Часть 12

Теплым вечером, когда дневной зной сменился более умеренной температурой, по берегу моря прогуливались трое – двое мужчин и женщина. Они шли, не спеша, глядя то на безбрежную даль вод, то на вечернее небо, где зажигались крупные звезды, то вперед. Им некуда было спешить – в их распоряжении было все время мироздания. - Завтра минет полгода, как твои любимые Пандавы и двое их братьев наслаждаются друг другом в ракшасьем лесу, - заметил Баларама. – Я не одобряю их поведения, но и противиться не могу, если тебе угодна эта лила. - Любовь – всепобеждающая сила, мой дорогой брат, - ответил Кришна. - Учитывая то, что в этой лиле ее слишком много, я соглашусь со старшим братом, брат Кришна, - произнесла Субхадра. - Значит, Махабхараты не будет? – с надеждой уточнил Баларама. - Будет, - тихо ответил Кришна. – Я могу изменить детали, но не всю лилу внутри лилы. Война будет. - Но в чем будет ее причина, брат? – нахмурилась Субхадра. – Ведь изначально причина была в женщине, в Драупади. Братья ненавидели друг друга, но это подкреплялось только действиями царя Гандхара, а вот потом, после сваямвары принцессы Панчала все стало склоняться в сторону войны. Кришна остановился и оглянулся. Двое его спутников – тоже. - Наши следы остались позади, позже волны смоют их, - произнес он. – Мы можем пройтись еще раз и даже оставить их там же такие же, волны смоют и их. Но вторые следы хоть и будут точно на месте первых, это будут совсем другие следы. - Я не понимаю, о чем ты, - нахмурился Баларама. – Значит, причина осталась прежней? Но отношения братьев претерпели изменения давно, чувства Дурьодханы и Юдхиштхиры изменены задолго до их рождения, задолго даже до рождения их родителей. Это иная Бхарата, не та, что должна была бы быть. - Но правила остались теми же, - не согласился Кришна. – Род Куру должен исчезнуть. Личности, что пришли в Мритью-локу, что получили благословения и проклятья, должны получить их плоды. Все благословения должны сбыться, проклятья – исполниться, все дары – быть полученными, а все участники лилы – выполнить свои обязанности. - Но Махабхарата – война внутри династии Куру, брат, - воскликнула Субхадра. – Но ведь Дурьодхана и Юдхиштхира больше не позволят пойти друг против друга. - Они – нет, - согласился Кришна. – Пойдут другие. Стоит только Пандавам покинуть лес, лила продолжится и я должен пустить ее по правильному пути. - Но Драупади станет женой только одного Пандава и не Арджуны, - напомнил Баларама. – И даже если она и не даст потомство, которое не погибнет на войне, она не сможет изменить лилу так, чтобы война началась. Кришна горько усмехнулся. - Юга подходит к концу, брат Баларама, - сказал он, глядя на темные воды моря. – Это время, когда все боги спустились сюда и жаждут сойтись в схватке, чтобы очиститься для наступления новой юги. Кали-юга станет югой, когда кроме меня никто больше не придет сюда, чтобы дать людям дхарму. Никто из богов не ответит на молитвы, никто из апсар, гандхарвов, якшей и прочих существ не придет к смертным на помощь. Человек потеряет всякую веру, разложит Брахму на атомы, меня – на энергию, Шиву – сравнит с сингулярностью. Человек объяснит появление грома и молний, процедит всю воду, не найдя нимф, загрязнит реки, моря и океаны нечистотами, отравит воздух. Священные воды станут ядовитыми, земля планеты пропитается ядом и смертью. Драупади здесь сыграет именно ту роль, что должна была сыграть. Она станет причиной начала войны за дхарму. - Тогда проще не выпускать ее из Панчала, - заволновался Баларама. – Пусть сидит во дворце и молится. - Нет, - покачал головой Кришна. – Династия Куру обязана исчезнуть так или иначе. Болезнь – слишком жестокая лила. - А война – нет? – повысил голос Баларама. – Мой Господь, я всего лишь твой преданный, но молю, не начинай войну, - он молитвенно сложил ладони. - Нет, старший брат, - вдруг покачала головой Субхадра. – Дэви Шачи получила благословение никогда не стать вдовой, теперь же, переродившись Драупади, она так же находится под защитой благословения. Она может не выйти замуж, но тогда потеряется смысл ее пребывания в мире смертных. Она должна выйти замуж хотя бы за частицу своего мужа, Индра-дэва. И хотя Юдхиштхира – сын Ямы, Ямарадж лишь передал частицу Индры через себя. Ни ты, ни я не можем изменить то, что приятно Нараяне. И я должна стать женой Арджуны, родить ему сына и женить этого сына на Уттаре, чтобы та зачала сына и жизнь продолжилась. Сыновья Драупади должны были бы погибнуть на войне, но они не родятся. Мироздание от этого не пострадает. Драупади не станет императрицей Индрапрастхи, но она станет царицей Хастинапура, хоть и бесплодной. У Юдхиштхиры не будет сыновей, у Дурьодханы тоже, единственный сын Арджуны погибнет, но его внук выживет. - Ты забываешь еще одного важного участника войны, Йогамайя, – напомнил Баларама. – Карну. Хочешь его смерти от руки Арджуны? Желаешь вмешательства Индры в его судьбу? - Индра мстителен, - взял слово Кришна. – И он вмешается. Но война нужна для равновесия сил. Как Вишну, я занимаюсь именно этим. Амба переродилась для мести Бхишме. Без войны он не получит освобождения от тела, а Амба – от своего гнева и желания мести. Дхриштадьюмна был рожден только для мести Дроне. Куда девать их, если это будет жизнь без войны? Друпада до сих пор пылает огнем мести Бхишме. Война начнется, это решено. И начнется она с Драупади. Проклятая отцом на страдания, она смиренно примет их, но ее отец, брат и сестра будут пылать огнем, видя ее боль. Ненужная мужу, вынужденная совершать аскезы, нелюбимая, одинокая, она смирится, но ее отец, брат и сестра будут желать мести. И, увы, они найдут союзника в лице Шакуни. При мирном решении внутри династии Куру и старших его представителей, младшие братья Дурьодханы останутся без его поддержки. И как бы ни пытался Духшасана служить брату, его разумом будет овладевать Шакуни. Духшасана будет вынужден выбирать сторону, но не ради того, чтобы убить брата, а чтобы освободить его от влияния Юдхиштхиры. Кауравы разделятся. Брат пойдет на брата, остальным же царям придется выбирать, за кого выступить и против кого встать. На Курукшетре сойдутся цари всей Бхараты, втянутые в эту войну. Каждому придется выбирать сторону. Кого-то заставят обманом, кто-то присоединится по своей воле, но все фигуры встанут на свои места. - Но изначально Друпада, Дрона, Крипа, Бхишма и прочие были на стороне Кауравов против Пандавов, - вспомнил Баларама. - Теперь они займут место против половины Кауравов, - пожал плечами Кришна. – Но итог будет один. Не Бхима будет убивать всех Кауравов, но все они погибнут. Не Арджуна выпустит стрелы в Бхишму, но он умрет на ложе из стрел. - А как же Карна? – тихо спросила Субхадра. – А как же Арджуна? А как же остальные Пандавы? Даже если вся Бхарата будет против Пандавов, Дурьодханы и Карны, они великие воины, а теперь, когда Юдхиштхира стал ювраджем, станет царем, а Дурьодхана будет его сенапати, кто бы отважился выступить против них? Кришна мягко улыбнулся ей. - Когда вечером небо затягивается тучами и становится не видно звезд, значит ли это, что они не светят? Все боги и иные сущности, что пришли на землю в эту югу в этом рождении, должны получить освобождение и вернуться в Сваргу, очистить души в свой срок. Любовь мужчины и женщины, любовь двух мужчин – это препятствия для освобождения души. Просветления можно достичь либо служением богу, либо служением дхарме, а в любом случае любой лилы – это Махабхарата, война за дхарму. Пандавы переживут войну, выживет и Ашваттхама, но все Кауравы погибнут так или иначе, хоть и не всегда от рук тех, от кого должны были бы погибнуть. - И Дурьодхана? – спросила Субхадра. - И даже Карна, - подтвердил Кришна. – Дурьодхану убьет Друпада. Друпаду сразит Юдхиштхира. А Карна… - он тяжело вздохнул. – Карну сразит стрела Арджуны. Это будет жестокая война, гораздо страшнее той, что могла бы быть, потому что в ней будут участвовать все – боги, гандхарвы, апсары, ракшасы, якши, нимфы, феи, веталы… ракшасий лес, перекресток миров, принял Пандавов и их возлюбленных, они втянуты в их отношения, они пообещают им всем помощь. Но чары некоторых созданий, направленные на помощь, станут причиной гибели тех, кого призваны защитить. Желая защитить Карну, которого обманет Индра и выпросит у него серьги и доспех, нимфы чуть изменят его облик, совсем немного, но этого хватит, чтобы Арджуна принял его за другого и выпустил стрелу. - Но… Но Господь, - испугался Баларама. – Но ты же будешь колесничим Арджуны! - Нет, Баларама, - ответил Кришна. – Лила изменилась. В прошлой я мог дать Арджуне и Дурьодхане выбор – я или моя армия нараяни, теперь же я могу дать только армию, но сам останусь в стороне, помогая лишь словами в их лагере. Мне придется открыть истину Арджуне и Санджае вне Курукшетры. Мне придется успокоить Карну перед его смертью тем, что его имя не будет забыто, что его будут помнить и чтить в веках. Но я не смогу предупредить его о том, что помощь нимф не поможет ему, а станет причиной его гибели. Он пожелает проникнуть в стан братьев Дурьодханы, но Арджуна примет его за одного из них и сразит стрелой. Все поле будет залито кровью и от слез вдов переполнятся реки. - Но одна все же пересохнет, – заметила Субхадра. – Сарасвати исчезает. - Дэви Сарасвати – Богиня мудрости, - поддержал ее Баларама. – Значит, мудрость исчезнет из мира? - Мудрость, терпение, разумность, - дополнил Кришна. – Мир погрузится в беззаконие на тысячи лет. Весь мир, не только Бхарата. Начнутся войны за религию и веру, польется кровь братьев, отцов и детей. Человечество будет изобретать все более ужасные способы убийства. Преданность покинет этот мир, уступив место лицемерию. Разум сменится глупостью. Женщины перестанут ценить жизнь дочерей. Мужчины впадут в ярость от вседозволенности. Его брат и сестра потрясенно замолчали. - Как же тогда Арджуна выдержит убийство Карны его рукой? – спросил Баларама через какое-то время. - Никак, - ответил Кришна. – Он будет жить, проклиная себя за совершенное деяние. Его не обрадует даже родившийся внук. Он проведет остаток жизни в аскезах и присоединится к Юдхиштхире только под конец жизни всех Пандавов, когда их грехи станут давить им на плечи. Юдхиштхира станет высокомерным и перестанет замечать нужды братьев и народа, Бхима начнет предаваться гордыне из-за своей жестокости в войне и наслаждению страданиями врагов – своих братьев, дядьев, племянников и учителей, Сахадэва возгордится своим умом и станет холоден к братьям, Накула погрузится только в удовольствия и самолюбование, а Арджуна будет жить лишь прошлым. И все они будут проклинать Драупади. - Но, Господь, - тихо обратился к нему Баларама. – Ты сказал, что любовь – всепобеждающая сила. Как же тогда ты решишься устроить войну? Как разрушишь отношения любящих людей? - Потому что люблю этот мир, - вздохнул Кришна. – Потому что ни к кому и ни к чему не привязан, потому что я – это каждый человек, что будет убивать и умирать. Душа не очистится от привязанностей бытия и не обретет покой во мне, если ее не подтолкнуть к этому. Для одних это будет аскеза, для других – сражение. Пандавы и Кауравы не способны предаться аскезе до конца жизни, они кшатрии и у них слишком много проблем. И первая из них – привязанность к возлюбленным. В другом мире они были бы связаны через одну жену, но даже тогда Драупади любила бы и выделяла бы среди мужей Арджуну. Их дети, что не родились в этом мире, в том погибли бы, чтобы род Куру не получил наследника. - Это поможет? – вдруг спросила Субхадра. – Война поможет Бхарате стать великой и жить по дхарме? - Бхарата объединится, но не сразу, - кивнул Кришна, - но дхарма придет лишь на время. Кали-юга не предполагает дхарму. И как раз для этого, чтобы истребить адхарму, я снова приду в этот мир, как принц рода Шакья, Сиддхартха Гаутама. Я укажу путь и предложу пойти по нему вместе со мной. Это даст людям надежду на мир в душе. Но и это не будет окончанием моего пути. Мне придется вернуться на изломе юг и начать очищать больную Бхарату огнем ярости. И вы знаете, почему. Брат и сестра взглянули на море, увидев безрадостную картину будущего – все войны за объединение Бхараты, все набеги млеччхов, порабощение Бхараты англичанами, освобождение, и, наконец, людей, жителей Бхараты, что будут загрязнять свою родину нечистотами, что приведут воду рек к чудовищному загрязнению, что сделают воздух отравленным. Мужчин, что оскотинятся до такой степени, что будут насиловать, убивать и калечить девушек и женщин, уродуя их лица, тела и души. Женщин, все таких же бесправных, угнетенных, запуганных, что будут рожать и ненавидеть своих дочерей, что будут убивать их, новорожденных или нерожденных, что будут все так же ценить только сыновей. Детей, ненужных, но зачатых, детей, рожденных и убитых, детей, искалеченных ради потехи туристов. И ужасающую воображение разделенность на обеспеченных людей, купающихся в золоте, и нищих, копошащихся в мусоре. - Но всего этого может не быть, Господь, - заметил Баларама. – Ты всемогущ, ты можешь изменить сознание людей, сделать душу чистой. - Душа изначально чиста, - ответил Кришна. – Но изменить сознание я не могу. У меня есть обязанности, Баларама. Вся махалила была задумана давным-давно, она может измениться в мелочах, но не в целом. Если бы я в своем прошлом воплощении  Рамой не ушел бы в лес, Равана не похитил бы мою жену Ситу. Я не убил бы Равану, но это бы означало, что мой преданный не получил бы освобождение и не вернулся бы в Вайкунтху. Если бы я не изгнал Ситу из дворца, я бы наслаждался ее присутствием, но мои подданные бы роптали и жили в грехе. Женщины не получили бы уважения даже на миг. Я знаю, что женщинам нелегко и теперь, а будет и того не легче, но каждое действие рождает противодействие, Баларама. И каждое бездействие рождает действие. Если бы я изменил прошлое, если бы не ушел в лес в изгнание, если бы не убил Равану, нынешнее время было бы совсем другим и Махабхарата поглотила бы все царства уже давно. Пандавы и Кауравы бы не родились, но и это не означало бы, что не родился бы кто-то другой. И то будущее, что вы видели, свершилось бы на тысячи лет раньше, чем должно свершиться. Без Махабхараты будущее будет мертвым. Бхарата не объединится, все драгоценности будут разграблены, храмы - разрушены, женщины – изнасилованы и убиты, мужчины обращены в рабов. Бхарата перестала бы существовать. Даже Кайлаш был бы осквернен снизу доверху взрывами. Боги отвернулись бы от Земли навсегда, но я люблю этот мир, и я должен помогать праведникам достигать освобождения от сансары. Если не будет Махабхараты, не родится ни один праведник, я не приду в этот мир. Тогда Махакал его разрушит и уничтожит все человечество. Но у меня нет на это права, - брат и сестра увидели боль в лице брата и слезы в его глазах. Кришне было невыносимо больно выполнять свои обязанности, но именно потому, что он любил людей со всеми их грехами, он был вынужден страдать вместе с ними и больше их. Он чувствовал каждую рану на теле каждого человека, с женщинами терпел родовые муки, с детьми – первое наказание, с мужьями – тяжелый труд, с царями – ответственность за судьбы народа, с далитами – отверженность, с шудрами- тяжелую работу, с брахманами – нищету, с кшатриями – войны. Но вместе с этим он наслаждался любовью людей друг к другу, их дружбой, помощью ближнему, смехом детей, улыбками девушек, танцами, песнями, вкусом молока и масла, проказами, поддержкой. И именно потому, что Кришна действительно любил людей, он и старался их спасти. Иногда даже от самих себя. - Когда же все начнется? – спросила Субхадра, глядя на слезы своего брата и своего Господа. - Уже началось, - ответил за него Баларама. – Но Махабхарата, как я понимаю, произойдет в установленное время. Но пока, мой Господь, пока пусть люди будут счастливы и любимы друг другом и тобой, - попросил он. Кришна только улыбнулся в ответ. *** Этой ночью ракшасий лес не спал. Утром предстояло покинуть лес и вернуться к своим обязанностям – так решил Юдхиштхира, поняв, что больше наслаждаться личным счастьем стыдно. Дурьодхана не стал сопротивляться, подумав о том же и решив, что дела не могут быть отложены так надолго. Впереди маячили свадьбы, но оба принца понимали, что жены будут нужны только для официальных торжеств и церемоний, в остальное же время они будут жить порознь. И если Дурьодхана не видел проблемы в супружеской жизни с принцессой Бханумати, Юдхиштхира все больше хмурился, думая о Драупади. Его словно что-то грызло изнутри, какая-то необъяснимая тревога за будущее. Эта женщина оскорбила его старшего брата Карну, Арджуна же унизил ее саму. Как теперь брать в жены такую женщину? Как жить с ней, выказывая хотя бы уважение ее положению жены, а потом и царицы? И как бы она приняла Карну и Арджуну, узнав про их отношения? Арджуна же, судя по его ответам брату, забыл про Драупади, но вспоминал про Субхадру. Его мучила неопределенность своего положения. Принцесса была очень милой, будь судьба иной, Арджуна с радостью женился бы на ней и был бы счастлив, но все его мысли занимал только Карна, а Субхадра… едва ли она стала бы вести целомудренную жизнь, став женой Арджуны. Карна решил, что принцу лучше бы жениться на ней как раз для того, чтобы ей не пришлось стать женой какого-нибудь далекого от дхармы принца. Девушка ему нравилась и Карна был готов к тому, что она делила бы ложе с Арджуной и рожала ему детей, если Арджуна делил бы ложе с самим Карной. Но было так же и то, что хотели сами мужчины, но что могло бы стать куда большей адхармой, чем даже отношения их же уже женатыми. Арджуна и Карна хотели сына, полученного не от женщины, но не знали, к кому обратиться с мантрой призыва божества. Трудно было бы представить божество, что явилось бы на зов, дало бы ребенка и не прокляло заодно его отцов за подобную наглость. И дело осложнялось так же и тем, что Карна был сыном Сурьи, Арджуна – Индры, а эти два божества между собой не ладили. Обращаться к тому или другому было самоубийственно, просить Агни или Варуну не хотелось, Бхуми-дэви их бы просто не поняла, а Ваю уже дал жизнь Бхиме. Накула не мог спать, потому что не мог уснуть Сахадэва. А Сахадэва как наяву видел будущее, пока далекое, но ужасное. Но он никому не мог об этом рассказать. Мелкие предзнаменования беды, даже большие знаки катастрофы могли изменить все будущее, а тут речь шла о грандиозном событии в масштабе всей Бхараты – Сахадэва мог лишь обливаться холодным потом ужаса, но не предупредить хотя бы брата. Впрочем, и это единственное, что утешало Сахадэву, Двапара-юга и должна была бы кончиться чем-то ужасающим, чтобы началась Кали-юга, чудовищная по своему влиянию. Однако же, и это было вторым, что хоть как-то утешало Сахадэву, Вакра-дришти Шани-дэва тоже считался неблагоприятным, а по действию иногда и смертоносным, Саде Сати было периодом испытаний, подчас тяжелейших, но сам Шани-дэв был беспристрастным и стремился только направить человека на правильный путь. И будущее, пока далекое и ужасающее, хоть и казалось Сахадэве кошмаром наяву, тоже служило для чего-то полезного, пусть даже чего-то, что Сахадэва не понимал. Дурьодхана почему-то думал о братьях, что остались во дворце, о мамашри, что был изгнан в Гандхар, и беспокоился о том, что он сам ничего не изменил, отдалив одного от другого и от себя самого. Что-то надвигалось, как грозовая туча на небо. Но это что-то было пока очень далеко. Однако, дыхание грома, блеск молний и запах дождя уже ощущались. Муссоны несли влагу для земли и рек, но муссоны же могли убить. Дядя и брат не были природными явлениями, они были явлениями родными, но одинаково плохо контролируемыми. И Дурьодхана почему-то боялся не дядю и брата, а за дядю и брата. Карна же впервые в жизни ощущал беспокойство. Что-то, чего он не мог предположить, даже толком испугаться, было совсем близко. Но угрожало это больше Арджуне, чем ему. Конечно, в смутном осознании грядущего была угроза и для него, но кто или что могло бы навредить тому, кого защищали серьги бессмертия и доспех неуязвимости? И Карна вдруг понял причину – дело было как раз в его украшениях, что были частью его самого. Они – защита, но если бы Карна их лишился, не важно даже, как, он стал бы уязвимым. Его способности лучника не были связаны с его драгоценностями, он всего добился сам, но вот его жизнь зависела от серег и доспеха. Вероятнее всего, случилось бы именно это – Карна потерял бы их. Как, почему, отчего – не столь важно. Может быть, его опоят сонной настойкой и срежут серьги, может, и это сильно вряд ли, соблазнит апсара или асурини и Карна сам срежет их с себя, может, его обманет какой-то бог… Но какой? Зачем божеству была бы нужна смерть Карны? Он повернулся на бок и взглянул на спящего рядом Арджуну. И как будто все встало на свои места. Единственный, кто преклонялся перед Сурьей, но в то же время желал его смещения – Индра. Дэврадж всегда был против равнодушного ко всему Сурьи, что просто выполнял свои обязанности, не забывая при этом о самолюбовании. Даже дети Сурьи страдали от его царственного положения и невыносимого эгоизма. Но если Яма и Ями был хоть сколько-то любимыми, хотя Ями достаточно натерпелась от гнева отца, не пожелав выходить замуж, Ашвины были зачаты хоть и в любви, но отлучены от Сурья-локи за их внешний вид полуконей, Бхадра была ненавидима отцом, то Шани… Карна тяжко вздохнул. Шани терпел и будет терпеть гнев отца и его отстраненность за независимость позиции Шани и его способности наказывать даже отца. В мироздании не существовало и едва ли будет когда-либо существовать другой такой бог, что был бы непредвзятым, одинаково равнодушным и одновременно же терпеливым, как Шани-дэв, никогда и никого просто так не наказывающий и не вознаграждающий. И Шани, кстати, тоже испытывал гнев и презрение Индры. Он-то, пожалуй, натерпелся от мстительного дэвраджа куда больше остальных. Значит, если кто и был бы способен обезоружить Карну, это был бы Индра? И почему Карна вообще задумался об этом? К чему ему мысли о дэврадже? И он понял, почему. Как будто все мироздание вело Арджуну именно к этому. К его первенству как лучшему лучнику мира. К его величию, его славе. Наконец, к его победе. И если Арджуна признал мастерство Карны, он, как сын Индры, этим оскорбил своего божественного отца. Сурья не вмешивался в жизнь Карны, тому было простое объяснение – Кунти скрывала происхождение сына и божественный отец не мог ничего сделать, но Индра наверняка присматривал за сыном и делал все, что было в его силах, чтобы противопоставить сына отродью Сурьи. И теперь, когда Карна сам сказал, что ему дороже и важнее его обычные родители – Радха и Адиратха, Индра смог бы вмешаться и сделать с Карной что угодно. Например, как догадался Карна, прийти к нему после Сурья-намаскара и попросить в дар серьги и доспех. И Карна вынужден был бы их отдать. Отдать… Срезав их с себя собственноручно. И если пока лес ракшасов его защищал, потом, когда бы Карна его покинул, его участь была бы предрешена. *** - Субхадра, что ты делаешь?! – Баларама предстал перед сестрой, хмуря брови. - Что я делаю, брат? – уточнила девушка. - Ты знаешь, - Баларама навис над ней. – Нельзя наводить майю на смертных, нельзя подбрасывать им мысли о будущем. Нельзя предупреждать о грядущем. Мы должны быть беспристрастными, а не предвзятыми. И даже если тебе нравится смертный, к нему нельзя привязываться. - Я не привязываюсь, брат, - спокойно ответила принцесса. – Разве я кого-то выделяю? Разве я не готова, выйдя замуж, лишиться права и возможности видеть мужа? Разве я проявляю горечь от потери будущего сына или страха потери будущего внука? - Ты предупредила Карну о том, что его ждет! – повысил голос Баларама. Субхадра отвернулась от брата. - Разве мир был рожден в гневе и ненависти, брат? – спросила она. – Разве люди были сотворены для боли и страданий? Нет, мир был создан из любви, а люди – для саморазвития и совершенствования души. Мы, божества, приходим в мир исполнять свои обязанности, но каждый из нас, став смертным, имеет право выбора действий. Главное правило дхармы – сострадание. Разве я совершила ошибку, дав Ангараджу возможность узреть будущее? – она повернулась к брату лицом. – Разве я нарушила свое право Йогамайи приносить лишь удовольствие нашему Господу? Что угодно Кришне, то принесет радость и мне, Баларама. - Разве Кришне было угодно… подобное? – всплеснул руками Баларама. – Наш брат ясно дал понять, что Махабхарата необходима для будущего, что может быть страшнее того, что наступит. Субхадра покачала головой. - Нет, брат. Господь создал мироздание не для своего удовольствия. Не только ради этого. Все мироздание выражает ему свою любовь и почтение. Господь является всем и все живет и исходит от него и из него, а Господь – есть любовь. Неслучайно Рати прокляла Пандавов и Каурава. Неслучайно Карна стал тем, кто снял его своей помощью. Им правила чистая дхарма и ее основа – сострадание. - Ты нарушила право о невмешательстве, - напомнил Баларама. - Ты ошибаешься, брат, – возразила Субхадра. – Я сделала именно то, что должна была сделать. И ты должен делать то, что Кришна от тебя ждет. - И что же? - Не дать войне случиться. Баларама пристально взглянул ей в глаза. Перед ним стояла милейшая послушная сестра, но и могущественная Богиня. И эта Богиня была беспристрастна, одновременно являясь любящей покровительницей всего мироздания ради удовольствия своего Господа. - Как? – спросил Баларама. – Что я могу сделать? Как я могу нарушить ход времени и течение жизни? - Не нарушить – подчиниться ему, подчиняя его, - поправила Богиня. – Когда мы приходит в Мритью-локу, мы становимся людьми. В прошлой жизни ты был младшим братом Шри Рамы и нес свои обязанности, за что получил благословение в этой жизни стать старшим братом. И как старший брат Кришны ты можешь влиять на него. Да, Кришна – наш Бог, но в общем, в божественном смысле. Но в Мритью-локе он твой младший брат и его обязанность – подчиняться тебе, старшему. И ты можешь приказать ему отменить Махабхарату. Он найдет решение без войны и убийств. - Приказать Кришне? – повторил Баларама. – Приказать я могу, но он не послушается. - Значит, тогда придется мне отказаться выполнять свои обязанности, - вздохнула Субхадра. – Я приму любое наказание за свою дерзость, но не допущу кровопролития. Неужели ты не понимаешь, что боль, которую будет испытывать каждый воин на поле боя, что будет ощущать каждая женщина, каждый ребенок, испытает и он? - Как Рама он достаточно ее испытал, мне тоже хотелось принять ее на себя, но я не мог, - согласился Баларама. – Потому что так нельзя, Йогамайя. Мы преданные нашего Господа. - Истинный преданный стремится познать Господа и доставить ему удовольствие своей преданностью, - сказала Субхадра. – Если он сочтет мои действия адхармой, я выдержу, вытерплю, смирюсь, но я думаю не о себе. В моих мыслях есть только Кришна и все люди, что страдают, не понимая его любви к ним. Я отказываюсь подчиняться такому его решению! – громко произнесла она. – Войны не будет, даже если мне придется нарушить дхарму. Баларама, выслушав сестру, лишь кивнул. - Я преданный моего Господа, но и я нарушу дхарму ради мира в Бхарате, - сказал он. – Войны не будет. Я этого не допущу. И я приму любое наказание за свою дерзость. - Дхарма – не слепое следование правилам, - услышали оба тихий голос Кришны, внимательно слушавшего обоих. – Если следование дхарме вредит, а не помогает, это не дхарма. Если из-за моего решения начать войну, будут страдать люди, ее нужно предотвратить, не боясь нарушить дхарму. Дхарма – благо всех людей, а не себя одного. И не важно, кто бы воспротивился моему решению – сур, преданный, смертный, асур, ракшас или киннар. Если бы нарушитель думал о благе всех, это и была бы дхарма. И вы оба правы. Войны не будет. Субхадра тепло улыбнулась брату, Баларама молитвенно сложил ладони. - Ты ждал нашего решения? – спросила девушка. - Это и было его решением, - поправил ее мужчина. – Все это – махалила нашего Господа. Все то, что должно было бы произойти, произойдет, потому что так и было задумано. И мы должны были воспротивиться войне. Кришна улыбнулся им обоим. Вот, почему он выбрал для этой своей аватары таких помощников. Шеша почитал его, как преданный, Йогамайя прикладывала все усилия, чтобы любая лила доставляла Господу лишь удовольствие. Но иногда было нужно, чтобы помощники думали самостоятельно – не о себе, конечно, а о благе для всех. - Значит, все дело в выборе? – спросила Субхадра. - Дхарма – всегда выбор между тем, чтобы слепо следовать тому, что может быть правильным, и тем, что является правильным. Если омывать молоком шивалингам – правильно, то омывать его молоком в присутствии голодного человека – неправильно. Если проведение ягьи является богоугодным делом, то когда в царстве царит голод и нужда, будет неправильно сжигать пищу, а не раздавать ее голодным людям. Если будет дан выбор – провести Сурья-намаскар или спасти человека из воды или огня… - Боги могут подождать, – закончил за него Баларама. - Именно поэтому каждое ваше решение – дхарма, - поддержал его Кришна. *** Духшасане каждый день снились странные сны, от которых он просыпался среди ночи и долго смотрел в пустоту, не имея сил заснуть снова. Ему снился брат Дурьодхана и мамашри, которые тянули его в разные стороны молча и яростно. Брат делал это рывками, хмуря брови, стиснув зубы, как будто пытался, применяя всю силу, разорвать его, дядя же держал руку Духшасаны всего двумя пальцами, ласково улыбаясь и временами закрывая один глаз. Но пугало не это. Если во сне побеждал брат, Духшасана неизменно падал на колени перед ним, склонял голову и понимал, что на стороне брата находятся еще и Пандавы, и Ангарадж – все хмурые, смотревшие на него с непонятной яростью и гневом, но от их присутствия Духшасана почему-то испытывал облегчение и теплоту. Но если во сне побеждал дядя, его пальцы, слегка придерживающие руку племянника, становились острейшими когтями, что впивались в кожу, а потом превращались в змей, что вгрызались под кожу, пожирали кости, пробирались внутрь, душили изнутри и разрывали нутро. От этого Духшасана просыпался с криком и потом, тяжело дыша, мог лишь сидеть на ложе, обнимая свои колени и бояться даже теней на полу. Брат казался чудовищем, жестоким и яростным, дядя же казался добрым, привычным, но что-то подсказывало Каураву, что чудовищем был именно он, а не брат. Духшасана никогда не спорил ни с братом, ни с дядей, зная, что даже если лично он ничего не понимает из того, чем увлечены оба, если это все пойдет на пользу брату – пусть делают, что хотят, а Духшасана их поддержит, но впервые в жизни Духшасана задумался о правильности своих действий, когда брат Дурьодхана сорвался с места и помчался спасать Пандавов в Варнаврате. Пандавы Духшасане не нравились никогда, ни детьми, ни взрослыми, и если уж он искренне чего-то хотел, то только их отстранения от Хастинапура куда подальше. Но проблема была куда шире и глубже понимания Духшасаны. Пандавы были нужны брату Дурьодхане. Может, и не все, но один – точно. А где у Пандавов один, там и остальные, а остальных Духшасана не терпел ни в каком виде. Но младший пришелся по вкусу Ангараджу, которого любил брат Дурьодхана и которого полюбил Духшасана, значит, пришлось сделать для него исключение. А потом выяснилось, что младший Пандав был дорог своему брату-близнецу, значит, надо было делать исключение и для него. А потом стало ясно, что Ангараджа полюбил и третий Пандав, значит, исключения было нужно сделать для четверых, а в понимании Духшасаны, где четверо, там и еще один, значит, Бхиму тоже приходилось терпеть. Но Пандавов в целом Духшасана все-таки не любил. Ни один из них лично Духшасане ничего плохого не сделал, как он считал, но также не сделал и ничего хорошего. Впрочем, и с этим тоже приходилось мириться, старший Пандав делал хорошо старшему брату, а это уже чего-то стоило. Благо Дурьодханы было для его младшего брата буквально всем. Может, именно поэтому Духшасана старался всегда быть рядом с братом, даже в Панчале на сваямваре этой надменной гордячки-принцессы, что оскорбила Ангараджа и обидела брата. Но, как понял Духшасана, Ангараджу не было до нее дела, а брату – и подавно, потому что там появились Пандавы всем составом – грязные, обросшие и сами на себя не похожие, за которыми побежали оба – и брат, и Ангарадж, оставив Духшасану наедине с дядей Шакуни, который тут же запустил пальцы в душу племянника и порекомендовал отправляться домой в Хастинапур и предупредить отца и мать о том, что Пандавы скоро тоже явятся и потребуют… что там Пандавы потребуют, Духшасана не особо и слушал. Чего еще Пандавам требовать, как не власти? Но Пандавы потребовали брата Дурьодхану и Ангараджа Карну. А потом с ними же и ушли в лес. А мамашри и вовсе пропал в Гандхаре, больше не появляясь в Хастинапуре. Последнее Духшасану почти не волновало, но, оставшись за старшего при младших, Духшасана загрустил. Видура его презирал, Бхишма недолюбливал, матушка больше стремилась угодить отцу, чем просто поинтересоваться, как живут ее сыновья и дочь, отца больше волновал трон, чем жена, сыновья и дочь, и только Духшала стала для Духшасаны единственным человеком, кто хоть как-то им интересовался и разговаривал просто так, от души. Но сны изводили, а спустя полгода отсутствия старшего брата пришло вот это – ощущение, что его раздирают на части два самых дорогих человека в его жизни. Но как сны пришли, так внезапно же и пропали, как будто душа успокоилась, выбрав все-таки брата, а не дядю. С братом было спокойнее, без брата Духшасана отказался бы даже существовать. Дядь было много, но такой брат был единственным, и если бы Духшасана разочаровал его, он разочаровал бы и его лучшего друга - Ангараджа Карну, которого Духшасана уважал несмотря на низкое положение царя Анги. Для Духшасаны положение значило мало. Пандавы были ему двоюродными братьями, а он ненавидел их не за их происхождение, а просто потому, что их изводили брат и дядя. Ангараджа же брат уважал, а дядя побаивался, считая, что дхарма не доведет этого сына колесничего до добра. Но было и то, что Духшасана не говорил никому и ни с кем не обсуждал – другой человек, который вызывал у него восхищение и уважение. Васудева Кришна. Дядя говорил про Кришну, что с ним лучше не ссориться, но Духшасане этот человек понравился по другой причине – он был общительным и улыбчивым, а еще он заметно выказывал уважение и предпочтение Ангараджу Карне, а Карна восхищал даже Духшалу. И даже то, что Карна оказался братом Пандавов не сделало Ангараджа ни хуже, ни опаснее. Более того, Ангарадж сумел каким-то образом примирить Духшасану с Пандавами. А это дорогого стоило. И вот когда страшные сны прекратили мучить Духшасану, он почему-то первым делом подумал не о брате Дурьодхане, не об Ангарадже Карне, даже не о дяде Шакуни, а почему-то о Васудеве Кришне. И немного – о море в Двараке, где Духшасана хотел бы побывать, но куда его бы никогда не позвали. *** Утро в ракшасьем лесу началось с прощания царя ракшасов с женой и сыном. Формально Бхима уже не являлся царем, передав все права сыну, но законы ракшасов были гибкими, не такими, как у людей, так что, явившись в лес, Бхима временно сместил сына и сам занял его место. Но если Бхима обещал навестить как-нибудь свою семью, остальные Пандавы, Дурьодхана и Карна прощались с лесом по-своему. Каждый оставлял в лесу свои воспоминания о беззаботности и счастье, дружбе и поддержке ракшасов, якшей, апсар и прочих созданий. Но вместе с прощанием, все получили заверения в поддержке тех, кто помогал полтора долгих года выживать в лесу, а потом и наслаждаться жизнью. - Позовите – я приду, - коротко пообещал молодой якша, что никогда ничего не говорил людям, но всегда наблюдал за ними. – Мы все придем. - Хочу вернуться, - сказал Бхима Хидимби и сыну. – Но не знаю, смогу или нет. У меня есть обязанности там, в мире людей. Но если бы я мог выбрать, где остаться, я бы остался здесь. - Когда ты захочешь сына, спроси друга, какое божество призвать, - посоветовала нимфа Дурьодхане. – Твой сын не будет править троном Хастинапура, но он будет великим человеком и родится дважды. - Дважды никто не рождается, - заметил Дурьодхана под смешок нимфы. - Он родится сейчас, чтобы научиться дхарме, а переродится потом, чтобы стать величайшим царем, которого будут чтить в веках, - объяснила нимфа. – Но просить сына должен будешь ты, а не Юдхиштхира и Карна. Ты примешь сына на руки, а знания ему дадут твой возлюбленный и твой друг, что тебе дороже брата. И твой сын всегда будет под защитой своего небесного отца. - Мое почтение, - поблагодарил ее Дурьодхана. - Всех благ, - ответила нимфа. - Мы знаем, что ты дал обет после Сурья-намаскара одаривать всех всем, что бы у тебя ни попросили, - сказала якшини Карне, - но ты должен дополнить обет условием – давать лишь то, что не причинит вреда тебе или другим. И дать обет ты должен прямо сейчас. - Но я принял обет давно и я не могу его нарушить, - заметил Карна. - Когда апсара Пунджикастала вывела Брахмадэва из медитации, Брахма проклял ее родиться ванарой, - вставил Арджуна. – Но апсара сказала, что у нее не было выбора – таков был приказ Индра-дэва, а апсара обязана была подчиниться ему. И тогда Брахмадэв дополнил свое проклятье, сказав, что она вернется в Сваргу, родив ребенка. - Я не апсара, - напомнил Карна. – И я дал обет, а не был проклят. - На самом деле, это не имеет значения, - улыбнулась якшини. – Человек может дать обет и держать его, но также может дополнить его в любое время, если это не противоречит первоначальному обету. Ты обещал одаривать каждого, кто к тебе бы пришел утром после Сурья-намаскара, ты и будешь одаривать всех, кто придет, но не одаривай того, кто попросит у тебя твою руку, ногу или голову, кто захочет причинить тебе или другому зло или вред. Если девушка попросит у тебя ребенка, дай ей ребенка, потому что это во благо, но если девушка попросит у тебя твою голову, откажи ей. Если брахман придет получить золото из твоих рук, дай его ему, но если брахман попросит твоей крови, откажи ему. Не давай ни единой частицы себя тому, кто захочет твоей боли или сможет причинить боль другому. Помни, что дхарма – это выбор между тем, что кажется правильным, и что правильным является. Если исполнение дхармы принесет боль и зло, это не дхарма. Откажись от этого. Всегда думай перед тем, как что-то сделать. - Но кто мог бы попросить Карну отдать часть его тела как подношение? – спросил Арджуна. - Тот, кто завидует, - ответила якшини. – Тот, кто ненавидит. Тот, кто ревнует. - Хорошо, - согласился Карна. – Я даю обет одаривать каждого, кто придет ко мне утром после совершения Сурья-намаскара, но одарю я лишь тем, что не причинит зла и боли ни мне, ни кому-то еще. Все то, что потребует от меня причинения вреда себе или кому-то еще, не будет мной отдано как милостыня. Сурья пролил на своего сына столп света, подтвердив клятву. *** Возвращение прошло тихо и к тому времени, когда все вернулись во дворец, там уже кипели приготовления к свадьбам – принцесса Каши Бханумати согласилась стать женой принца Дурьодханы, но при этом соблюдать обет целомудрия и не дать мужу детей. Принцесса Панчала так же согласилась стать женой принца Юдхиштхиры, но также не взойти на брачное ложе и всю жизнь посвятить аскезам, не дав мужу сына. Впрочем, и это немного озадачило Арджуну, прибыли новости из Двараки, где принцесса Субхадра выразила надежду стать его женой, родить ему сына, но после зачатия вернуться в Двараку и там остаться вместе с ребенком. Другая же новость была ошеломительнее предыдущих. Как только Карна вернулся во дворец, на следующее утро после приветствия Сурьи и предложения ему воды, на берег Ганги пришла дочь колесничих Вришали и попросила Карну дать ей дар – его самого как ее мужа. Карна, удивленный подобным желанием, был вынужден согласиться на такой брак, предупредив, что жизнь с ним не будет ни простой, ни легкой, потому что он даст ей только статус замужней женщины, но ложе будет делить с мужчиной. И тогда Вришали попросила о втором даре, который Карна тоже принял, потому что дал обет выполнить любую просьбу, но не оговорил о дополнениях. Вришали попросила еще и ребенка от Карны – одну брачную ночь на брачном ложе лишь для зачатия. *** - Четыре свадьбы! – ахнула царица Гандхари. – Но где же вы все будете жить? - Махарадж, - обратился к царю Юдхиштхира. – Мои братья и я просим Вас выделить нам часть царства, чтобы там основать город и править им. Туда мы приедем вместе, обустроим все для жизни, но там останутся Накула и Сахадэва. Но если кто-то из наших братьев захочет, он присоединится к новому городу. - Вы хотите разделить царство Куру на части? – удивился Дхритараштра. - Не разделить, лишь выделить небольшую часть, чтобы расширить влияние Хастинапура, - поправил Дурьодхана. – Там не будет ни своего флага, ни своей печати. Как Анга является частью царства Куру, так и новый город будет являться такой же частью. - Хорошо, - согласился царь, кивнув. - Я вернусь к жене и сыну, - решил Бхима. – Мне все равно, где жить, но там я нужен, как царь, муж и отец, а в мире людей я только ем и дерусь. Это слишком скучно. - А я уеду в Ангу, - сказал Арджуна. – Мы не разделимся, мы как пальцы на одной руке, нас будет объединять ладонь, ведь даже если расставить пальцы, они все равно останутся частью руки. - Я останусь здесь, - решил Дурьодхана, обняв Юдхиштхиру. – И… - он взглянул на Духшасану и Духшалу. – Мой брат и моя сестра хотели бы принять приглашение Кришны и брата Баларамы в Двараке. И если принцесса Субхадра решила стать женой Арджуны, но покинуть Хастинапур и Ангу, чтобы вернуться в Двараку, Духшала хотела бы присоединиться к ней и остаться там же, если цари Двараки не против. Присутствующий в сабхе Кришна только кивнул. - Брат Баларама будет рад встретиться с сестрой Духшалой и братом Духшасаной, - сказал он, хитро взглянув на девушку. Духшала хотела не только погостить в Двараке, но и остаться там навсегда, изучать море и его обитателей, а не выходить замуж и угождать мужу. Но в Хастинапуре царили традиционные взгляды на положение женщин в обществе. Дварака же была более прогрессивным царством и позволяла женщинам самим выбирать свой путь, хотя все равно женщины мечтали выйти замуж и рожать детей. А вот Духшасана действительно хотел в Двараку не жениться, а только беседовать с Кришной, чтобы учиться у него терпению. Кришна такому даже не удивился: у Духшасаны во дворце Хастинапура была только одна обязанность – подчинение старшему брату, а если брат уже обрел счастье с возлюбленным, если желал жениться ради того, чтобы дать девушке статус замужней дэви и защиту от претендентов на ее невинность, младший брат счел свою обязанность выполненной и с позволения старшего брата, отца и матери, решил учиться чему-то новому вдали от Хастинапура. И, как поняли Дурьодхана и Юдхиштхира, Духшасана был не плохим самим по себе, но крайне ведомым, а направлять его энергию в мирное русло, учить с терпением, пониманием и давать ровно столько информации и нагрузки, сколько принц способен был выдержать, могли только цари Двараки. И поскольку Субхадра желала стать женой Арджуны, Дварака стала союзником Хастинапура. Если бы что-то случилось и кто-то напал бы на Хастинапур, к защите присоединилась бы и армия Кришны, и Духшасана, и Баларама, а где был Баларама, там был и Кришна, с котором воевать не хотел никто. У Кришны же был ответ на это гораздо проще – Духшсана был сильным воином, нуждавшемся не только в дисциплине, но и в любви, недополученной от отца и матери. Сам Кришна, конечно, не мог бы дать брату ни того, ни другого, но вот теплоты общения без натравливания на кого-то, тихую мирную жизнь без заговоров против кого-то, беседы с мудрецами, что жили рядом с Дваракой, торговцами, что приплывали к ее берегам, пошли бы принцу на пользу и успокоили пламя гнева в его душе, что, разумеется, не означало, что брат Баларама не взялся бы за обучение хастинапурского принца со всей яростью гуру, от которого был в восторге даже Дурьодхана. - Но это невозможно! – возразил Бхишма. – Нельзя делить царство ради того, чтобы каждый получил свою территорию для управления ей! Наши предки стремились объединить землю, чтобы оставить наследникам больше территорий, а вы хотите разорвать царство на мелкие города! - Вовсе нет, Владыка, - ответил Кришна. – Разве сейчас Ангарадж Карна не правит провинцией, которая раньше не принадлежала царству Куру? Разве сейчас Ашваттхама не правит половиной Панчала, что прежде был целостным? Выделяя часть из целого, целое не становится меньше. Если набрать воду в горшок и отпустить горшок плыть по реке, то вода в горшке все так же будет принадлежать реке. - Но только пока горшок не возьмет в руки человек, - возразил Бхишма. – И тогда вода будет принадлежать уже ему. Кришна улыбнулся. - Не так важно, где будет находиться вода, если она принесет пользу, - произнес он. – Воду из реки используют для омовения, для питья, для орошения земли, но пока сохраняется баланс в природе, пока идут дожди и река наполняется, вся вода принадлежит реке, людям, животным, рыбам, птицам и прочим созданиям в горшках, в ладонях, в жабрах или в клювах, в корнях растений или в небе. Так и с царством – Пандавы не просят разделить царство на всех, а всего лишь выделить им небольшую часть, чтобы основать там город. - В царстве Куру есть одно место, где нет городов, - задумчиво произнес Юдхиштхира. – Кхандавапрастха, лес, где правит царь нагов Такшака. Это опасное место, но и его можно сделать жилым городом. - Но там же Индра-дэв высушил всю землю, - вспомнил Дурьодхана. – Там не идут дожди, а лес отравлен ядом Такшаки. Там нельзя жить, туда даже ехать опасно. - Но мы поедем, - уверенно произнес Юдхиштхира. – И мы вырубим лес. - И убьем всех змей? – удивился Дурьодхана. – И это говоришь ты? - Лес лучше сжечь, - порекомендовал Кришна. – А змей и остальных живых существ лучше предупредить, чтобы покинули лес. - Можно предложить им ракшасий лес, - вставил Бхима. – Зачем убивать и прогонять, когда можно дать им новое место для жилья? У нас большой лес, места хватит всем, а если и не хватит, есть другие миры. Пусть себе живут мирно. Наверняка же есть мир нагов. Пандавы переглянулись с Дурьодханой. Такое простое решение им даже не пришло в голову. - А Такшака? – спросил Арджуна. - А Такшаку можно убить, - пожал плечами Бхима. Дурьодхана покачал головой, слушая Пандавов, но спорить не стал. - Арджуна, - позвал Кришна тихо и, когда Арджуна подошел к нему, продолжил: - если поджечь лес, так можно будет утолить голод Агни-дэва, но огонь начнет гасить Индра-дэв. Иссуши дождь своими стрелами. - И сразиться с дэвраджем? – засомневался Арджуна. - Можно сделать и проще, если Ангарадж воспользуется своим доспехом и выжжет весь лес за одно мгновение, - уже без улыбок сказал Кришна. – Но тогда на вас обрушится весь гнев Индры. Но я уверен, что вы оба отлично справитесь. Арджуна оглянулся на Карну, что слушал рассуждения Дурьодханы, Юдхиштхиры и Бхимы. Карна своим доспехом мог бы сжечь и Индра-локу, если бы захотел, что уж говорить про какой-то лес, но совет Кришны действительно был разумным. Стрелы еще можно было бы остановить, а вот Карну – определенно нет. *** Эпилог По берегу моря не спеша прогуливалась молодая женщина со служанками, наблюдая за мерным бегом волн и за мальчиком пяти лет, который подбирал мелкие ракушки, что выносили волны на берег. - Абхиманью, иди сюда! – крикнул ему появившийся в волнах мужчина со змеиным телом, помахав обеими руками и крепко держа в правой целую гирлянду жемчужных бус и огромный морской цветок. Женщина подхватила сына и вошла в море по колено. Наг подплыл ближе, поприветствовал ее и мальчика, и вручил ему бусы и цветок, а самой женщине горсть драгоценных камней. - Что надо сказать, сын? – обратилась женщина к мальчику. - Спасибо, дядя Духшасана! – звонко ответил ребенок, сложив ладони вместе. – И передай мое почтение тете Раджини. - И тебе привет, дорогой племянник, - улыбнулся наг и, хвостом доставив обоих на берег, ушел в глубину. - Мама, а расскажи еще раз, как все было, - попросил Абхиманью, играя бусами и прилаживая цветок размером со свою голову себе в волосы, но цветок был слишком большим, мокрым и крепиться никак не желал. В конце концов, сын передал дар матери, и та попросту надела его сыну на голову, как корону наоборот. Субхадра улыбнулась. Сын был непоседливым, как и было положено мальчику его возраста, но послушным, как и подобало принцу и кшатрию. Она ничуть не пожалела, что не осталась в Хастинапуре, не видя мужа. Жизнь в Двараке никогда не была скучной, а когда сюда прибыли и обжились Духшасана и Духшала, стало еще интереснее. - Принцы Хастинапура отправились в лес Кхандавапрастху, - начала она. – Арджуна и Карна громко призвали всех зверей и птиц покинуть лес, а потом Арджуна выпустил стрелы и поджег его. Но Господь Индра пролил дождь и загасил огонь, так оскорбив Агни-дэва и не дав ему пищи. И тогда Ангарадж Карна с помощью своего доспеха выпустил целый столп огня в лес и тот загорелся с невиданной силой, а Арджуна выпустил стрелы в небо, чтобы сдержать дождь. И их общие усилия дали плоды – лес сгорел, Агни-дэв насытился и благословил выжженную землю стать плодородной, а когда Индра-дэв разгневался на Арджуну и послал в него тысячи и тысячи стрел, за жизнь твоего папы вступился Карна, великий воин. Он встал перед Арджуной, закрыв его собой, а столп огня, что вырвался из его доспеха, полетел вверх, прямо в небо и сжег бы все царство Индры, всю дэв-локу, если бы Индра не признал поражение и не сдался. И таким образом он отменил проклятье и дал Кхандавапрастхе обильные дожди, чтобы земля дала урожай. А еще Индра-дэв подарил Арджуне свой лук Гандиву за то, что Арджуна смиренно извинился перед своим небесным отцом и назвал будущий город в его честь – Индрапрастхой. - Но Господь Индра затаил злость на дядю Карну, - напомнил Абхиманью. - Да, все верно, - кивнула Субхадра. – Когда город был построен Вишвакармой и Майясурой, провели раджасуя-ягью, а утром следующего дня, когда Ангарадж совершил Сурья-намаскар, к нему под видом брахмана явился Индра и попросил в дар серьги и доспех. - А дядя Карна отказался их отдать, потому что уже дал обет не давать ничего с себя – никакой своей части и ничего, что могло бы послужить во зло, - закончил Абхиманью. - Верно, сын, - снова кивнула Субхадра. – И Индра-дэв снова признал свое поражение, но в этот раз за Карну вступился Арджуна, сказав, что недостойно дэва и небесного отца просить подобное подношение у того, кто так милостив и справедлив. И тогда Индра-дэв отступил и благословил обоих на долгую счастливую жизнь. Абхиманью снял бусы, передав их матери, и отбежал, чтобы поймать мелкую золотую рыбешку, что выпрыгнула из воды на берег и не смогла вернуться в воду. Мальчик поднял ее в ладонях и отнес к воде, после чего вернулся к матери. - А расскажи еще про дядю Юдхиштхиру и дядю Дурьодхану, - попросил он. - Царь Дхритараштра отрекся от трона, - продолжила Субхадра. – Царем стал Юдхиштхира, а его сенапати – Дурьодхана. Но царь Дхритараштра, царица Гандхари и царица Кунти не ушли аскетами в лес… то есть, ушли, но не аскетами, а гостями, и не в простой лес, а к сыну Бхиме, царю ракшасов. А царь Юдхиштхира и его сенапати получили от царицы Кунти чудесную мантру, с помощью которой можно было призвать любое божество и получить от него ребенка. *** На берегу собрались многочисленные люди – сам царь Юдхиштхира, Дурьодхана, все Пандавы, все Кауравы, бывший царь Дхритараштра, обе царицы, Кришна, Баларама, Субхадра и Карна, чтобы увидеть чудо появления новой жизни. Юдхиштхира решился сделать это до свадьбы с принцессой Панчала, чтобы не оскорбить ее чувств и проявить уважение к ее будущему статусу царицы. - Для меня это все-таки странно, - заметил Карна, стоя рядом с Кришной. – Наверное, стоило бы ему сперва жениться, потом бы Драупади сама попросила сына. - Нет, Ангарадж, – возразил Кришна. – Этот сын не должен стать наследником трона Хастинапура. Он должен лишь учиться справедливости, мудрости и терпению в этой своей жизни, чтобы, придя в следующую, сохранить все эти знания для своего полноправного правления, но уже не царством Куру. - Я даже не знаю, почему я подумал именно об этом божестве и почему отказался иметь общего ребенка с Арджуной, чтобы его смогли иметь Юдхиштхира и Дурьодхана, - еще тише заметил Карна, качая головой. - Потому что нет божества справедливее и человека - мудрее, - ответил Кришна с улыбкой, наблюдая за тем, как после прочтения мантры Юдхиштхирой и Дурьодханой в небесах проявился самый грозный из богов, что не мог даже посмотреть на собравшихся, чтобы не наказать их. - Я доволен вашей мантрой, - произнес Шани-дэв без улыбки. – И я дам вам обоим сына, которому не будет равных. Но я не могу дать двум мужчинам младенца, поэтому ваш сын появится сразу взрослым. Подумайте, каким он должен быть, на кого должен быть похож, и я благословлю вас. Юдхиштхира и Дурьодхана закрыли глаза и сосредоточились, пока остальные терпеливо ждали. - Его имя будет – Викрамадитья, - произнес Шани-дэв, подняв правую руку и направив лучи света из нее на пространство между царем и его сенапати. – И это будет мудрый и смелый человек, ради справедливости готовый жертвовать самим собой. И когда перед царем и генералом появился взрослый мужчина, первым громогласно захохотал Бхима. - А кого же еще вы могли представить? – грохнул он, обнимая своего сына и жену и без стеснения тыкая пальцем в сторону молодого воина. - Мне стоит переживать? – уточнил Карна у Арджуны, во все глаза смотревшего на Викрамадитью. - Я не знаю, - признался Арджуна, наблюдая за тем, как Викрам коснулся сперва ног Юдхиштхиры, а потом и Дурьодханы, после чего оба подняли его и крепко обняли. - Ты подобен тому, кто сделал для нас больше, чем кто-либо, - сказал Юдхиштхира, глядя на сына. - Ему нет равных в справедливости и доблести, - дополнил Дурьодхана. – И ты будешь таким же. А теперь подойди к нему, сын, и попроси его благословения. Принц безошибочно определил местоположение Кришны и подошел к нему, но склонился не к его ногам, а к ногам того, кто за ним спрятался от смущения. - Мое почтение, мамашри, - произнес Викрамадитья, когда Кришна отступил и слегка пододвинул к молодому принцу Ангараджа. - Всех благ тебе, племянник, – ответил Карна, положив руки на голову принца и свирепо взглянув на его отцов. - Что? Что там происходит? – заволновался Дхритараштра. – Как выглядит принц Викрамадитья? - Как Карна, - коротко ответила Кунти. Дурьодхана виновато улыбнулся другу, Юдхиштхира смиренно поклонился старшему брату – оба не чувствовали за собой ни капли вины, заставив Карну краснеть за них обоих, потому что собравшиеся смогли насладиться редким зрелищем смущенного, восхищенного, разозленного и одновременно польщенного махаратхи перед точной своей копией, только моложе и взиравшего на дядю с такой любовью и почтением, что Карна сдался. - Нас ждет серьезный разговор, - все же заметил Дурьодхана. - Это того стоило, - ответил Юдхиштхира. – Мы оба знали, что наш сын должен был выглядеть именно так и никак иначе. - Но разговор нас все-таки ждет, - вздохнул Дурьодхана, пока Бхима на правах второго из старших дядьев обнимал племянника, глядя на Ангараджа и стараясь не смеяться. - Почему? – поинтересовался Юдхиштхира. - Вот, почему, - кивнул Дурьодхана в сторону Арджуны, что уже принимал почтение нового племянника, но с опаской посматривал на Карну, будто бы спрашивая разрешения хотя бы прикоснуться к его молодой копии. Арджуна и правда был озадачен, увидев рядом с собой своего возлюбленного, а перед собой – своего племянника. Но все же Карна вызывал в теле молодого воина раджас, а племянник хоть и выглядел почти так же, хоть и младше, вызывал только теплое чувство любви иного рода. *** - А ты видела дядю Карну и дядю Викрама? – спросил Абхиманью. Субхадра кивнула. - Они и правда очень похожи, хотя Викрам младше и у него нет ни доспеха, ни таких серег, как у Ангараджа. - А как ты и папа поженились? *** - Что? – переспросил Баларама младшего брата. – Что значит, украла? Как можно украсть принца? Нет, что значит, украсть двух принцев? - Она сбежала, - пожал плечами Кришна, любуясь Викрамом и оценивая шутку Шани-дэва, который, разумеется, не мог бы дать никого другого, кроме будущего царя Удджайна в будущем. – Поговорила с Карной, предложила им прогуляться вместе с Аджуной, а потом заманила обоих в колесницу и увезла. И теперь Арджуна на ней женится, чтобы наша дорогая сестра избежала позора. - Это она-то – позора? – чуть не схватился за голову Баларама. – Она должна была увезти только Арджуну! - Но, брат, ты же видел сына Юдхиштхиры, - ответил Кришна. – Карна теперь Арджуну увезет в Ангу так быстро, что только пыль заклубится. Нужно было действовать как можно быстрее. Ты только вообрази чувства Арджуны – рядом роскошный мужчина, а тут – роскошный… - Кришна! – повысил голос Баларама, нахмурившись. - Но я говорю правду, - обиделся тот. – Ла-а-адно, поднимай тревогу – Субхадре срочно нужно выйти замуж, зачать и вернуться в Двараку, пока махаратхи Карна не оскорбился пылкостью своего возлюбленного по отношению к его же племяннику. А знаешь, я бы даже не подумал, что Шани настолько любит Викрама! – заметил он. – В будущем он, конечно, будет ценить этого человека, но вот прямо сейчас… *** - … и когда я вернулась, Ангарадж уже благословил меня на свадьбу с твоим папой, - закончила Субхадра, не став, как всегда, дополнять историю правдой о том, что Арджуну разрывало на части при виде юной версии своего возлюбленного. Церемония была подготовлена крайне быстро, прошла достойно, Арджуна усмирил раджас на брачном ложе с женой, но после этого оставил ее, чтобы продолжить усмирять раджас уже с Карной в Анге, появляясь в Хастинапуре только по большим праздникам, чтобы не злить царя Анги и лишний раз не встречаться с племянником, который по непонятным причинам вообще не понимал причины такого поведения дяди Арджуны по отношению к себе, но очень тосковал по дяде Карне, который избегал племянника, как только мог. - А расскажи про дядю Духшасану и тетю Духшалу, - прервал ее мысли Абхиманью. - Духшасана прибыл с сестрой Духшалой вместе со мной, когда я уже зачала и вернулась сюда, - ответила Субхадра. – Тогда прошла неделя, прежде чем Духшасана потерял покой и сон, и как-то ночью вышел прогуляться по берегу моря. И он увидел прекрасную девушку, что тоже гуляла по берегу. И тогда он подумал, что не стал бы приближаться к ней ради сохранения ее репутации, чтобы ее потом никто не посмел обвинить в распутстве. Но шли дни, шли ночи, Духшасана не мог спать, вспоминая эту девушку. И он снова пошел на берег ночью, встретил ее, влюбился, а она влюбилась в него. И тогда она сказала… - … что ее зовут Раджини и что она дочь царя морских нагов, - закончил Абхиманью, скача вокруг матери на одной ноге. – И дядя так влюбился, что готов был совершать аскезы, чтобы быть с ней, потому что она не могла оставить море, а дядя не мог оставить ее. - Да, - согласилась Субхадра. – И тогда Кришна поговорил с мудрецом Дурвасой и уговорил его дать такой прасад, чтобы тот, кто бы попробовал его, смог жить в море и на суше по своему желанию. - Потому что дядя Духшасана не мог бы оставить братьев без своей поддержки, если бы случилась война, - продолжил Абхиманью, устав прыгать и сев на песок. - И он попробовал прасад, и стал нагом, и смог жениться на принцессе Раджини, а потом и стать царем морских нагов, - Субхадра присела рядом, не обратив внимания на то, что сари мгновенно промокло. – А что было дальше? - Царь Джарасандха захотел напасть на Хастинапур и все принцы династии Куру, царь Юдхиштхира и все миры леса ракшасов пришли на помощь, а потом убили его и всю его армию. Субхадра погладила сына по голове. Не только Джарасандха получил наказание – вся Бхарата узнала о силе династии Куру и могучей поддержке. И не раз Ангарадж Карна применял свой доспех, чтобы защитить Ангу и Хастинапур от набегов других царей и млеччхов. И не раз ракшасы, нимфы, феи, апсары и даже морские наги приходили на помощь царям и принцам Куру. И так царство Куру росло и ширилось, несмотря даже на то, что у царя не было наследников, а единственным принцем являлся лишь Абхиманью. Субхадра знала, что пройдет еще немного времени – и царю Вираты тоже потребуется помощь, и все цари и принцы Куру придут ему на помощь, и тогда Абхиманью станет мужем принцессы Уттары, а та понесет сыном Парикшитом, последним из династии Куру. Царицы Драупади и Бханумати же хоть и будут считаться царицами, никогда не познают мужей и материнство. Но если Бханумати такое вполне устраивает даже теперь, спустя годы, если ей вполне достаточно уважения со стороны мужа Дурьодханы и его почтения к ней, царица Драупади тяготится своим положением и совершением аскез. И внебрачный сын ее мужа, царя Юдхиштхиры, Викрам, ее не радует. Но и она служит Викраму примером того, что может делать женщина ради власти. Субхадра, как Йогамайя, знала историю будущего императора Викрамадитьи, правителя Удджайна. И это была удивительная судьба, хотя началась она задолго до этого, теперь, в царстве Куру. - Мама, а как же дедушка Бхишма? – спросил сын. - Дедушка Бхишма решил оставить служение трону Хастинапура, - ответила Субхадра. – Его отпустил сам Юдхиштхира. И тогда Бхишма отправился в Панчал и предстал перед принцессой Шикхандини безоружным, сказав, что примет смерть от ее руки, но если бы она нашла в своем сердце хотя бы искру прощения, то он, хоть и не смог бы вернуть прошлое и все изменить, совершил бы суровую аскезу и попросил бы в дар обоим вернуть молодость, а ей – прежнюю внешность, если бы она пожелала, а потом пожениться. - И принцесса приняла его предложение? - Приняла. Тогда Бхишма год совершал аскезу Махадэву, а когда получил право попросить дар, сказал, что хочет отказаться от своего бессмертия и всех благ для себя, отдав все принцессе Шикхандини. Он стал молодым мужчиной, она стала самой собой из прошлой жизни, царь Друпада провел свадьбу, на которой был приглашен гостем и гуру Дрона. И уже там Друпада сказал, что прощает его и дал приказ сыну Дхриштадьюмне отказаться от цели его рождения – убийства Дроны. И сделано это было для того… - … чтобы все пришедшие в этот мир получили выполнения своих обязанностей. - Именно, сын. Это важно – следовать дхарме и выполнять свои обязанности. Не всем будет дано жить долго, но важно прожить жизнь так, чтобы успеть сдержать каждое данное слово, каждый обет, чтобы не переносить их в другую жизнь. - А я буду жить долго? Субхадра взглянула на появившегося вдали брата Кришну и промолчала. История больше не была стоячей водой болота с лотосами. Она была горной бурной рекой, что несла свои воды только вперед. Она постоянно менялась в мелочах и в чем-то большом. Абхиманью должен был погибнуть молодым, но война могла бы и не произойти. Все зависело от решения Всевышнего. - Брат Кришна, твой племянник спрашивает, будет ли он жить долго? – обратилась Субхадра к приблизившемуся Кришне. - Конечно, будет, - улыбнулся тот, присев и подхватив мальчика на руки. – Ты станешь мужем, потом отцом, ты станешь великим воином и твое имя увековечат люди всей Бхараты. Субхадра покачала головой, поняв, что Кришна хоть и ответил на вопрос, но все же не совсем. И все же Субхадра решила, что Кришну не стоило ни о чем больше просить и ни в чем ему возражать. Он дал брату и сестре право самим решать, что делать со своей жизнью – они выбрали дхарму, как и всегда, но не слепое подчинение. А дхарма, как всегда говорил Кришна, это сострадание в основе преданности. - Дядя Кришна, а что стало с тетей Духшалой? – вспомнил мальчик. - О, тетя Духшала стала ведущим астрологом Двараки, - ответил Кришна, посадив мальчика себе на плечи. – Сначала она хотела заниматься изучением моря, но ее опередил твой дядя Духшасана, а я посоветовал твоей тете обратить внимание на небосвод, где целое море звезд и планет. И она начала изучать звездные карты, учиться составлять гороскопы и изучать положение планет, чтобы предсказывать наступление благоприятных времен или неблагоприятных, чтобы подготовиться к ним. И она уже составила твой гороскоп, в котором указала, что тебе пора ложиться спать. Абхиманью засмеялся, и, когда Кришна ссадил его со своих плеч и поставил на песок, побежал вперед, к дворцу. *** Арджуне не спалось. Да и как можно было уснуть, если в Ангу приехал Викрам со своим паломничеством с целью обучения всему, что могли дать многочисленные дяди и тети? Он уже год прожил в Хастинапуре и всецело изучил отношения отцов между собой, управление царством, армией и даже освоил музыкальные инструменты. После Хастинапура побывал в Панчале, где познакомился с Ашваттхамой и царем Друпадой, Дхриштадьюмной и Шикхандини с ее новым мужем Бхишмой. После Панчала посетил Индрапрастху и насладился роскошью дворца и покоем в компании дяди Накулы и дяди Сахадэвы. Потом отдохнул на берегу моря в Двараке со всеми ее обитателями, включая морских нагов. И теперь, после ракшасьего леса у дяди Бхимы, тети Хидимби и всех прочих, очаровав собой всех якшей, ракшасов, фей, нимф и прочих существ иных миров, прибыл с помощью молодого якши в Ангу, чтобы повидаться с дядей Арджуной и дядей Карной. И если Карна встретил племянника с любовью и лаской, любви Арджуны при виде молодого красавца-воина хватило бы на двух Карн и осталось бы столько же на двух Викрамов. В конце концов, кто мог бы осудить Арджуну, если настоящий Ангарадж был сногсшибательно красив, а Викрам – красив настолько, что Арджуна был вынужден утаскивать Карну в покои и предаваться любовным играм на долгие часы? - Ты знаешь, я люблю тебя и я предан тебе, - осторожно начал Арджуна, отдыхая после утоления раджаса, - но… - Нет, - перебил Карна. - Но ты же не знаешь, что я… - Нет. - Но я же только хотел… - Нет. - Но ты же не понял, что я… - Арджуна, - устало выдохнул Карна, перекатившись на бок и взглянув на него, - я знаю, что ты бы никогда даже не подумал соблазнить своего племянника, очень похожего на меня, но играть в него и ловлю духа в стране духов, я не буду, потому что это так же недопустимо, как и желать тебе своего племянника. - Но я его не желаю! – заверил Арджуна. - Неужели? – прищурился на него Ангарадж. – А кто этим утром подсматривал за ним и мной во время Сурья-намаскара? Кто разливался кукушкой о том, какие ты узрел плечи, как красиво Сурья окутывал светом тонкую талию и как вода ласкала упругие бедра? - Но я же имел в виду только тебя, - обиделся Арджуна. – Карна, не будь жесток, - взмолился он. – Я люблю только тебя и я желаю только тебя, но в чем моя вина, если Юдхиштхира и Дурьодхана тоже думали о тебе, когда просили у Шани-дэва сына? Я не могу видеть двух тебя и не утолять раджас с тобой каждый раз. Если бы он хотя бы одевался нормально, - заворчал он, - а то же даже в этом он похож на тебя – натянет дхоти, украсит себя золотыми украшениями и все! Хоть бы уттарьей прикрылся. - Зачем? – поинтересовался Карна. - Я же ходить не могу! Он же как благословение Кама-дэва, как воплощенная его живая цветочная стрела. На него даже гандхарвы засматривались – мне Бхима доложил. Иногда мне кажется, что брат Юдхиштхира меня за что-то наказывает, если пожелал себе такого сына, как ты сам. Карна только усмехнулся. Юдхиштхире и Дурьодхане пришлось выдержать нелегкий разговор сразу после появления Викрама. И хотя Карна был польщен такой неприкрытой лестью и любовью к нему, оба признались, что им хотелось не только такого красивого сына, как и старший брат, но еще и такого сына, чтобы даже глядя на него, Арджуна думал только о Карне, но, видимо, Шани-дэв понял их пожелания буквально и выдал именно то, чего эта пара и хотела. И Арджуна хоть и никогда даже не думал пожелать племянника, но уже который год уговаривал Карну поиграть в императора Викрама и его приключения то в мире духов, то в мире апсар, то еще в каком-нибудь мире, где бы Викрам ловил свою добычу, а потом… что бы делал Викрам, Арджуна не представлял, зато очень даже воображал, что делал бы с ним самим Карна, пока бы Арджуна играл то апсару, то духа, то кого-то еще. Карна вовсе не возражал, прекрасно зная предпочтения Арджуна, но если сам Арджуна еще не догадывался, Карна вел свою лилу, распаляя воображение своего возлюбленного сочинением историй о будущих приключениях своего племянника то в мире духов, то в мире апсар. Арджуна, сам того не зная, живо включался в любую лилу и сгорал от нетерпения, предвкушая очередную жаркую ночь. А племянник… а племянника оба очень любили и желали ему всех благ. *** В Сурья-локе Сурья-дэв пытался понять, кто же теперь кем и кому приходится, и у него начинала болеть голова.