас. — Или не играй. Мне все равно. Просто… — он запнулся, подбирая слова. — Макао сказал, ты рвешься что-то делать. Вот, делай. Он встал и направился к выходу. У двери обернулся. — И ешь, черт возьми. Тощий как палка. Смотреть противно. Дверь закрылась. Пит смотрел на коробку с играми и не знал, что чувствовать. Это была забота? Или Вегас просто не выносил, когда кто-то бездельничал? Макао, заглянувший через минуту, застал его за этим занятием. — Он старается, — тихо сказал он, кивая на дверь. — Просто не умеет показывать. — Вижу, — Пит криво усмехнулся. — Получается… своеобразно. --- Вторая неделя ознаменовалась началом феромонной терапии. Врач объяснял долго, но суть была проста: организму Пита нужно было заново учиться быть омегой. Без подавителей. Без страха. — Ваши феромоны, Кхун Ким, — обратился врач к энигме, — единственные, могут полностью стабилизировать его фон. Вам придется проводить с ним не меньше четырех часов в день. Ким поморщился, но кивнул. — Я понял. — Феромоны Кхуна Вегаса и Кхуна Макао тоже важны, — продолжил врач. — Они создают безопасную среду, помогают адаптироваться. Но базовую стабилизацию даете только вы. С того дня в палате Пита всегда кто-то был. Ким сидел с ним часами, работая на ноутбуке или читая. Его запах — чайное дерево и дождь — действительно действовал успокаивающе. Пит чувствовал, как под этим воздействием уходит дрожь, выравнивается дыхание. Но Ким не пытался быть мягким. Он просто был рядом — холодный, отстраненный, выполняющий работу. — Ты можешь не сидеть здесь, — сказал Пит на третий день. — Я не сбегу. — Врач сказал — четыре часа, — не поднимая глаз, ответил Ким. — Будет четыре часа. Макао приходил с едой и разговорами. Его запах — теплый, цитрусово-медовый — согревал, дарил ощущение уюта. Он рассказывал истории, читал вслух, просто болтал ни о чем. С ним было легко. — Ты как? — спрашивал он каждый раз, заходя. — Нормально, — отвечал Пит. И это почти было правдой. Вегас появлялся реже, и каждый его визит становился испытанием. Он не умел сидеть спокойно, не умел говорить мягко. Он входил, садился на стул, сжимал подлокотники так, что они грозили треснуть, и молчал. — Чего ты хочешь? — спросил Пит после особенно долгой паузы. — Ничего, — буркнул Вегас. — Сижу просто. — Зачем? Вегас посмотрел на него так, словно Пит спросил, зачем солнце встает. — Потому что надо. Врач сказал. — Врач сказал про феромоны, — уточнил Пит. — Ты можешь выпускать их и из коридора. — Я знаю, — отрезал Вегас. — Сижу здесь. И продолжал сидеть. Пит смотрел на его напряженную спину, на сведенные челюсти и вдруг понял: Вегас не знает, как это делать. Как быть рядом. Как заботиться. Он просто… приходит. Потому что надо. И сидит. Потому что не знает, что еще делать. Это было почти трогательно. — Вегас, — позвал Пит тихо. — М? — Спасибо. Что приходишь. Вегас дернул плечом, словно отмахиваясь. — Не за что. И снова замолчал. --- Ночью кто-то из них всегда оставался в палате. — Это необязательно, — сказал Пит в первую ночь, когда Ким начал раскладывать кресло-кровать. — Обязательно, — ответил Ким. — Если твой фон снова сорвется ночью, рядом должен быть кто-то, кто сможет стабилизировать. — Я справлюсь. — Ты не справишься. Спи. Пит хотел возразить, но Ким посмотрел на него так, что все слова застряли в горле. Он лег и закрыл глаза. Запах чайного дерева и дождя окутывал, убаюкивал. Пит заснул быстрее, чем ожидал. На вторую ночь дежурил Макао. Он не раскладывал кресло — просто сидел в кресле у окна и читал при свете ночника. Его медово-цитрусовый запах был теплым, домашним. Пит уснул под него, чувствуя себя в безопасности. На третью ночь пришел Вегас. Он встал в дверях, посмотрел на кресло-кровать, потом на стул, потом на пол. — Я буду здесь, — сказал он наконец и сел на пол, прислонившись спиной к стене. Пит смотрел на него с недоумением. — Там есть кресло. — Знаю. — И стул. — Вижу. — Тогда зачем… — Я так хочу, — отрезал Вегас. — Спи. Пит вздохнул и закрыл глаза. Запах сандала и дыма заполнял комнату, смешиваясь с его собственной ванилью. Было… странно. Но не плохо. Он уснул, думая о том, что Вегас, наверное, самый неловкий человек из всех, кого он встречал. --- На десятый день Пит объявил голодовку. — Я не буду это есть, — сказал он, отодвигая тарелку. Макао посмотрел на него с тревогой. — Почему? Это же твое любимое. — Потому что я не могу больше лежать и жрать, пока вы тут носитесь со мной как с инвалидом! — вырвалось у Пита. Он сам удивился своей вспышке, но остановиться не мог. — Я здоров. Я могу встать. Я могу работать. А вы… вы обращаетесь со мной как с хрустальной вазой! Он попытался встать с кровати, но ноги подкосились, и он рухнул обратно, тяжело дыша. В палату влетел Вегас. — Что случилось? — Он пытался встать, — Макао побледнел. — И упал. Вегас подошел к кровати. В его глазах мелькнуло что-то — гнев? тревога? — но когда он заговорил, голос был ровным. — Ты идиот, — сказал он просто. — Ты неделю не вставал. Конечно, ноги не держат. Но вместо того, чтобы дать им восстановиться, ты решил поиграть в героя. — Я не играю! — Пит сжал кулаки. — Я просто хочу… я должен что-то делать. Я не могу просто лежать! — Можешь, — отрезал Вегас. — И будешь. Потому что если ты сейчас сорвешься, все труды пойдут насмарку. И тогда мы начнем сначала. Ты этого хочешь? Пит молчал, глядя в сторону. Вегас вздохнул и вдруг сделал то, чего никто не ожидал — сел на край кровати и положил руку Питу на плечо. Сандаловый запах стал гуще, обволакивая, успокаивая. — Послушай, — сказал он тише. — Я знаю, что это трудно. Знаю, что ты привык сам справляться. Но сейчас не тот случай. Сейчас ты должен позволить нам помочь. Хотя бы потому, что у нас у всех совесть нечиста перед тобой. Пит поднял на него глаза. — Это не ваша вина. — Наша, — жестко сказал Вегас. — Моя точно. Так что дай мне хотя бы это — дать тебе поправиться. Они смотрели друг на друга долгую минуту. Потом Пит кивнул. — Ладно. Я буду лежать. — И есть? — И есть, — выдохнул Пит. — Но когда я поправлюсь, мы поговорим о моих обязанностях. Вегас усмехнулся. — Договорились. --- На восемнадцатый день в палату ворвался Макао с книгой в руках. — Смотри, что я нашел! — он размахивал потрепанным томиком. — «Остров сокровищ». Помнишь, ты хотел почитать что-то про приключения? Пит взял книгу, повертел в руках. — Я не очень быстро читаю, — признался он. — Сложные слова… — Я почитаю вслух, — тут же предложил Макао. — А ты слушай. Идет? Пит кивнул, и Макао начал читать. Он делал это с выражением, меняя голоса для персонажей, и Пит поймал себя на том, что улыбается. Вечером за ужином Макао рассказал об этом Киму и Вегасу. — Ему нужно образование, — сразу сказал Ким. — Он умный, это видно. Если не дать ему базу сейчас, потом будет сложнее. — Ты предлагаешь нанять учителя? — Вегас нахмурился. — Для начала можем сами. То, что помним. А потом, когда он окрепнет, — да. Вегас кивнул. — Я займусь английским, — вдруг сказал он. Ким и Макао уставились на него. — Ты? — переспросил Макао. — А что? Я хорошо знаю английский. Лучше вас обоих. — Дело не в знании, — осторожно заметил Ким. — Дело в… подходе. Вегас оскорбленно выпрямился. — Я смогу нормально учить. — Ты его чуть не убил на спаррингах, — напомнил Макао. — Это другое! — взорвался Вегас. — Я что, по-твоему, совсем безнадежен? Ким и Макао переглянулись. — Ладно, — вздохнул Ким. — Пробуй. Но если сорвешься — мы тебя заменим. --- Уроки начались на следующий день. Макао взял на себя математику. Он сидел рядом с Питом, терпеливо объясняя уравнения, и его медовый запах делал даже скучные цифры почти уютными. — Смотри, здесь нужно перенести переменную… Пит слушал, кивал, запоминал. Макао с удивлением обнаружил, что объяснять приходится редко — Пит схватывал все на лету. Ким учил истории. Его метод был жестким: прочитал — перескажи. Ошибся — начни заново. Запах дождя и чайного дерева витал в воздухе, дисциплинируя, не давая расслабиться. — Почему эта битва была важна? — Потому что… — Пит морщил лоб, вспоминая. — Потому что после нее изменился баланс сил? — Хорошо. Дальше. Пит расцветал на глазах. Знания давали ему то, чего у него никогда не было — чувство контроля над своей жизнью. А потом приходил Вегас. — Английский, — объявлял он, входя с учебником. — Готовься. Уроки с Вегасом были отдельным испытанием. Он не умел быть мягким. Если Пит ошибался, Вегас не говорил «ничего страшного» — он просто заставлял повторять снова и снова, пока не получалось правильно. Его сандаловый запах становился резче, когда он злился, и теплее, когда Пит наконец справлялся. — Читай, — командовал Вегас, пододвигая книгу. Пит читал, запинаясь на трудных словах. Вегас слушал, сжав челюсти, и его пальцы барабанили по подлокотнику кресла. — Еще раз. — Но я же прочитал… — Еще раз. Без ошибок. Пит читал снова. И снова. Пока наконец не осилил абзац идеально. — Хорошо, — сказал Вегас, и в его голосе впервые за урок появилось одобрение. — Очень хорошо. Пит выдохнул и улыбнулся. Вегас отвел взгляд, но Пит заметил, как дрогнули уголки его губ. — Завтра продолжим, — буркнул Вегас и вышел. Макао, подглядывавший в дверь, тихо засмеялся. — Он к тебе привыкает, — шепнул он Питу. — Ко мне? — Пит недоверчиво поднял бровь. — Скорее, привыкает орать на меня по-английски. — Это его способ заботиться. — Странный способ. — Других он не знает. --- К концу третьей недели Пит начал выходить в общую зону. Он все еще был слаб, но уже не походил на призрака. Двигался осторожно, но самостоятельно. И его собственный запах — ваниль и рисовое молоко — становился сильнее, увереннее. В тот день он сидел в гостиной с книгой, когда вошел Вегас. Увидев Пита, замер на пороге. — Ты чего здесь? — Читаю, — Пит показал книгу. — Макао дал. Вегас прошел и сел в кресло напротив. Слишком далеко, чтобы случайно коснуться. Слишком близко, чтобы игнорировать присутствие. — Как ты? — спросил он, глядя в сторону. — Нормально, — ответил Пит, наблюдая за ним. — Уже лучше. — Ешь? — Ем. — Спишь? — Сплю. — Хорошо. Пауза. Вегас сжал подлокотники кресла, потом разжал. — Я… — начал он и запнулся. — Что? — Ничего. Пит вздохнул, отложил книгу и пересек комнату. Вегас напрягся, когда Пит опустился на подлокотник его кресла. — Ты можешь просто сказать, — тихо произнес Пит. — Я не кусаюсь. Вегас посмотрел на него. Близко. Слишком близко. Его сандаловый запах смешался с ванилью Пита. — Я не умею, — признался он наконец. — Говорить. Заботиться. Быть… мягким. — Я заметил. Вегас усмехнулся. — Настолько заметно? — Ты входишь в комнату и молчишь. Сидишь на полу вместо стула. Орешь на меня за ошибки в английском. — Пит улыбнулся. — Да, заметно. — И ты все равно здесь. — А куда я денусь? Они смотрели друг на друга. Запахи сплетались в воздухе — сандал и ваниль, дым и молоко. Это было… правильно. — Ты заслуживаешь лучшего, — хрипло сказал Вегас. — Не меня. — А кто решает, чего я заслуживаю? Вегас не ответил. Только протянул руку и осторожно коснулся щеки Пита. Тот замер, но не отстранился. — Я не знаю, как это делать, — прошептал Вегас. — Но я попробую. Пит прикрыл глаза, прижимаясь к его ладони. — Этого достаточно. --- Через месяц Пита выписали. Он стоял в холле младшей семьи, оглядываясь по сторонам. Все было тем же, но казалось другим. Или это он сам стал другим? — Ну что, — Вегас подошел сзади. — Готов? Пит обернулся. Вегас стоял близко — не нарочито, а так, будто имел право. — К чему? — К новой жизни. С репетиторами, учебниками и прочей ерундой. — А работа? — Пит нахмурился. — Я должен… — Ты должен поправиться, — перебил Вегас. — А потом сдать экзамены. А потом — посмотрим. Работа никуда не денется. — Но я не могу просто сидеть и ничего не делать! — Сможешь, — усмехнулся Вегас. — Я прослежу. Пит хотел возразить, но в этот момент подошли Макао и Ким. — Готов? — спросил Макао, улыбаясь. — У нас уже все распланировано. Занятия три раза в неделю, остальное время — отдых и восстановление. — И контрольные, — добавил Ким. — Я буду проверять прогресс. Пит посмотрел на них троих. На Макао с его теплой улыбкой и медовым запахом. На Кима, холодного и отстраненного, но чьи феромоны дождя и чайного дерева все еще успокаивали. На Вегаса — неловкого, грубого, но готового сидеть на полу часами, потому что «надо». — Спасибо, — тихо сказал он. — За все. — Не за что, — ответил Ким. — Мы же семья, — добавил Макао. Вегас промолчал. Только положил руку Питу на плечо и чуть сжал. Запах сандала и ванили смешался в воздухе, рождая что-то новое. Что-то, что пахло домом. --- В гостиной младшей семьи Пит сидел на диване между Макао и Вегасом. Макао рассказывал очередную историю, размахивая руками, и его медово-цитрусовый запах искрился радостью. Вегас слушал вполуха, не сводя глаз с Пита, и сандал с дымной нотой обволакивал их обоих. Ким сидел в кресле напротив, выпуская ровные, успокаивающие феромоны дождя и чайного дерева. А Пит просто сидел, вдыхал эту смесь и чувствовал себя… дома. Впервые в жизни. — Вегас, — позвал он тихо. — М? — А можно я буду называть тебя просто по имени? Вегас посмотрел на него. В его глазах плескалось что-то глубокое, теплое, неуклюжее. — Как будто ты уже это не делаешь — ответил он. — Можно все, что ты захочешь, Пит. Пит улыбнулся и прижался к его плечу, вдыхая знакомый запах. За окном шумел Бангкок. В доме пахло сандалом, медом, дождем и ванилью — зарождающимся счастьем. А впереди была целая жизнь.