Часть 11

Найти всех принцев и Ангараджа оказалось просто – они уехали недалеко. - Я туда не вернусь, - заявил Дурьодхана Видуре. – Моя любовь – Духшале, отцу и матери, но я не буду ни ювраджем, ни царем. - Я согласен с Дурьодханой, - поддержал его Юдхиштхира. – Мне не нужна корона. Мне ближе простой спокойный образ жизни. - А я хочу к жене и сыну, - расправил плечи Бхима. - А я хочу к феям, - не удержался Накула. – С Сахадэвой. - Ангарадж, а что скажете Вы? – обратился к Карне Видура. - Мне не нужна корона Хастинапура, - ответил тот. – Мне достаточно Анги. Это тихое место, где люди счастливы, а я обеспечиваю им эту тихую жизнь. Принц я или нет, это не имеет значения. - Для меня имеет, - не согласился Дурьодхана. - И для меня, - согласно кивнул Юдхиштхира. Остальные только молча закивали. - Нет, - тряхнул головой Карна. – Анга обходилась и без меня, обойдется и теперь. - Карна, ты что? – испугался Дурьодхана. – Ты хочешь уйти? - Не уйти, нет, - успокоил его Карна. – Но… на время. Ненадолго. На несколько лун. - Но куда? – удивился Дурьодхана. - Туда, где должен был остаться, когда очень этого хотел, - он переглянулся с Арджуной. - К ракшасам? – хохотнул Бхима. – Жена будет счастлива! Ты ей очень понравился. Она сказала, что так бы и съела тебя… Кхх… - задохнулся он, когда Накула слегка ударил его в бок локтем. – Что? Не по-настоящему же! - Я тоже пойду туда, - решился Дурьодхана, обняв Юдхиштхиру. – И пока я не остыну от гнева, я не вернусь. - Но как же Хастинапур? – испугался Видура, гадая, что сказать Владыке и царю о решении принцев. - Духшасана и остальные останутся, - пожал плечами Дурьодхана. – Духшасана, ты же останешься? - грозно обратился он к брату. Тот молча кивнул. – Вот. Духшасана будет помогать отцу и матушке во всем, заботиться о сестре и учиться политике, если я решу не возвращаться. - Он вернется, - заверил Юдхиштхира побледневшего министра. – И это приказ, - сообщил он насупившемуся Дурьодхане. - Но что потом? – уточнил Видура. – Кто-то должен будет принять обязанности ювраджа. А что с принцессами? Дурьодхана задумался. Жениться все равно бы пришлось так или иначе. Царю нельзя без жены, невозможно будет проводить ягью и боги не будут одаривать царство защитой и дарами. Кроме того, Дурьодхана как раз и хотел именно эту принцессу себе в жены, хотя он и не думал, что она решила оставаться невинной. Но так даже проще. Она получила бы столько внимания, любви и бесконечного уважения за свое решение, что никогда бы не ощутила себя обделенной, даже зная, что муж разделит ложе с мужчиной. Юдхиштхира же подумал о гордой принцессе, которую уже видел. Он был равнодушен к ней, но принял бы, чтобы дать ей уважение и не заставлять девушку испытывать муки одиночества, когда ее сваямвара закончилась так постыдно. - Принцесса Бханумати мне всегда нравилась, - осторожно начал Дурьодхана. – Если бы я хотел жениться… то есть, я знаю, что я дал слово, что не женюсь… - взглянул он на Юдхиштхиру, - но если бы… я бы согласился. - А я женился бы на принцессе Драупади, - кивнул Юдхиштхира. – И ее целомудрие останется нетронутым, а она сможет проводить аскезы, чтобы молиться за отца. Но если мой старший брат Карна не против, что моей женой станет та, что… - Я не против, - ответил Карна. – Твое терпение и ее гордость приведут к общему равновесию такую семью. - Значит, можно послать гонцов с предложениями? – спросил Видура, боясь спугнуть удачу и такую легкость решения громадной проблемы. - Можно, - согласились оба принца. - Но я уйду в лес на год, - предупредил Дурьодхана. – Пока гонцы доберутся, пока принесут ответ, пока начнется подготовка к свадьбе… А я – в лес! Юдхиштхира только отвел взгляд, смутившись, зная, что год будет весьма насыщенным вдали от царств и политики. *** От новостей о том, что все Пандавы, Дурьодхана и Карна отправляются на год в ракшасий лес, царица Гандхари потеряла сознание. Кунти же залилась слезами, но спорить не стала, считая, что сыновьям пришлось и так нелегко от ее признания. Ей хватило и того, что по возвращению во дворец все ее дети коснулись ее стоп, а она всех благословила, задержав ладонь на мягких волосах старшего сына – Карны, который хоть и не признал ее матерью, обратился как к царице-матери, но нашел в себе силы хотя бы понять ее и не сердиться. Но вот чуть позже, когда Карна посетил дом родителей, его мама Радха, заливаясь слезами, сказала правду о том, что она не родила его, а получила в дар, когда Адиратха принес корзинку, выловленную из реки, но она всегда любила Карну, как родного сына, и она никому не позволила бы отобрать у нее право называться его матерью. Адиратха же был смущен куда больше жены, сказав, что всегда догадывался, что его сын не мог быть простым ребенком из-за серег и доспеха, он мог быть только сыном божества, но все же был воспитан в семье колесничего, как шудра, что было ужасным грехом… и тогда Карна припал к его ногам, сказав, что отец и мать дали ему жизнь после того, как родная мать ее отняла, как же можно было бы считать этот бесценный дар грехом? - Мой Карна! – зарыдала Радха, обнимая Карну и зацеловывая его лицо. – Ты мой сын! *** Бхишму больше волновал статус ювраджа. Он как никто другой понимал, что даже предложение принцессе не делается без должного статуса. В качестве кого бы гонцы должны были предлагать принцессам их женихов? Кто-то должен был стать ювраджем, и раз уж Кришна укорил старшее поколение в неспособности понять младшее, пусть тогда младшие сами разобрались между собой до их ухода в лес ракшасов. Но такое предложение вызвало ступор у всех старших сыновей обеих цариц. - Я не буду ювраджем! – в который раз заявил Дурьодхана. - И я не буду, - поддержал его Юдхиштхира. - И это ты называешь дхармой? – спросил Карна последнего. – Ты, что всю жизнь думал только о благе других, решил думать только о себе и своем счастье? - Друг, если ты хочешь надавить на него, то лучше не надо, - предупредил Дурьодхана Карну. – Не начинай эти разговоры о дхарме и адхарме или я уйду в лес прямо сейчас. - Нет, постой, - попросил Юдхиштхира, подняв руку. – Наш брат прав. Я всегда слушался матушку и делал все, что она приказывала, даже если иногда сам думал иначе. Но на год расставания я упросил тебя принять должность наследного принца, потому что так было бы правильно, если бы со мной и моими братьями что-то случилось. Потому что я такой, какой я есть, Дурьодхана, - мягко сказал он. – Дхарма для меня не пустой звук. Я не понимаю всего, что это значит, но я всегда стараюсь придерживаться принципов дхармы. У меня это не всегда выходит из-за исполнения приказов матушки, но тот приказ, та моя просьба к тебе – это было только мое решение. Это была не уступка, а единственный разумный выбор, чтобы не оставлять подданных без наследника. Людям нужна уверенность в будущем царства. - Если помнишь, Видура решил не короновать моего отца из-за его слепоты, а посадил на трон твоего, хотя царь Панду был младше моего отца, - напомнил Дурьодхана. - Но твой пробыл на троне недолго, а мой – гораздо дольше. И царство выстояло. - Я думаю как раз о том же, - согласился с ним Юдхиштхира. – Не важно, кто старше из нас, если мы будем вместе. Если править будешь ты, я стану твоим главным министром и советником. Ты силен, а я… - Умен? – фыркнул Дурьодхана. - Терпелив, спокоен, рассудителен, - поправил Юдхиштхира. - Умен, - повторил Дурьодхана. – Но если править будешь ты, я буду твоим сенапати. Потому что я сильнее. Юдхиштхира покивал. - Мы вместе и с нами наши братья. Мы в любом случае сможем защищать свое царство. Наши братья будут выполнять приказы царя или генерала армии, - он оглянулся на младших. Все Пандавы согласно кивнули, все Кауравы – тоже. – Но нам действительно нужно решить, кто станет ювраджем или останется им. Дурьодхана тяжко вздохнул и покосился на невозмутимого друга. - Карна, на правах старшего и нашего общего друга и брата, дай совет, - попросил он. – Что нам делать? - Как друг я поддержу тебя, - ответил Карна, не задумываясь. – Юдхиштхира, я знаю, что ты мудр и терпелив, но… я помню тебя на арене Хастинапура. Ты думал только о дхарме, о традициях, а не о том, чего заслуживает каждый человек. Ты унизил меня за мое происхождение, - Юдхиштхира открыл рот, чтобы извиниться, но Карна поднял руку. – Нет, молчи. Если вы оба хотите знать мое мнение, тогда молчите оба, - потребовал он. – Именно тогда я получил дружбу и поддержку Дурьодханы. И я всегда буду поддерживать тебя, друг, - произнес он в сторону ювраджа. – Но я был бы глуп, если бы жил обидами прошлого, не узнав всех Пандавов в трудное для вас время. Я мог бы изводить вас насмешками, но… не смог бы потом спокойно жить, зная, что совершил грех. Так я помогал, как и чем мог. И так вы все помогли мне. Каждый из вас дал мне то, что было нужно мне, взамен получив то, что было нужно вам от меня. Я знаю, что приняв решение, нанесу обиду одному из вас, а вы дороги мне оба – один как мой друг, второй – как его возлюбленный. Но если думать о том, что принесет пользу для народа, выбор один и вы оба его знаете. И дело не в том, кто чей сын и в каком порядке пришел в этот мир. Дело в вас самих. Вы поддержите друг друга и этим сделаете царство Куру сильным, а народ счастливым. Но решать должен не я. Я сын колесничего и царь Анги. Пусть так все и останется. - Когда-то ты сказал, что приказывать мне будешь ты, - вспомнил Дурьодхана, глядя на Юдхиштхиру. – Для меня твое желание – закон. И я не только про любовные игры. Но мне корона не нужна. Мне нужен ты и твое удовольствие. - А если я прикажу тебе остаться ювраджем? – спросил Юдхиштхира. Дурьодхана покачал головой. - Тебе это не принесет ни радости, ни удовольствия. Ты и сам это понимаешь. Но знай, Юдхиштхира, я принял это решение не из-за того, что ты старший, не из-за того, что твой отец стал первым царем, обойдя моего. Это только мое решение и я надеюсь, что оно по дхарме. Юдхиштхира даже не улыбнулся, услышав такое рассуждение о дхарме от того, кого такое не заботило. - Тогда до ухода в лес придется провести церемонию назначения меня ювраджем, - решил Юдхиштхира. *** Как ни странно, Бхишма не ощутил ни облегчения от решения младших, ни счастья. Вроде бы, сложилось именно так, как все того хотели, но даже Видура не был рад. - Сын Юдхиштхира, - обратился к нему Видура, - если пройдет церемония, тебе нужно будет остаться для принятия дел. Это твой долг. - Я уйду в лес, пока Дурьодхана не будет готов его покинуть, - возразил Юдхиштхира. – И это не обсуждается. Несколько лун или год – для меня это не важно. Со мной уйдут мои братья, а братья Дурьодханы останутся во дворце для его защиты. Таково наше общее решение. Никто не нарушит мой приказ. - Но, сын, неужели ты доверишься слову Кауравов? – зашептал Видура. - Да, я доверюсь словам моих братьев, - кивнул Юдхиштхира, прервав дальнейшие уговоры. – Если Вы хотите видеть меня будущим царем, для меня имеет значение счастье всех подданных, а подданные – это люди. Дурьодхана – один из моих будущих подданных и начну я с его счастья. *** Церемония была быстро подготовлена, прошла пышно, но сразу по окончании Юдхиштхира, сняв гирлянду из лотосов, отдал ее слугам, почтительно сложив ладони. - Мое почтение, махарадж, - обратился он к Дхритараштре. – Теперь можно послать гонцов к принцессам, начать подготовку к свадьбам, но я, мои братья, Дурьодхана и Ангарадж уйдем в ракшасий лес. И мы уходим прямо сейчас. - Сын, но как же я останусь снова один? – забеспокоился Дхритараштра. - Вы не останетесь один, махарадж, - возразил Юдхиштхира. – Ваши сыновья будут рядом с Вами. - И Духшасана будет очень почтительным сыном, - грозно напомнил о себе Дурьодхана. – Верно, Духшасана? – младший Каурав молча кивнул. – И чтобы никаких заговоров и козней! – предупредил он – все его братья склонили головы. *** Сборы были недолгими, но идти все же было далеко, кроме того, Юдхиштхира настоял на богатых дарах для ракшасов, так что пришлось взять две колесницы, а остальные поехали верхом. Как ни странно, править одной колесницей вызвался Арджуна, а вторую повел Карна, теперь даже не ропща на свое низкое положение. Царица Кунти хоть и признала его сыном, но он не пожелал знать, почему, как не пожелал и принимать ее матерью, хотя и простил ее. Принц или сын колесничего, кшатрий или шудра – это перестало волновать Карну, когда он понял, что Кунти не стала менее уважаема им, а мама Радха – менее любима. Царица осталась только царицей, а матушка – любимой матушкой. И никто из Пандавов не стал настаивать на обратном. Дорога была недолгой и вскоре их встретил знакомый лес. Но теперь они были не прячущимися от страха принцами, вынужденными скрываться, а свободными людьми, по доброй воле вернувшимися туда, где они были счастливы. И для этого им не были нужны ни шелка, ни драгоценности, хотя одна из колесниц таила в себе довольно необычное содержимое. *** После приветствий, объятия и слез радости царицы и молодого царя ракшасов от лицезрения мужа и отца, от его братьев и друзей, ракшасы устроили пир, пригласив на него всех обитателей леса и других миров. И именно там Карна обратился к Дурьодхане и Юдхиштхире за помощью. - Друг, ты уверен? – уточнил Дурьодхана. - Это жестоко, - заметил Юдхиштхира. - Мне это нужно, - ответил Карна. – Иначе я не смогу себя простить. - Соверши аскезу, - посоветовал Дурьодхана. – Но так… это как-то неправильно. Юдхиштхира, скажи ему, раз меня он не слушает! - Для нас ты друг и брат, - начал Юдхиштхира. – Для него ты больше, чем то и другое. Может быть, стоит спросить совета у Накулы и Сахадэвы? Они как раз в таком положении. И Сахадэва знает тебя лучше нас всех. - Я знаю, что они скажут, - покачал головой Карна. – И я знаю, что у них приятные им отношения. А я… моя душа неспокойна. Юдхиштхира нахмурился. - Он этого не сделает, - сказал он. – А если осмелится, я буду разочарован. - Нет, - перебил Карна. – Ты ему брат, но ты брат и мне, если ты так решил. Тогда уже я буду разочарован, если тебе будут неприятны наши отношения в такой форме. - Он прав, - подумав, согласился Дурьодхана, обняв Юдхиштхиру. – У нас мной управляешь ты, - начал он. – Сахадэва наслаждается играми с Накулой, где ведет Накула. А друг Карна… - он пожал плечами. - Я думаю, вам сначала нужно просто поговорить, - предложил Юдхиштхира. – Карна, я не могу связать тебя, а потом пригласить Арджуну, чтобы он высек тебя, чтобы дать тебе покаяние! Это неразумно, это жестоко и это… это просто неправильно. - Не думаю, что Арджуна захочет наказывать именно так, - вдруг заметил Дурьодхана, - но мы не можем осуждать чей-то выбор, Юдхиштхира. - Арджуна не жесток! – рискнул последний раз Юдхиштхира. – Это безумие – требовать от него наказания того, кого он любит! - Тогда это сделает Сахадэва, - произнес Карна. – Он единственный, кто хоть как-то знает меня. Я не могу жить с виной перед ним. *** Сахадэва молчал так долго, что старшие забеспокоились, смог бы он вообще ответить на такое предложение. - Нет, - коротко ответил он, решившись. - Это будет не наказание, а покаяние, - начал Дурьодхана. - Нет, - повторил Сахадэва. - Но ему это нужно! – попробовал еще раз Дурьодхана. - Нет. И снова нет. Я никогда не подниму руку на того, кому обязан жизнью, что бы он ни пожелал с собой сделать. Я коснусь его стоп, омою их, лягу перед ним, признав его главенство, но не ударю. И дело не в том, что он старший, брат или тот, с кем я делил ложе. Вы не понимаете, что ему нужно не это! Но то, что он действительно хочет, в чем нуждается - это может дать только тот, кто любит его и принимает таким, какой он есть. - Арджуна… - начал Юдхиштхира. - Я не о нем, - перебил Сахадэва. – Брат Арджуна даст что-то другое, но то, в чем брат Карна нуждается… это может дать только Васудева Кришна. - Что-о-о?! – изумился Дурьодхана. - Но он не станет, - быстро сказал Сахадэва. – Он очень любит брата Карну, но и он не стал бы бить его плетью. Я понимаю желания брата Карны, но, поверьте, ему нужно не это. Ему нужна сила, но не такая, ему нужна уверенность, но не в этом. - Я не могу и не буду связывать его, - отказался Дурьодхана, подняв руки и признавая поражение. – Карна мой друг, он мне ближе братьев, я не поступлю так с ним. Он что, недостаточно вытерпел в своей жизни боли? - Боль нужно унять, а душу – исцелить, - заметил Сахадэва. – Я не знаю, что сделает брат Арджуна, но… но нам придется уступить желаниям брата Карны. Вам придется, - кивнул он обоим. *** Это было самое чудовищное из всех поступков, что оба когда-либо совершали. Дхарма была бы поругана уже тем, что младшие братья подобным образом обращались со старшим, но Карна действительно желал этого и младшие подчинились. Ангарадж был отведен в лес и привязан за руки и за ноги к двум деревьям, растянут так, чтобы нельзя было соединить ноги или развести их шире. И хотя это были всего лишь веревки, которые Карна мог легко разорвать и освободиться, в этом и заключалось его желание – контролировать свою силу. *** - Что я должен сделать? – не поверил ушам Арджуна, услышав слова старших братьев. – Избить? - Наказать плетью, палкой или как-то, как придумаешь еще, - не глядя ему в глаза, ответил Юдхиштхира. - Я хочу знать, зачем и за что, - потребовал Арджуна. - Да не знаем мы! – взорвался Дурьодхана, всплеснув руками. – Вы сговорились, Пандавы? Зачем? За что? Как? Почему? Иди к нему и сам спрашивай, что с ним происходит, потому что я его не понимаю. Пытаюсь, но не понимаю. Я не знаю, что с ним, а я бы все отдал, чтобы помочь, я бы жизни не пожалел! Как вы все мне надоели! – заявил он в сердцах. – Махадэв, дай силы не применять силу! – взмолился он, уйдя прочь. - Но почему я? – застонал Арджуна. – Я же ничего ему не сделал! Почему не ты, почему не Сахадэва или Накула? Сахадэва ублажал его, Накула ревнует Сахадэву, мы все оскорбляли, но за что мне-то воздавать наказание тому, кого я люблю? - Арджуна, - мягко произнес Юдхиштхира. – Я хочу помочь тебе, но не знаю, как. Может быть, найдется какое-то иное решение, может быть, нет, но только ты сможешь выбирать его. Если ты желаешь Карне добра, если хочешь помочь, помоги, дай ему то, что он хочет, а потом… Я не знаю, что потом, - признал он, качая головой. – Попробуй что-то еще, - пожал он плечами. – Подумай, если бы что-то случилось, например, ты победил бы на сваямваре и принцесса Драупади стала бы твоей невестой, а матушка пребывала бы в молитвах и приказала бы разделить этот дар между всеми нами, что бы нам пришлось сделать? - Этого даже быть бы не могло, - поморщился Арджуна. - Но представь, что случилось, - нажал Юдхиштхира. – У нас был бы приказ матери, но одна девушка, которую нельзя разделить, это невозможно и неправедно. Тогда ты бы женился на ней, а нам пришлось бы уйти в аскеты, потому что мы не подчинились бы приказу матери. Или же пришлось бы жениться впятером на одной женщине и так ее унизить. Представь, как было бы Драупади в такой ситуации – или жить с тобой, зная, что ты бы возненавидел ее за решение остальных твоих братьев, или делить ее с нами всеми. Жизнь человека, его судьба, его душа всегда связана с другими людьми, другими душами, жизнями и судьбами. Попробуй помочь Карне, но если не поможет, попробуй что-то другое. Больше никто ничего сделать не может. Арджуна вспомнил почти такие же слова Кришны и только кивнул. *** Вечерний лес затих, братья остались в деревне ракшасов, а Арджуна пошел по тропинке вперед, по пути, указанному братьями, как на свою собственную казнь. Лес начал меняться, перейдя в перекресток миров и два дерева оказались в дивном месте, где летали многочисленные светлячки, пели ночные птицы и сладко пахли ночные цветы, огромные, сияющие и переливающиеся в свете полной луны. И тут Арджуна увидел его. Карна стоял растянутым, как морская звезда на берегу, босой, в одних дхоти и с повязкой на глазах. Его тело блестело в лунном свете, а грудь тяжело вздымалась. Он ждал так много часов, не зная, придет Арджуна или нет, не знал, даст ему наказание или нет, сделает хоть что-нибудь или нет. Трава стелилась шелком под босыми ногами Арджуны, гасила все звуки, птицы и стрекот насекомых в траве глушили шорохи и казалось, что даже грохотание сердца Арджуны. Карна его не видел и не слышал, он мог только ждать. И Арджуна, подойдя ближе, сжимая плеть во влажной ладони, дрожал даже не от холода – от ужаса предстоящего. Если это то, чего хотел Карна, пусть он получит, что желает, но потом Арджуна припадет к его ногам и будет вымаливать прощение до тех пор, когда Карна сам не свяжет его и не отхлещет плетью. Арджуна подошел еще чуть ближе и сглотнул вставший в горле комок. Как же можно было бить по такому роскошному телу, жаждущему ласки? Как можно было бы ударить по этим сильным рукам, по крепким ногам, по узкой талии и невероятным бедрам? И как бить, если знать, что от любой опасности, видит ее Карна, чувствует или нет, появится золотой доспех? Арджуна поднял руку и взмахнул плетью, опустив ее конец на гладкое тело мужчины перед собой. Плеть полоснула по груди, боку и концом достала спину. И Арджуна чуть не выронил ее, услышав протяжный стон того, кого безумно любил. Карна дернулся в путах, обхватил веревки и всем телом подался вперед. Арджуна обошел его со спины и ударил еще раз, чтобы кончик плети прошелся по спине и достал грудь. Карна только рвано вздохнул и вздрогнул, тяжело дыша. Арджуна не выдержал. Отбросив плеть, он приблизился и обхватил Карну за талию, прижимаясь к нему всем телом и носом вороша его волосы, шаря ладонями по груди и вдыхая его запах. - Молчи, - попросил он тихо. – Если скажешь хотя бы слово, я уйду и буду совершать самые суровые аскезы, чтобы вымолить прощение за то, что сделал с тобой. Я не знаю, что с тобой происходит, но знаю, что ты боишься, - начал он, зацеловывая его шею и плечи. – Я не могу видеть тебя рядом с Кришной. Я испытываю ярость и желание утвердить на тебя права, хоть их и не имею. Знаю, что ты думаешь о принцессе Субхадре, что я женюсь на ней, что ты для меня лишь лила, но это не так. Женюсь, если прикажешь, если разрешишь, но перед этим я сам скажу ей, что у нее будет лишь одна ночь со мной, потому что никакая женщина не вызывает во мне такой неутолимый голод раджаса, как ты. Ты прав, я репейник, я пристану к тебе, чтобы никогда не отцепиться. Ты прав, я грязь, что нельзя смыть, потому что я впитаюсь в тебя. Ты можешь гнать, но я останусь. Можешь бить, но я стерплю. Можешь убить, но я вернусь духом. Я не смогу без тебя. Ты – все для меня. Только прикажи, и я буду омывать тебе ноги тысячу раз, только скажи, и я стану твоим слугой, твоим рабом. Дай хотя бы знать, что ты захочешь, и я все сделаю, чтобы ты был счастлив. Одного прошу – никогда не заставляй меня причинять тебе боль. Никогда не проси наказывать тебя. Потому что тогда я потребую того же от тебя. За каждый удар по тебе ты ударишь меня, за каждое злое слово – ответишь таким же словом. Для меня ты – моя жизнь и судьба, как Дэви Парвати для Махадэва, как Дэви Лакшми для Вишну-дэва и как Дэви Сарасвати – для Брахма-дэва. Ты мой Шива и ты мой Вишну. Ты моя жизнь и ты моя смерть, Карна. Конечно, Арджуна понимал, что все эти слова – только шум для Карны, который не особенно любил болтовню, а предпочитал действие, но вместе со словами Арджуна оглаживал роскошное тело Карны, пощипывал его соски, плоский упругий живот, осторожно касался ребер, будто они были хрупкими, как скорлупа яйца, спускался любопытными пальцами вниз, чувствуя горячую плоть рядом с кончиками пальцев, но не трогая ее, а потом прижимался всем телом к спине Карны, давая ему ощутить жар тела и упругость лингама, прижимавшегося к его ягодицам. А после сжимал его ягодицы почти до боли, а потом массировал их… а потом снова оглаживал грудь и живот, а под конец охватил Карну за шею – осторожно, но ощутимо, не желая задушить, но желая ощутить пальцами биение пульса у него на горле. Карна был в его руках! Это ли не заставило бы ликовать? Карна, могучий, непобедимый, сильнейший махаратхи Бхараты, а, может, и всего мира! В руках того, кто сдался бы на его милость, положил бы к его ногам любой лук, признав свое поражение, а потом вытерпел бы все упреки и оскорбления, сорвавшихся бы с этих нежных губ. Кто еще был бы способен покорить непобедимого Ангараджа и одновременно стать его покорным рабом, ощущая себя самым счастливым мужчиной и воином? - Я люблю тебя, - признался Арджуна, обойдя его и встав перед ним, одновременно с этим оглядывая его всего – распаленного, плененного, послушного и обманчиво беззащитного. – Наверное, полюбил раньше, чем это осознал, - продолжил Арджуна. – И я буду хранить воспоминание об этой ночи всю жизнь, даже если завтра ты скажешь, что переломаешь мне все кости, если я еще раз прикоснусь к тебе, но позволь этой ночи дать тебе облегчение от боли. Позволь себе стать слабым. Он нежно коснулся губ Карны своими, но не позволив себе большего, а слегка отстранившись и взглянув на Карну снова. Этот мужчина был нечеловечески хорош собой! С влажными губами, напрягшимися мышцами на сильных руках… и заметным бугром в дхоти, к которому Арджуна спустился, огладив тело Карны обеими ладонями. В голову почему-то пришла мысль о том, как это делал Сахадэва, но тут же пропала, как ненужная. Сахадэва распалял Карну, чтобы самому испытать облегчение. Арджуна же желал доставить удовольствие только самому Карне и не больше. И для этого подошло бы именно то, что было на Карне. Сахадэва действовал грубо, напористо, заботясь только о том, как бы побыстрее доставить удовольствие Карне и испытать его самому, но Арджуна должен был сосредоточиться только на самом Карне… и выбросить Сахадэву из головы. Дхоти были чудесные – ярко-желтые, с золотой каймой, поверх которых был роскошный золотой пояс, украшенный узорами. И именно дхоти Арджуна коснулся языком, увлажнив ткань. Дорогую ткань, под которой цвел дивный лотос с нежнейшим бутоном. Арджуна не стал увлекаться и смачивать ткань целиком, чтобы проявился этот упругий стебель, лаская только бутон и слушая сбивчивое дыхание сверху. Ему было достаточно и того, что Карна, судя по подрагивающим ногам, уже был на грани, но, увы, все еще прекрасно себя контролировал и явно раздумывал о том, чтобы порвать веревки и освободиться, что в планы Арджуны не входило. Карна заслуживал отдыха от груза мыслей, а для этого он должен был перестать контролировать себя. - Не сдерживайся, расслабься, – попросил Арджуна тихо, обхватив его ягодицы. – Доверься мне. Карна заметно успокоился, но перешел в состояние полумедитации, что было куда хуже нетерпения, и Арджуна резко ударил его по ягодице. - Подчинись, - снова попросил Арджуна, начав поглаживать его ягодицы через шелк и слегка подув на влажное пятно спереди, отчего Карна сбился с ровного дыхания. – Я контролирую тебя, я веду, ты подчиняешься, но главный всегда только ты. Он отстегнул пояс на Карне и отбросил его в сторону, после чего приподнялся, встав на колени и поцеловал живот Карны, проведя по нему языком влажную дорожку, дурея от вседозволенности и запаха этого мужчины. Карна пах солнцем и мускусом, его кожа была горячей, солоноватой, но Арджуна хотел большего, поэтому аккуратно развязал узел на его дхоти, но не до конца – Карна мог бы просто пошевелиться и сбросить ткань в бедер, но именно этого Арджуна и не хотел, снова припав к бутону лингама и всасывая его в рот прямо через ткань. Шелк стал солоноватым, лингам дернулся и дхоти упали Карне в ноги, обнажая мужчину целиком. Арджуна даже чуть отстранился, чтобы разглядеть эту красоту – перед ним стояло божество солнечного света, окруженное сиянием Чандры, сильное, красивое, обманчиво беспомощное, но послушное, которое хотелось обнимать, целовать, ублажать и даже молиться. - Я буду совершать пуджи этому лингаму каждый раз, когда ты позволишь, - прошептал Арджуна, обхватив Карну за бедра и слегка сжимая их, глядя на темно-розовый бутон перед собой. – Я буду омывать его молоком и медом, а потом пить этот сок, чтобы утолить жажду, - он как кошка потерся губами и щекой о лингам, лизнув два идеальных ореха под ним. – Но это будет потом, - пообещал он, поднявшись и снова обходя Карну со спины, снимая свои дхоти и притираясь к нему обнаженным телом, чтобы дать почувствовать свое желание. – А пока ты будешь моим божеством целиком, и я буду совершать подношение всем собой, - сообщил он, оглаживая грудь Карны, пощипывая его соски, а потом играя кончиками пальцев на бутоне его лингама, не давая ему сосредоточиться на чем-то одном, чтобы лила не завершилась слишком быстро. – Солнцеликий, позволь мне быть твоим рабом, когда ты этого захочешь, - попросил Арджуна, пропустив свой лингам под лингамом Карны. – Божественный, дай мне прасад твоего удовольствия и прими мои подношения, - лингам прошелся между ягодиц Карны, но вернулся под его лингам. – Сиятельный, смилуйся над своим преданным, что готов служить тебе день и ночь, - Арджуна снова обошел Карну и встал перед ним, но не касаясь его руками, а позволив бутону своего лингама прикоснуться к бутону Карны, после чего все же подошел ближе и выдохнул Карне в губы: - Утоли мой голод, мой Бог, утоли мою жажду, - после чего, запустил пальцы в шелковые волосы Карны и припал ртом к его рту, выпивая стон, всасывая в себя дыхание и отдавая свое взамен, умирая от желания целовать снова и снова, пока бы не закончилась жизнь обоих. Лингамы терлись друг о друга, Карна пытался приблизиться еще ближе, но не мог, и Арджуна, все же отстранившись, взглянул на два дерева, к которым Карны был прикован – деревья приблизились одно к другому, ножные веревки исчезли и Карна оказался прикованным уже к одному дереву с руками, заведенными за него. И это было желание Арджуны, чтобы начать новую лилу. Он повернулся к Карне спиной и чуть привстал на цыпочки, чтобы направить лингам Карны между своих бедер, откинувшись Карне на грудь и обхватив его талию руками. Было не слишком удобно, но это распалило раджас Карны добела. Карна тряхнул головой, чтобы убрать повязку с глаз, но Арджуна это лишь почувствовал, притираясь к нему снова и снова, увлажняя вход в свою устрицу соком из бутона Карны, пока, наконец, не расслабился сам и бутон не ткнулся в устрицу. Карна забился в путах, боясь поранить Арджуну, но было поздно – бутон проскользнул внутрь целиком, а после – и Арджуна совсем не спешил, следом вошел и стебель. И только соединившись целиком, Арджуна выгнулся всем телом, обхватил Карну за шею и подался чуть вперед, чтобы через какое-то время придвинуться ближе. Поза была совсем неудобной, двигаться приходилось медленно и очень осторожно, боясь сорваться и повредить себя и Карну, но Арджуна не жаловался. Пусть медленно, пусть так, но Карна не сбежал бы, не оттолкнул, не начал оскорблять, пугаться, убегать. Арджуна просто не вынес бы остановки, но все же поза была слишком уж неустойчивой. - Только не бросай меня, - нетерпеливо прошептал Арджуна, не зная, что сделать, чтобы не разрушить чудесную лилу и не испугать Карну. – Помоги мне! Наверное, именно так Карна себя и ощущал, подумал Арджуна, оказавшись отстраненным и развернутым освободившимся от пут Карной, тот молча смотрел на него горящими глазами, не веря в происходящее. Деревья, ставшие ненужными, исчезли, зато появился тот, кто больше не боялся быть преданным ни ради девушки, ни ради другого мужчины. - Помоги мне, - повторил Арджуна, глядя Карне в глаза. И Карна не обманул его доверие. *** Конечно же, Арджуна хорошо подготовился, зная, что будет. Это в лесу ракшасов у него был целый год одних мечтаний, но в жизни молодого воина было немало наложниц и наложников, кто учил принца искусству Кама-дэва и Дэви Рати. И хотя тогда Арджуна просто наслаждался тем, что брал, оказалось, ему было приятнее, когда брали его. Но память тела не подвела. И Карна оправдал ожидания. Хотя, как поделился Сахадэва, Карна был любителем брать хотя бы потому, что никогда не давал. Но Арджуна был уверен, что он предложит и эту лилу, когда закончит начавшуюся. И теперь, когда Карна зацеловывал его так, что Арджуна едва мог дышать, когда аккуратно опустил на траву, когда лег сверху, прикусывая его шею, Арджуна выгибался всем телом, молча давая понять, что ему нужно гораздо больше просто ласк. Его тело было достаточно распалено и Арджуна потянул Карну на себя, разводя ноги. Карна провел пальцами по входу в устрицу и ощутил масло. - Не мучай, - почти взмолился Арджуна. И Карна перестал сдерживаться, начав очень осторожно и медленно входить в его тело, и так же медленно двигаться. Арджуна чуть поморщился, когда ощутил неудобство, но кивком дал понять остановившемуся Карне, что он в порядке. Но Карна не двинулся до тех пор, пока Арджуна не кивнул снова. И тогда Карна начал двигаться – сначала медленно, но после чуть наращивая скорость, пока Арджуна, не потерявшись в ощущениях, не обхватил Карну ногами за талию и не выгнулся еще сильнее, почти встав на лопатки и удерживаясь на локтях. Карна ускорился еще, во все глаза глядя на то, как лицо Арджуны заволокло чистой похотью, а лингам, которого не касался ни Карна, ни сам Арджуна, не начал толчками выплескивать семя, пока Арджуна отрывисто дышал и почти рычал. И только когда лингам пролил семя полностью, когда Арджуна протяжно застонал, Карна излился внутрь – молча, дрожа всем телом и поддерживая Арджуну под поясницу. Но и этого Арджуне было мало – он нехотя отстранился, выпустив из себя лингам Карны, развернулся и толкнул Карну на траву, нависая над ним и целуя так, как будто от этого зависела его жизнь. - Я желаю проклятья Дэви Рати, какое получил Сахадэва, - признался он. – Чтобы припадать к источнику утоления голода и жажды дни напролет. Карна молча усмехнулся. - Хотя бы восемь раз за день, - смягчился Арджуна. Карна фыркнул. – Пять, - согласился Арджуна с улыбкой. – Но не меньше. И ты порвал веревки, - напомнил он, - тогда еще один раз. Карна молча обнял его, перекатился, уложив Арджуну на траву под собой и очень мягко, очень сладко поцеловал, огладив его лицо ладонью. - Молчи, - попросил Арджуна, - а то потребую еще один раз. Карна молча моргнул, соглашаясь. *** Утро в ракшасьем лесу было шумным настолько, что Карна проснулся первым и огляделся. Рядом беззаботно, зная, что он под надежной защитой, спал Арджуна – прекрасный в своей наготе, но почему-то усыпанный лепестками цветов. Вокруг гомонили птицы, чуть вдали под деревом сидел молодой якша и разглядывал Карну и Арджуну. Карна молча сложил ладони в знак почтения и кивнул. Якша задумчиво чуть склонил голову набок и улыбнулся, мгновенно слившись с деревом. Судя по рассказам Пандавов, всех будили, но, как понял Карна, ему и Арджуне дали время проснуться самим, просто наблюдая за их безопасностью. - Ард… простите, - внезапно появился из ниоткуда Сахадэва, сразу же закрыв глаза и отвернувшись, когда Арджуна мгновенно проснулся и открыл глаза от звука его голоса. – Доброе утро. Я проходил здесь несколько минут назад, но вы, видимо, были в другом мире, а появились только что, - объяснил младший Пандав. – Брат Бхима всю ночь держал нас около себя, а его жена рассказывала интересные истории. Наверное, чтобы мы случайно не помешали вам, - заметил он, пока Карна стряхивал с себя цветочные лепестки и искал глазами свои дхоти, чем занимался и Арджуна, ища свои. Дхоти, как ни странно, нашлись как раз под тем деревом, где сидел якша и Карна, не стесняясь ни бывшего любовника, ни нынешнего, облаченный исключительно в свет солнца, прошествовал к дереву, оделся и принес дхоти Арджуне, посматривавшего на Сахадэву и желавшего, чтобы брат не оборачивался. - Доброе утро, - наконец, ответил Карна. – Я проспал Сурья-намаскар, - огорчился он. – Я весь день буду совершать аскезу Сурья-дэву, чтобы заслужить прощение, а ты ступай к братьям, - посоветовал он Арджуне. – Ты хорошо себя чувствуешь? - Ты со мной, я не могу чувствовать себя плохо, – заверил Арджуна. - Ты не дэви, чтобы… вести себя так, - осторожно заметил Карна. – Что ты так на меня смотришь? Арджуна не ответил, лишь улыбнувшись. *** Вечером, когда Сурья отправился на покой, Арджуна разыскал Карну, что уже закончил аскезу и стоял, провожая взглядом солнце до утра. - Сын солнца, - заметил Арджуна, любуясь им в последних лучах Сурьи. Карна развернулся и тепло взглянул на него. - Я не обращался к Сурья-дэву, как к отцу, - ответил он. – Наверное, мне всегда хотелось быть кем-то важным, как вы, Пандавы, дети богов. Я всегда чувствовал тепло солнца, его величие, значимость, но… Знаешь, Арджуна, статус сына божества – как статус наследного принца, не каждый с ним справится. Но это то, что нельзя отменить, вернуть или снять с себя. Сейчас, когда царица-мать признала меня своим сыном и назвала меня сыном Сурья-дэва, на душе стало спокойнее, но и тревожнее одновременно. Хочу я этого или нет, Сурья-дэв для меня божество-отец, но если ты меня спросишь, я бы предпочел быть сыном Адиратхи. - Ты никогда не простишь матушку? – спросил Арджуна. - Умом я понимаю, что у нее не было выбора, - ответил Карна. – Она была юной, глупой, любопытной, это простительно, но она получила плод своего любопытства и просто выбросила его, испугавшись ответственности. Что мешало ей сказать, что она нашла ребенка? Она могла бы сказать, что нашла меня, попросила бы воспитать меня, как ее младшего брата, было бы лучше так, чем просто оставить меня в корзинке плыть по реке. Я не мог бы утонуть и умереть, но сам ее поступок… она меня просто выбросила, безжалостно, равнодушно. Уверен, она проливала слезы, но не раскаяния, а страха, что кто-нибудь когда-нибудь узнал бы ее тайну и тогда ее репутация была бы запятнана. Я ценю жертвы женщин, все то, что женщины делают ради семьи, но даже если я понял поступок царицы Кунти, ей не нужно мое прощение. Она получила потом еще три дара и оставила их при себе. Тогда ее не терзала совесть, тогда она не хотела сказать, что у нее есть еще один ребенок. Для меня ничего не изменилось от ее решения открыть правду. - Но мы изменились, - напомнил Арджуна. – Ты приобрел сто пять братьев и друзей. Ты волен относиться к нам, как к братьям или как к друзьям. Или как к тем и другим сразу. Кто еще может сказать, что стал центром, объединившим две ветви одного дерева? Пусть ты не принадлежишь роду Куру, но ты принц по рождению. - Я сын колесничего, - поправил его Карна уверенно. – Я всегда стыдился своего положения, всегда желал большего, но теперь я горжусь тем, кто я есть. Я знаю, что Кришна считает себя сыном двух женщин, пастушки и царицы, но Кришна – это Кришна. А я – это я. Обе его матери принесли жертвы ради его защиты и спокойного детства, но только одна мать утешала меня, кормила с рук, обнимала и вытирала мои слезы, пока другая женщина наслаждалась счастьем с мужем. Только моя мама испытывала боль и вину, когда я ложился спать голодным, только моя мама давала мне любовь и защиту. У меня может быть бог-отец, но он даровал меня моим родителям – Радхе и Адиратхе. Никогда не вмешивался в мою жизнь, но всегда наблюдал за мной, дарил тепло и высушивал слезы. На мне его дары. Но от царицы Кунти у меня ничего нет. - Я, - коротко произнес Арджуна. – Матушка даровала тебе меня. - И я благодарен ей за такой дар, - Карна обнял его. – Как я и сказал, я буду уважать ее, как царицу, как царицу-мать, но не как мать. Это мое решение и мое право, Арджуна. Слишком трудно простить человека, способного на подобный поступок. Уверен, твои братья и ты долго будете помнить царя Гандхара и его козни. Арджуна промолчал. В этом Карна был прав. Из-за Шакуни они все чуть не погибли, но ведь матушка совершила грех по юности и глупости, а Шакуни – намеренно и все спланировав. Такое нельзя было бы сравнивать, но только так думал Арджуна. Карна имел право думать иначе. Он так и думал. - Я дал обет, что прощу и приму царицу Кунти как мать, но только тогда, когда меня соблазнит женщина, которую я полюблю всем сердцем, но что женщиной являться не будет, - услышал Арджуна. *** Как ни странно, братья и Дурьодхана ни о чем не спросили даже тогда, когда Арджуна заявил, что удаляется в лес для аскез на весь полный день и еще на день до наступления темноты. План был прост, но в то же время почти неисполним. Найти сари и косметику было если не трудно, то хотя бы выполнимо, в конце концов, пастушка Бриханнала была хоть и крупновата для женщины, но вполне мила, если вызвала интерес стражи в дворце принца Рукми. Но Карна дал обет соблазниться именно женщиной, просто переодевание его бы впечатлило, но не для исполнения обещания. Нужно было что-то другое. День, как и следовало ожидать, прошел впустую. Совершать аскезы ради дара от богов нужно было долго, один день ничего бы не решил, поэтому Арджуна открыл глаза и огляделся. Что или кто мог бы помочь в ракшасьем лесу, где сходились тропы разных миров? - Простите мою просьбу, - обратился он ко всему лесу, - но мне нужна помощь. Из-за дерева выглянул молодой якша, на плече которого сидела крошечная фея, у ручья появилась нимфа, где-то вдали раздался смех якшини, переливы мелодий музыкальных инструментов гандхарвов, звон гунгру на прелестных ножках апсар, звезды весело подмигнули ему с небес – лес внимал мольбе. - Что ты желаешь, Арджуна? – поинтересовалась нимфа. - Мой возлюбленный дал обет простить свою мать за совершенный ей грех и принять ее как мать только тогда, когда его соблазнит женщина, которую он полюбит всем сердцем, но что не будет являться женщиной, - ответил Арджуна. – Я знаю, как мне притвориться женщиной, но это не даст Карне того, чего он желает. Мне нужно стать женщиной, но не остаться ей. Соблазнить, но быть собой. И я не знаю, что мне сделать, поэтому прошу о помощи. Якша переглянулся с феей. - Мой народ даст тебе самые красивые одежды, чтобы глаза твоего возлюбленного затуманились от вожделения, - сказала нимфа. – Ни у кого и никогда не будет такого наряда. - Мы дадим тебе сияние глаз, что способно будет пленить сердце твоего возлюбленного, - сказали Криттики. - Мы дадим тебе голос, подобный звону гунгру на наших ногах и умение танцевать так, чтобы твой возлюбленный испытал блаженство, - сказали апсары. - Мы украсим тебя цветами, чтобы твой возлюбленный возжелал тебя, - сказали якшини. - Мое почтение и тысяча благодарностей за вашу помощь, - поклонился Арджуна, - но как же мне стать женщиной, оставшись при этом собой? - Я помогу тебе, - раздался голос ракшаси Хидимби, жены Бхимы. – Мы, ракшасы, умеем менять облик, ты это знаешь. На одну ночь, пока ты будешь в нашем лесу, ты станешь женщиной, но если перейдешь в другой мир, ты снова станешь собой. - Спасибо, царица Хидимби, - Арджуна склонился перед ней, коснувшись ее стоп пальцами. - Всех благ тебе. *** Карна сразу понял, что происходит и куда делся Арджуна, но не стал ни спрашивать, где он, ни чем занимается. Обет был действительно дан, Карна очень хотел бы простить царицу Кунти, принять ее как мать, но действительно не мог из-за обиды. И этот обет он дал как раз в надежде, что его не сможет соблазнить никакая женщина, даже самая красивая, потому что его сердце уже было занято, однако же, говорить Арджуне о том, что любые его планы по соблазнению были бы разоблачены, Карна не пожелал, зная характер молодого воина и его упорство. Пусть попытается, но Карна все равно узнает его, как бы он ни оделся, как бы ни украсил свое лицо косметикой. Но за прошедший год он подзабыл свойство этого леса и его обитателей, поэтому полный день и еще день до заката он старался делать вид, что не понимает, чем занимается Арджуна под взглядами его братьев, так же старательно делавших вид, что Арджуна совершает аскезы. Но когда минул полный день и день второй, Карна отправился в лес, чтобы найти Арджуну и напомнить ему, что его планы раскрыты, братья занимаются чем угодно, но не его поисками, а Карна готов уступить и без всех подготовок, потому что все равно узнает Арджуну в любом одеянии. Но вечерний лес хранил молчание, а когда пролился свет Чандры, Карна услышал где-то вдалеке тихую мелодию, какой даже не мог себе вообразить. Она зачаровывала, звала за собой, пленяла, так что Карна не стал сопротивляться, думая только о том, что все равно придется разочаровать Арджуну – его план провалился. И тут, на небольшой полянке, усыпанной цветами, с танцующими в воздухе многочисленными светлячками, под серебристым светом Чандры Карна увидел чарующую девушку, чья красота затмила бы красоту самой Мохини. Ее сари было таким же серебристым, как и лунный свет, и украшенном вышивкой в виде цветов, лодыжки оплетали ножные браслеты с гунгру, многочисленные браслеты звенели на тонких запястьях, золото и жемчуг оплетали шею, грудь и волосы, многочисленные драгоценности оплели плечи, дивной красоты лицо, подобное полной луне, украшали витиеватые рисунки, а глаза – каджал. Пухлые губы были чуть тронуты красной охрой, а щек как будто коснулась алая роза. Красавица танцевала, не обращая внимания на то, что ее могли увидеть, и, погруженная в танец, она не замечала, что длинная толстая коса, украшенная мелкими цветами жасмина и жемчужинами, вилась вокруг тонкого стана девушки и даже слегка расплеталась. Кому был посвящен этот танец, чей взор был призван услаждать, Карна не знал, но, не желая прерывать его, присел за деревом, чтобы не мешать, забыв и свой обет, и то, что лес был перекрестком миров, а девушка могла бы оказаться апсарой, одной из любимиц Господа Индры, что спустилась в Мритью-локу соблазнить какого-нибудь аскета. Аскетов Карна в лесу не заметил, оглядевшись, значит, пришел он к выводу, апсара могла просто так развлекаться. Дробный звон колокольчиков на гунгру зачаровывал, длинная коса завораживала, а выражение лица апсары околдовывало. Карна вдруг ощутил себя Махадэвом, которого соблазняла прекрасная Мохини или же благословенная Дэви Парвати, вечно юная Матушка всего мира. Если Господь Шива соблазнился при одном только виде Мохини, что и говорить про простого смертного, не способного устоять перед апсарой. - Кто ты? – спросил Карна, встав и выйдя к танцовщице. - Падмавати, - ответила апсара нежным голосом. – И ты стоишь рядом с границей моего мира, принц. - Откуда ты знаешь, что я принц? – уточнил Карна, пытаясь вспомнить, с кем он хотел сравнить эту божественную красавицу, но начисто забыв обо всем. - Твой лик подобен солнцу, - засмеялась она – как будто зазвенели серебряные колокольчики. – Станом ты подобен гандхарву, вечно юному и прекрасному. Отметины на твоем теле говорят мне, что ты лучник. Так кем же ты можешь быть? Она изогнулась всем телом и провела руками по нему. - Но что ты… - начал Карна. - Что ты здесь делаешь, принц? – одновременно с ним спросила апсара. – Ты пожелал прийти в апсара-локу? - Я… - Карна оглядел ее и тряхнул головой. Он должен был что-то вспомнить, но забыл, что. – Я кого-то искал, - признался он. - Может быть, меня? – кокетливо поинтересовалась апсара, мелкими шажками приблизившись к нему и шаловливыми пальчиками быстро огладив его грудь, после чего отбежала и закружилась в танце. - Да… нет… - в голове Карны шумело. Мелодия невидимых музыкантов вводила в транс, движения юной красавицы заставляли глаза слипаться, сердце грохотать, а чресла наливаться силой. Одного прикосновения крашеных бетелем пальцев хватило, чтобы пробудить в Карне раджас, мелькания ярко-красных стоп – чтобы заставить взор затуманиться. И все же в прелестнице было что-то еще, что-то, что Карна не мог понять. Он никогда не видел апсару, мог лишь представить себе ее несравненную красоту, эти изгибы юного тела, соблазнительную грудь, упругие бедра. Карна, как и любой мужчина, был падким на красоту девушек, но ему была уготована лишь жизнь с красивой дочерью колесничих или служанкой – его происхождение не позволило бы ему жениться на красавице-принцессе. Так с чего бы апсара захотела соблазнить его? Он как будто просыпался, отходил от майи, часто моргая и пытаясь сосредоточиться. Апсара была чарующе красива, она обольщала одним лишь сладким запахом, но в ней было что-то смутно знакомое, что-то, что Карна не мог понять, но что чувствовало его тело. Его лингам отвердел, но как будто не до конца, а ведь все знают, что перед апсарами невозможно устоять и аскету. Девушка разожгла огонь, но… как факел, хотя должна была бы распалить огромным кострищем. Карна сосредоточился на своем солнечном сплетении и его грудь украсил золотой доспех. Казалось, что он намеревался защититься от апсары, она должна была бы испуганно упорхнуть в сторону, но вместо этого она, заметив золото доспеха, замерла, перестав танцевать и сделала то, чего никогда бы не стала делать настоящая апсара – на миг приняла боевую стойку, намереваясь то ли упасть и откатиться от угрозы, исходящей из доспеха, то ли прыгнуть в сторону. И этот миг стал решающим. - Арджуна! – выдохнул Карна, окончательно сняв майю, но даже не поняв, что произнес, повторив удивленно и очарованно: - Арджуна?! Апсара, осознав, что выдала себя привычкой кшатрия, выпрямилась. - Как ты… - начала она. – Ах, да, - поняла она, оглядев себя. – Но это было нечестно, - заявила она, подойдя к Карне и ткнув в его грудь кончиком красного пальца. – Ты что, хотел меня сжечь? Меня, такую пленительную дэви? - О том, что может мой доспех, знали только люди, - напомнил Карна, улыбаясь от смущенного вида девушки. – И апсара не стала бы принимать боевую стойку, чтобы защититься. Она бы просто не поняла, что я мог бы сделать. - Но я же так старался, - разочарованно вздохнула красавица. - И ты заставил меня выполнить свой обет, - заметил Карна, глазами указав на свой лингам. – Я прощаю царицу Кунти и принимаю ее матерью. Но я бы хотел увидеть тебя… в твоем облике, а не в этом, - попросил Карна, быстро добавив: - Ты невероятной красоты дэви, но я полюбил мужчину, воина, а не нежную девушку. - А ты бы не хотел… - начал Арджуна. - Нет, - коротко ответил Карна. - Тогда придется переступить границу мира ракшасов, чтобы я стал собой. *** - Что? – обиделся Арджуна, когда Карна, сперва приподняв брови в удивлении, фыркнул смешком, а потом и вовсе рассмеялся. – Майя была наложена на то, что мне выдали. Серебристое сари, гунгру, цветы и украшения остались, но вот коса оказалась накладной. Впрочем, и на мужском лице подведенные каджалом глаза и цветочные узоры на лбу и висках смотрелись заманчиво. Арджуна был красив сам по себе, но косметика выделила его выразительные глаза, полные чувственные губы, мелкие цветы и жемчужины изящно смотрелись в волосах и без косы, а стан, хоть уже и без пышной груди, привлек взгляд Карны даже больше, чем это могла бы сделать апсара. Может быть, Арджуне стоило бы снять все браслеты, отцепить гунгру, вытрясти из волос цветы, но Карна испытал такой силы раджас, что обхватил Арджуну за талию, притянув к себе для поцелуя, и увлек на траву. - Я буду совершать пуджу несравненной апсаре, - заявил он, раздевая Арджуну и зацеловывая его тело. – И я буду это делать до самого утра. Арджуна издал тихий стон, когда его освобожденного от сари лингама коснулись влажные губы Карны.