Бонус

Чужой нос уткнулся Нилу в шею, а губы оставляли лёгкие прикосновения. Нил не знал, куда себя деть, что сказать, как повести себя, но руки Кевина успокаивающе легли между лопаток, и тот медленно отстранился. — Я могу продолжить? — раздался хриплый голос. Нил совершенно не знал ответа на этот вопрос, но поддавшись каким-то своим чувствам, мелко кивнул, зная, что проницательные зелёные глаза точно увидят его движение. — Если что-то пойдёт не так — скажи сразу же, а не молчи. Обещаешь? Нил снова кивнул. Кевин смотрел на него ещё секунду, будто проверяя, действительно ли этот кивок значит «да», а не «отвалите от меня, пожалуйста, я просто не знаю, как отказать». Потом медленно, очень медленно, будто у него в запасе бесконечность, провёл ладонью вниз по спине Нила, останавливаясь на пояснице. — Ты как? — шепнул он куда-то в висок. Нил хотел сказать «в порядке». Он всегда говорит, что в порядке, но сейчас это слово казалось неправильным. — Не знаю. — выдохнул он честно. Кевин замер. — Хочешь, остановимся? — Нет. — Нил сам удивился тому, как быстро это вылетело. — Не хочу. Рука Кевина легла ему на затылок, пальцы запутались в рыжих вихрах. Нил непроизвольно прикрыл глаза. — Тогда дыши, — тихо сказал Кевин. — Просто дыши. Никуда не торопимся. И Нил выдохнул, сам не замечая, что до этого момента вообще не дышал. Пальцы Кевина расстегнули пуговицы на своей рубашке не спеша, одну за другой, будто давая время остановиться. Но Нил смотрел на эти руки. Спокойные, уверенные. Дорогие часы на запястье блестели в приглушённом свете. Странно, но именно эта деталь — часы, которые Кевин не снял, почему-то успокаивала. И видимо Нил ушёл далеко в свои мысль, ведь очнулся тогда, когда руки Кевина оказались под его свитером, помогая его снять. Свитер упал на пол. Кевин отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Нил внутренне сжался, готовый к чему угодно — к вопросу про шрамы, к жалости, к брезгливости. Кевин молчал. Просто смотрел. А потом вдруг наклонился и поцеловал его в ключицу. Прямо в старый шрам, который Нил получил в четырнадцать и который давно уже стал просто частью тела. Удивление, очевидно, отразилось на его лице. Это молчиливое принятие вскружило голову. — Ты очень красивый, — сказал Кевин между поцелуями, спускаясь ниже. — Ты это знаешь? Нил мотнул головой. Он не знал. Ему часто так говорили, но он не знал. — Зря. — Кевин поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Буду говорить тебе это каждый день, пока не поверишь. И Нил почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Не больно. Наоборот — тепло и странно. Он потянулся сам. Впервые за весь вечер потянулся к Кевину, прижался ближе, уткнувшись носом в изгиб шеи, вдыхая запах уже любимого парфюма. Кевин замер на секунду, а потом обнял его в ответ — крепко, сильно и до хруста. — Нил, — шепнул он куда-то в макушку. И в этом имени было всё. Дальше всё происходило будто в тумане. Кевин вёл осторожно, но уверенно. Каждое движение сопровождалось вопросом в глазах: «Можно? Ещё? Не больно?». Нил отвечал не словами. Он отвечал телом, которое впервые в жизни не деревенело от чужих прикосновений, а подавалось навстречу. Когда Кевин вошёл в него двумя пальцами медленно растягивая, Нил вдруг поймал себя на мысли, что в комнате слишком тихо. Никто не кричит. Никто не бьёт. Никто не требует быть кем-то другим. Только чужое дыхание. Только сбитый ритм сердца. Только тихие стоны. Пальцы ловко прошлись по простате и такое лёгкое прикосновение вызвало волну эмоций. Губы непроизвольно раскрылись в немом стоне. А сердце будто остановилось на долю секунды и забилось ещё быстрее. Кевин замер. Смотрел на его лицо жадно, будто пытался запомнить каждую тень, каждую дрожь ресниц. — Хорошо? — хрипло спросил он. Нил не мог ответить. Горло перехватило. Он просто кивнул — отрывисто, почти судорожно, и тут же прикусил губу, потому что Кевин снова двинул пальцами, и это снова вышибало воздух из лёгких. — Не молчи, — голос Кевина был низким, вязким, таким приятным. — Я хочу слышать тебя. — Я… — Нил давится звуком. Кевин наклонился и поцеловал его в уголок прикушенной губы, не заставляя отвечать. Разжал зубы большим пальцем, провёл по нижней губе и снова поцеловал, но уже в губы, совершенно мимолётно. И не разрывая поцелуя, пальцы покинули тело. Нил почти застонал от потери. Глупо — всего секунду назад они были там, а уже невыносимо, что их нет. Он хотел сказать, но Кевин уже тянулся к тумбочке, доставая пакетик презервативов и маленький тюбик, который Нил даже не успел заметить. Подготовка заняла вечность. Кевин не торопился. Снова пальцы уже со смазкой, осторожно, медленно, каждый раз спрашивая взглядом разрешения. Нил уже не кивал. Он просто смотрел в ответ и позволял. Доверял. Чужие губы прильнули к шее, и Нил шикнул, когда зубы прикусили нежную кожу. Когда Кевин наконец оказался сверху, нависая тенью в приглушённом свете, Нил вдруг поймал себя на мысли, что ему не страшно. Вообще. Ноль. Хотя должно быть страшно. По всем раскладам должно. Это был его первый раз. — Смотри на меня, — тихо попросил Кевин. Нил послушно поднял глаза. Зелёные — совсем близко. В них была такая нежность. На Нила никогда так не смотрели, как эти изумрудные глаза. Кевин вошёл медленно. До скрипа зубов медленно, будто боялся разбить. Нил выдохнул сквозь сжатые челюсти, впиваясь пальцами в чужие предплечья. Терпимо. Терпимо — это правильное слово. Чуть дискомфортно, чуть странно, но не больно. Кевин замер, давая привыкнуть. Целовал в висок, в скулу, в веснушки на переносице. — Ты молодец, — шептал он. — Самый лучший. Нил хотел фыркнуть: «Самый лучший» в чём? В том, чтобы просто лежать и не сбежать? Но вместо этого он только сильнее сжал пальцы на чужих руках и выдохнул: — Двигайся. Кевин двигался. Медленно сначала, приноравливаясь, ловя ритм. Нил закрыл глаза, потому что так проще. Толчки становились глубже, ритмичнее. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что это происходит на самом деле. Что Кевин Дэй — гениальный, невыносимый, невозможный Кевин Дэй сейчас внутри него. Ещё год назад Нил ни за что бы в это не поверил. Это и сейчас казалось сном. — Нил, — выдохнул Кевин куда-то в губы. — Открой глаза. Он открыл и потонул. В зелёных глазах был шторм. Сдерживаемый, контролируемый, но шторм. И Нил видел, как Кевин кусает губу, сдерживая себя, чтобы не сорваться, не сделать резко, не напугать. — Я не стеклянный, — шепнул Нил. Голос был чужим, хриплым, не его. — Не сдерживайся. Кевин замер на секунду. А потом выдохнул рвано, громко и поцеловал. Жёстко, требовательно, вкладывая в поцелуй всё, что минуту назад сдерживал в теле. Ритм сбился. Стал быстрее, глубже, отчаяннее, но не грубее. Нил обхватил его ногами, притягивая ближе насколько возможно, и поймал себя на том, что уже не контролирует звуки. Они срывались с губ сами, такие тихие, сдавленные, но совсем не стыдные. Кевин ловил их ртом, а потом спускался к шее и ниже, оставляя засосы, заставляя Нила снова и снова выстанывать имя начальника. Оргазм накрыл неожиданно — волной, с головой, без предупреждения. Нил выгнулся, вжимаясь в простыни и одновременно в Кевина, разрываясь между желанием отстраниться и прижаться ещё ближе. Имя Кевина сорвалось с губ — не специально, само. Кевин кончил следом в презерватив, уткнувшись лицом Нилу в шею, сжимая его в руках так, будто боялся, что тот исчезнет. Потом наступила тишина. Руки Нила оказались в этих всегда аккуратно уложенных волосах, медленно перебирая их. Он продолжал всем телом прижиматься к Кевину. Прошли минуты. Они лежали на кровати. Кевин приподнялся на локте, посмотрел на него сверху вниз. В полумраке Нилу показалось — или в этих вечно колючих глазах действительно блестело что-то тёплое? Он хотел приглядеться, но Кевин вдруг наклонился и поцеловал его в лоб. — Ты как? — снова спросил он. В который раз за вечер. Нил помолчал. Прислушался к себе. — Живой. — ответил он наконец. И это, наверное, была самая честная правда за последние годы. Кевин кивнул, будто именно этого ответа и ждал. Лёг рядом, притянул Нила к себе, укрыл одеялом. Рука легла на талию — тяжёлая, тёплая, своя. — Спи. И Нил закрыл глаза. «Что ж, лишиться девственности вместе с Кевином Дэем не так уж и плохо» — проскользнула где-то глубоко в сознании шальная мысль. *** Утро впервые началось не с подскакивания от будильника, а с ленивых потягушек. Сегодня никуда не надо. Рука в часах на его талии, тянущие ощущения внизу живота и в мышцах напомнили Нилу, где он и чем занимался, но стыда не было — только лёгкая улыбка скользнула по лицу. Повернув голову, он увидел спящего Кевина и часы, стоявшие на тумбе. Девять утра. Вылезать из-под одеяла совершенно не хотелось, было так хорошо и комфортно. Хотелось бы, чтобы так было всегда. «Интересно, а он жаворонок или нет? Наверное, нет, он по утрам всегда такой хмурый». Хихикнув про себя, Нил выскользнул из объятий одеяла и любимых рук. Вся его одежда валялась на полу, он взял только нижнее бельё и заметив шкаф, быстро достал первую попавшуюся футболку. Она была прилично велика и в длину, и в ширину, поэтому почти доходила до колена. Очень хотелось в душ и чай, поэтому недолгими поисками он нашел ванную. Посмотрев в зеркало, Нил увидел на шее и ключицах засосы, что, словно бутоны роз, распустились синим на его бледной коже. Хмыкнув про себя, он залез под бьющие холодом струи и принялся быстро мыться. На кухню он вышел босиком. Футболка Кевина болталась на плечах. Нил замер в дверях, потому что картина, открывшаяся ему, была… неожиданной. Кевин стоял у плиты. В одних домашних штанах. И делал яичницу, хмуро глядя на неё. Серьёзно. Грозный Кевин Дэй, который одним взглядом мог довести до слёз целый отдел, стоял и сосредоточенно смотрел на сковородку, будто там какая-то проблема серьезная. Нил моргнул. Раз. Два. — Ты умеешь готовить? — спросил он, и голос предательски дрогнул от сдерживаемого смеха. Кевин обернулся. Взгляд упал на футболку, на голые ноги, на мокрые волосы, и в зелёных глазах мелькнуло что-то очень довольное. — Доброе утро, — сказал он хрипло со сна. — Я умею делать яичницу. И кофе, иногда чай. Остальное — под вопросом. — Обнадёживает. — Нил прошёл к столу, сел, подтянул колени к груди и упёрся в них подбородком. — А то я уже испугался, что ты идеальный. Кевин фыркнул. — Идиот. Они замолчали. Но молчание было другим — не тягучим и не неловким. На столе, прямо посередине, развалилась Софа. Кошка посмотрела на него с таким выражением, будто говорила: «А, это ты. Ну ничего, я здесь главная всё равно». — Она всегда так делает, — раздался голос Кевина. Он подошёл, сунул Нилу в руки кружку с чаем. — Считает себя главной. — Она похожа на тебя. — Нил сделал глоток. — Так же смотрит на подчинённых. — Я не смотрю на подчинённых, как кошка на сметану. — Кевин забрал у него кружку, сделал глоток из той же и вернул обратно, видимо того ничего не смутило. Нил смотрел, как Кевин возится у плиты. — У тебя всегда так… тихо? — спросил он вдруг. Кевин обернулся. — В смысле? — Ну… — Нил пожал плечом. — Никто не орёт, не бьёт посуду. Нет тревожной тишины, как затишье перед бурей. Даже музыка громко не играет и ты тут всегда один. Кевин выключил плиту, подошёл к нему, сел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне. — Нил, посмотри на меня. Нил поднял глаза. — Здесь никогда не будут орать. — Кевин говорил тихо, но твёрдо. — Здесь никогда не будут бить. И здесь ты можешь быть кем угодно. Ты понял? Нил сглотнул, но кивнул. — Словами. — Понял. — Умница. Кевин поцеловал его в лоб и вернулся к яичнице, будто ничего особенного не случилось. А Нил сидел и смотрел ему в спину, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и совершенно незнакомое. Такого не было ни с Сетом, ни с Кейтлин, ни с кем. Кевин поставил перед ним тарелку, потом ещё одну кружку с чаем, забрав пустую. Сел напротив, тоже с кружкой, но, судя по запаху, с кофе. Смотрел, как Нил подносит чай к губам, и почему-то улыбался — уголками губ, едва заметно. — Что? — насторожился Нил. — Ничего. — Кевин отпил кофе. — Просто смотрю, как ты в моей футболке пьёшь мой чай на моей кухне. И думаю, что это лучшее утро за последние лет десять. Нил поперхнулся.