Часть 9

      Утро на базе начиналось одинаково уже которую неделю — но никто не жаловался. У каждого здесь когда-то не было ни дома, ни безопасности, ни людей, которым можно доверять. Теперь всё это было.       Тенья, как всегда, заступил на дежурство первым. В комнате слежки гудели мониторы, перед ним лежали сводки из полицейской сети, отчёты с патрулей и график перемещений всех известных героев в радиусе десяти километров. Хаширу пробежался по клавишам, обновляя данные, и удовлетворённо кивнул: ночь прошла спокойно. Через пятнадцать минут к нему присоединился Ямада — взлохмаченный, с кружкой кофе в одной руке и планшетом в другой. — Как дела, Хаши? — Тихо. Но босс всю ночь не спал. — Если он не спит, значит, что-то нашёл, — хмыкнул Ямада. — Полагаю да, те документы, которые Шото добыл вчера, — Тенья кивнул на дверь лаборатории. — Он сказал, всё гораздо хуже, чем мы думали. Программа всё ещё работает.       Ямада помрачнел. Он знал о программе не понаслышке — Вездесущий собирал данные о Комиссии уже несколько лет. Знал про Ястреба. Знал про Леди Наган. Знал, что Комиссия вербовала детей с сильными и опасными причудами — сирот, детей из неблагополучных семей, тех, кого никто не хватится. Их ломали, перестраивали, делали идеальным оружием. Тех, кто выживал, выпускали в мир с лицензией героя и пожизненным поводком на шее.       Ястреб был одним из них. Леди Наган — другой. Она сломалась раньше, застрелила собственного куратора и села в Тартар. Ястреб всё ещё играл роль — улыбался с экранов, занимал второе место в рейтингах и выполнял практически всю грязную работу за Комиссию. — Сколько ещё таких, как они? — спросил Тенья, и в его голосе не было любопытства — только холод. — Больше, чем нам бы хотелось, — ответил Ямада.       Дверь лаборатории открылась, и в комнату вошёл Изуку. Выглядел он ровно так, как выглядит человек, не спавший тридцать часов подряд: бледный, с тёмными кругами под глазами и подрагивающими от постоянного напряжения руками, но взгляд оставался ясным и цепким. — Я закончил анализ, — сказал он вместо приветствия. — Шото принёс нам не просто документы. Это списки. Имена детей, которых Комиссия забрала за последние два года. Двадцать три ребёнка. Двадцать три. И это только те, кто прошёл через самый первый распределительный центр, скорее всего их было больше и какое-то количество отсеялось в процессе. И дальше будут отсеиваться…       В комнате повисла тишина. Такая глубокая, мрачная, которую не хочется нарушать, чтобы не услышать ещё больше ужасных вещей. — Нужно больше информации, — всё-таки продолжил Изуку. — Я выйду на связь с Незу. Пора. — Ты выглядишь как смерть, — заметил Ямада беззлобно. — Я и есть смерть, Заши, — Изуку усмехнулся краешком губ. — Просто пока что — для других. — Ага, а для себя ты — ходячий суицид, — блондин попытался хоть немного разрядить обстановку, скрестив руки на груди. — Ты хоть предупреди, когда решишься, ладно? Тогда я может успею занять твой кабинет раньше других. — Мечтай, — фыркнул Изуку и направился к коммуникатору. — У меня есть дела. Ямада проводил его взглядом и тихо вздохнул. Шутки шутками, но когда-нибудь этот разговор придётся провести всерьёз. Просто не сегодня.

***

      Наомаса Тсукаучи не любил утро. Дело было не в ранних подъёмах — к ним он привык ещё в юности, когда работал ночным дежурным в самом захудалом магазине района. Дело было в тишине. Утром, до того, как город просыпался и наполнялся шумом, в его квартире было слишком тихо. И в этой тишине особенно громко звучали мысли, которые днём удавалось заглушать работой.       Он стоял у окна, глядя на серое небо, и вновь думал.       В полиции он работал уже пятнадцать лет. Начинал с самой мелкой должности — регистратор, помощник, мальчик на побегушках. Никто не верил, что парень со слабой причудой сможет чего-то добиться. Он никогда ничем не выделялся. У него не было ни красивой внешности, ни особых талантов или умений, ни сильной причуды. Только детектор лжи — способность чувствовать, когда человек говорит неправду. Не зрелищно, не героически. Зато полезно. Очень полезно, если знать, как этим пользоваться.       И Наомаса знал. Он вырос в бедном районе, где дискриминация была не абстрактным понятием из новостей, а повседневностью. Его самого не трогали особо — так, оскорбляли иногда, запугивали старшие мальчишки, но не более. Зато он видел, как других избивали только за то, что их причуда «неправильная», «злодейская», «слабая». Видел, как соседского паренька с уродливой мутацией лица затравили настолько, что он бросил школу. Видел, как девушку с гипнотическим голосом выгнали с работы, едва узнав о её способностях. Видел, как система — та самая система, которую должны олицетворять герои — закрывала на это глаза. Герои защищали людей от злодеев. Но кто защитит людей от героев?

Никто.

      Поэтому он и пошёл в полицию. Не в герои — для геройской лицензии нужна была сильная причуда, да и сама мысль о том, чтобы красоваться на публику, вызывала у него отвращение. Он хотел работать изнутри. Медленно, методично, шаг за шагом — менять систему там, где это возможно.       И он делал, всё чтобы осуществить свои цели. Главный детектив округа — это не просто должность, это доступ. Доступ к информации, к закрытым базам, к расследованиям, которые никогда не увидят свет. Чем выше он поднимался, тем яснее видел насколько вся геройская система прогнила. К счастью, конечно, не вся. Были честные полицейские, были настоящие герои — те же учителя UA или подпольщики, например. Но наверху, в Комиссии Героев, творилось такое, о чём он не мог даже думать без содрогания.       И был ещё он. Nothing.       Четыре года назад, когда на радарах полиции впервые появился этот линчеватель, Наомаса отнёсся к нему как к очередному нарушителю — поймать, допросить, закрыть. Но Nothing не ловился. Он делал работу героев быстрее и чище, чем сами герои. Спасал людей, на которых всем было плевать. Не брал денег, не позировал перед камерами, не требовал признания.       А потом он спас самого Наомасу.       Детектив помнил ту ночь в ангаре до мельчайших подробностей: нож у горла, кровь, запах озона, сильные руки в зелёных перчатках, что подхватили его. И голос — холодный, опасный, но почему-то успокаивающий. Он тогда уже простился с жизнью, и был приятно удивлён очнувшись в больнице. В ту ночь он впервые увидел Nothing-а без маски. Совсем молодой. Почти подросток. Но с глазами, в которых читался огромный опыт и спокойствие уверенного в себе человека, но в то же время бесконечная печаль, и от этого становилось не по себе.       С тех пор Наомаса не мог просто «ловить» его. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. И ни одного человека, с которым можно было бы это обсудить.       Он вздохнул, отхлебнул остывший кофе и начал собираться на работу. Ещё один день.

Ещё одна смена.

Ещё один шаг

неизвестно куда.

***

      В участке было шумно. Мелкие вызовы, бумажная работа, перекрёстные звонки. Наомаса разбирал отчёты, когда к его столу подошёл молодой офицер. — Тсукаучи-сан, патрульные передали, что в серой зоне заметили подозрительную активность. — Бандиты? — Не похоже. Слишком профессионально. Одиночка, но хорошо обученный. Спрашивал о линчевателях. Конкретно — о том, кто использует лёд и пламя.       Наомаса замер. Лёд и пламя. Это мог быть только один человек — пропавший сын Старателя, Шото Тодороки. Официально он числился пропавшим без вести, но у Тсукаучи были свои источники. И вероятнее всего, если кто-то что-то об этом и знает, то это только Nothing. Следует позже попробовать разузнать у него об этой ситуации по подробнее. Тот никогда не упустит из своих рук такого перспективного новичка. — Продолжайте наблюдение, — сказал он вслух. — Если появятся ещё данные — сразу ко мне.       Офицер кивнул и вышел, а Наомаса откинулся на спинку кресла. Кто-то искал Тодороки и скорее всего вышел и на Nothing-а. Не полиция. Не герои. Кто-то извне — методичный, осторожный, знающий, что нужно искать и как. Самым вероятным из всех остаётся Комиссия Героев. Именно они больше всех потеряли от смерти Старателя и ухода Шото. Только у них были ресурсы и мотивация. Только они могли послать агента в серую зону, не ставя в известность ни полицию, ни официальные геройские агентства. И если они вышли на след Шото Тодороки, значит, скоро доберутся и до всего остального.       Нужно было предупредить его. Но как? У Nothing не было номера. Не было адреса. Он появлялся сам, когда считал нужным, и исчезал, не оставляя следов.       Наомаса потянулся к телефону и набрал Айзаву. — Сотриголова. Ты не знаешь, как связаться с нашим общим другом? — Зачем тебе? — голос в трубке был настороженным. — Кажется, у него проблемы. Большие. Пауза. — Я передам, — сказал Айзава и отключился.

***

      Он назывался разными именами, но настоящего не знал практически никто. Комиссия называла его Ахерон — в честь реки, что текла в царстве мёртвых. Подходящее имя для человека, чьей работой было устранять проблемы до того, как они станут угрозами.       Ахерон был выходцем из той самой программы. Его забрали в шесть лет — сирота, сильная причуда, идеальный кандидат. Десять лет тренировок. Пять лет полевой работы. Он не хотел быть героем, быть в центре внимания и вообще на виду. Он стал незаметным — агентом, который делал то, что не могли сделать герои, потому что герои были на глазах у всех, а он — в тени. И ему это нравилось.       Сейчас он стоял в одном из баров на окраине, где два дня назад была большая драка с участием линчевателей. — Повтори, что ты видел, — сказал он бармену. — Говорю же, их было двое. Один — высокий блондин, в чёрном, с оружием, стоял у входа, видимо дожидался второго — парня с бледной кожей и тёмными колючими волосами. Он просто посидел и ушёл. Ничего не делал. — А до этого? Тот, кто вырубил здесь неподалёку банду неделю назад? — Ну… — бармен замялся. — Тот был один. Весь в чёрном, с капюшоном. Двигался очень быстро, как тень. И ещё этот запах, что-то типо озона.       Ахерон кивнул. Это был определённо Nothing. А двое других — его сообщники. Вероятно Сущий Мик и кто-то ещё, кого Комиссия пока не идентифицировала. — А парень с катаной? Который использует лёд и пламя? — Не видел такого. Но слышал, что его заметили в восточной части серой зоны пару дней назад. Говорят перехватил кого-то.       Он оставил на стойке купюру и вышел. Шото Тодороки. Значит, он не пропал, а присоединился к Nothing-у. И документы, которые тот перехватил, — это списки детей. Если они попадут не в те руки, если Nothing обнародует их… Комиссии конец.

Этого нельзя было допустить ни при каких обстоятельствах.

      Ахерон достал коммуникатор и набрал защищённый канал. — Цель подтверждена. Местоположение базы вычислено с вероятностью восемьдесят процентов. Готовьте группу захвата. — Когда? — спросил голос на другом конце. — Я дам сигнал.       Он убрал коммуникатор и растворился в тенях серой зоны. Охота на крыс началась.

***

      В комнате слежки было тихо. Тойя сидел перед монитором и медленно, но верно прокладывал себе путь через второстепенный сервер полицейского участка — учебная цель, которую Ямада поставил ему вчера. — Готово, — сказал он через полчаса, откидываясь на спинку стула.       Хизаши заглянул через его плечо. — Неплохо. Всего два лишних узла. Для новичка — отлично. — Я не новичок, — в его голосе проскользнуло раздражение. — Я просто не работал с такими системами раньше. Но учусь быстро. — Я заметил, — Ямада уселся рядом и развернулся к нему вместе со стулом. — Как руки? Кожа? — Нормально, — Тойя пожал плечами. — Чешется, но это заживление. — Хорошо. Потому что я хочу, чтобы ты попробовал кое-что ещё. — Что именно? — Перехват закрытого канала Комиссии, — он понизил голос. — Босс принёс данные. У них есть протоколы связи, которые мы раньше не видели. Старые коды Леди Наган. Ты когда-нибудь сталкивался с ними?       Тот только покачал головой. — Значит, научишься, — Ямада хлопнул его по плечу. — Ты не бесполезен, просто ещё не привык быть частью чего-то.       Тойя ничего не ответил. Но спустя минуту, когда Мик уже отвернулся к своему монитору, он тихо произнёс: — Спасибо.       Хизаши сделал вид, что не услышал. Но уголки его губ дрогнули.

***

      Вечерние сумерки опустились на город, и Наомаса уже собирался домой, когда зазвонил телефон. Номер был скрыт. — Детектив Тсукаучи слушает. — Привет, Принцесса, — голос был спокойным, без обычной насмешки или заигрывания. — У нас проблемы. — Я знаю, — детектив сел обратно в кресло. — Кто-то ищет тебя. И твоего парня с катаной. — Комиссия, — Изуку произнёс это как приговор. — Мы перехватили их документы. Списки детей, которых они забрали за последние два года. Двадцать три ребёнка, Наомаса. Двадцать три.       Детектив закрыл глаза. Он знал, что Комиссия нечиста. Но двадцать три ребёнка — это было больше, чем он ожидал. — Что ты собираешься делать? — Остановить их. Но мне нужна твоя помощь. И помощь Незу. — Незу? Ты хочешь связаться с директором UA? — Уже, — усмехнулся Изуку. — Но сначала я хочу поговорить с тобой. Лично. Без масок. Без игр.       Наомаса молчал долгую минуту, но потом всё же спросил: — Где? — Крыша твоего участка. Через час.       И отключился.

***

      Ночь была холодной. Наомаса стоял на крыше полицейского участка, кутаясь в форменный плащ, и смотрел на огни города внизу. Сердце колотилось быстрее обычного. Он не знал, чего ждать. За четыре года Nothing никогда не назначал ему личных встреч. Они общались через записки, звонки, изредка — через Айзаву. Даже в больнице, когда Изуку сидел у его постели, он думал, что Наомаса спит. Теперь же он уверен — всё должно было измениться. — Ты пришёл раньше, — раздался голос за спиной.       Тсукаучи обернулся. Он стоял в нескольких шагах — без маски, без оружия на виду, в простой тёмной куртке с капюшоном, откинутым на спину. Тёмно-изумрудные волосы до лопаток, собранные в низкий хвост. Гетерохромные глаза — изумрудный и тёмно-вишнёвый, пересечённый белёсым шрамом. Веснушки на бледной коже. И странная, едва заметная полуулыбка. — Ты молод, — сказал Наомаса, и это прозвучало не обвинением — констатацией факта. — Ты уже это знал. — Одно дело знать, — детектив покачал головой, — другое — видеть. Тебе девятнадцать. Ты ещё ребёнок. — Я не был ребёнком с семи лет, — спокойно ответил Изуку. — И ты это тоже знаешь.       Тсукаучи вздохнул. Знал. Конечно, знал. Он видел досье, которое сам же и собрал — те крохи, что удалось раскопать за годы. Nothing появился в двенадцать. Беспричудный мальчишка, сбежавший из дома после того, как собственный отец попытался его убить. Выживший на улице. Создавший себя сам с нуля. — Зачем ты позвал меня? — спросил Наомаса.       Изуку протянул ему папку. — Здесь копии документов. Программа детей-солдат. Комиссия вербует сирот и детей из неблагополучных семей — только тех, у кого сильные или опасные причуды. Их забирают, ломают, тренируют. Тех, кто выживает, делают оружием. Ястреб. Леди Наган. Ахерон — агент, который сейчас охотится за нами. Все они — выходцы из этой программы. И это только те, о ком мы знаем точно.       Тсукаучи открыл папку. Читал долго, вдумчиво, не поднимая глаз. Его лицо оставалось непроницаемым, но Изуку чувствовал — детектив был в тихой ярости. В документах информация, изложенная сухим казённым языком: даты, имена, места. Дети. Дети, которых превращали в оружие с попустительства хвалёной Комиссии Героев, одного из главнейших органов безопасности в стране. — Я знаю, ты не хочешь нарушать закон, — сказал Изуку, когда Наомаса наконец закрыл папку. — Ты веришь, что систему можно изменить изнутри. Я тоже когда-то верил. Но её не изменить отчётами и протоколами. Её можно только сломать. И я собираюсь это сделать. — И для этого тебе нужен я. — И Незу, — кивнул Изуку. — Он уже согласился. С тобой или без тебя — мы начнём действовать. Но с тобой будет лучше. — Почему? — Потому что ты — тот, кто забрался высоко, но остался честным, — Изуку посмотрел ему прямо в глаза. — Единственный детектив, который ни разу не брал взяток. Единственный, кто работал с линчевателями не ради выгоды, а потому что понимал: иногда закон не защищает тех, кого должен. Ты знаешь систему изнутри, Наомаса. Ты можешь помочь нам нанести удар туда, где он будет самым болезненным.       Тсукаучи молчал. В его голове сталкивались два мира: тот, в котором он служил закону пятнадцать лет, и тот, который открывался ему сейчас — мир, где закон был дымовой завесой для преступлений, совершаемых теми, кто этот закон писал. — Я уверен, что не один такой. — Может быть, но я знаю тебя и доверяю тебе. — Что ты предлагаешь? — спросил он наконец. — Союз, — просто сказал Изуку. — Ты, я, Незу. Против Комиссии.       Ветер трепал волосы, город внизу жил своей обычной ночной жизнью, и никто из его обитателей не знал, что на крыше полицейского участка решается их будущее.       Наомаса посмотрел на Изуку — на этого странного, сломанного, опасного мальчишку, который называл его «Принцессой» и рисковал жизнью каждый день ради людей, которых никогда не знал. — Хорошо, — сказал он. — Я с вами.       Изуку улыбнулся — не холодной усмешкой линчевателя, а почти тепло, чуть озорной. — Я знал, что ты согласишься. — Откуда? — Потому что ты такой же, как я, — Изуку шагнул к краю крыши. — Просто пока не готов себе в этом признаться.       И исчез, оставив после себя только запах озона, туманную дымку и одинокого детектива на крыше, сжимающего в руках папку с документами, которые могли уничтожить самую могущественную организацию страны.

***

      В то же время на другом конце города Ахерон стоял на краю серой зоны и смотрел в темноту. В его руке гудел коммуникатор. — Группа захвата готова, — доложил голос. — Ждём сигнала. — Сигнал будет завтра, — ответил Акерон. — Я хочу убедиться, что база именно там, где я думаю. — А если они уйдут? — Не уйдут, — он покачал головой. — У них слишком много оборудования в подземных уровнях. Сыворотки, лаборатории, оружие. Nothing не бросит базу. Он будет защищать её. — И умрёт, защищая. — Именно, — агент убрал коммуникатор.       Где-то глубоко внутри, в том месте, которое Комиссия старательно выжигала из него десять лет тренировок, шевельнулось что-то похожее на сомнение. Но он задавил его раньше, чем оно успело оформиться в мысль.

У него был приказ.

И он его выполнит.