вау мяу

      следующие три дня оказываются весьма неплохими. к диме чаще заходят медсестры, выдающие пилюльки с обезболами, противовоспалительными и антигистаминными, и дежурные, вежливо интересующиеся его состоянием. еда становится в разы вкуснее и привлекательнее как минимум за счет того, что ближайшие пять дней каю можно только относительно жидкое или мягкое питание, вследствие чего он не наедается и вполовину, а потому на завтраки, обеды, полдники и ужины появляется четко минута в минуту и съедает (хотя вернее тут сказать выпивает) все содержимое выдаемых ему тарелок. в игре также появляется новая локация — перевязочная, посещаемая димой раз в сутки, чтобы ему обработали все швы и снова заверили, что заживает все отлично.       в остальном особых изменений положения не наблюдается, но дима уже и не жалуется. в первые сутки после операции спать хочется жутко просто постоянно. следующие два проводятся в том же режиме, поскольку к распорядку дня ленивого кота кай уже начинает привыкать, и даже выкупает в этом определенные преимущества. выпишут из больнички, пойдут пары с утра и гулянки до поздней ночи, так когда как ни сейчас ему добирать те самые восемь-десять часов сна?       мама по фейстайму не очень вежливо говорит, что дима даже на человека стал похож и посвежел, на что дима, вообще-то обижается, потому что он и до этого был свеж, но с другой стороны — хоть не поплохел. и в совокупности факторов, дни проходят… приемлемо.       а вот ночи…       интересным открытием вечера вторника становится раскопанный через сотню запросов, ссылок и неверных вариантов инстаграмм ординатора. дима откидывает телефон от себя раз пять, истерично выключая или просто переворачивая экраном вниз, потому что это — плохо. так делать нельзя! это не этично, не уважительно и не совсем здравомысляще, если честно. но кокетливые восемнадцать публикаций, в каждой из которых сережа, занявший мысли с первого дня в клинике, манят сильнее, чем способна контрить совесть.       зависает дима с аккаунтом «9mice» на неприличное количество часов, как девчонка в овуляцию тупо втыкая под хорни музычку на одни и те же фотокарточки минут по десять. а потом следующий пост, следующий, следующий, и снова первый, потому что круг не замыкается даже к тому времени, как медсестры отрубают во всех коридорах свет, намекая, что пациентам пора спать.       стыдно даже не вдвойне, а в максимальной степени становится, когда дима перекидывает айфон в левую руку, потому что правая опускается ниже. сначала просто пальчиками по бедрам сквозь не совсем плотную, но все же ткань, пижамных штанов. потом под нее, оглаживая уже давно намечающийся, но все предыдущие часы упорно игнорируемый, стояк. на боксерах влага, но удивления она не вызывает, потому что дима чувствовал ее еще кругу так на третьем-четвертом рассматривания фоток. примерно в то же время, когда начал дорисовывать к картинкам на телефоне картинки в своей голове, где сережа смотрит этим чертовски-сексуальным взглядом не во фронталку айфона, например, а на кая. очередной пост, о, этот дима помнит. рука ловко пробирается к уже стоящему члену и оглаживает его, отчего приходится прикусить губу и даже прикрыть бесстыдные зеленые глаза, но сразу же обхватывает ладонью и начинает двигать ею вверх-вниз.       совестно — пиздец! там, во всех соседних палатах — пациенты, взрослые серьезные люди, которым наверняка нужен отдых, и которым явно не до диминого неожиданно нагрянувшего пубертата. там врачи и медсестры, которые, конечно, навряд ли зайдут к нему ночью, но…       но возбуждение накрывало волнами еще с самых первых, неловко и не совсем детально придуманных историй в голове. сейчас же — когда фото на почти погасшем экране айфона, по сути, лишь слабое дополнение к тому шедевру порноиндустрии, который разгоняется в мыслях димы, его кроет уже настолько сильно, что ни одна норма приличия и морали не способна остановить запястье, двигающееся все быстрее. — мгм… — когда вспоминаются взгляды сережи на него. — м-м… — когда ощущаются касания, словно они были не пару дней назад, а прямо сейчас. — а-а-ах… — когда сладкий поцелуй вечером после операции соотносится идеально с картинкой в голове, где они с сережей — не пациент и ординатор, а пара, засыпающая вместе… а перед сном…       после оргазма, накрывающего до легкого звона в ушах и выпадающей из руки семнашки, дима чувствует сразу весь спектр негативных эмоций, которые способен испытывать человек. он реально дрочил в больнице? ужастики!       поэтому следы сексуально-морального преступления скрываются самым тщательным образом в ближайшие минут десять, а спит дима так крепко, словно от качества и времени его сегодняшнего сна напрямую зависит, простит ли боженька ему грехи.       сережа приходит к нему не во снах или видениях только вечером четверга. — держи, — говорит он, передавая диме несколько скрепленных между собой листов. — твоя выписка, она уже подписана, но завтрашним числом. с утра еще раз перевязку проведем, снимем швы, — продолжает ординатор под пристальным взглядом кая, пытающегося не отключаться от реальности и запоминать информацию, которому ему излагают, а не то, что дмитриев, видимо, поменял халат, потому что в прошлые разы он был голубым, а сегодня светло-сиреневый. ему идет… — так… ну, по диете, как швы снимут, можно уже все есть, но недели две особо на холодное, горячее, острое не налегать желательно, — перечисляет, глазами бегая по непримечательному потолку палаты. — а, еще, — резко оказывается вплотную к каю и, опуская правую руку на димину, держащую листы с выписным эпикризом, левой начинает искать что-то, — цинк повышен, — тыкает пальцем на zn в одной из таблиц с анализами, сданными ицковым перед госпитализацией, — не сильно. надеюсь, ты переел морепродуктов или орехов перед тем, как сдавать. но лучше пересдай еще раз, чтобы проверить, есть ли профицит, потому что он может означать серьезные проблемы, в том числе с печенью, например, — внимательно всматриваясь в димино лицо говорит сережа, выключая все свои кокетливые и дурашливые ноты и оставляя только ту, к которой дима еще не знает, как относиться. с одной стороны, такой серьезный и взволнованный будущий врач-сергей — секси, с другой — откройте окно, пж.       дима навряд ли запомнит хотя бы половину из блистательного монолога сережи, но смотрит все это время на ординатора как самый преданный пес, дуя губки от скуки. — есть какие-то вопросы? — спрашивает дмитриев, видимо, догадавшись, что пообщался сейчас со стенкой, а не с пациентом. — да… — спохватывается дима. — то есть… нет…       у кая и вправду есть вопросы. проблема в том, что ни один из них не связан ни с больницей, ни с операцией, ни с этими бумажками, полностью заполненными напечатанными медицинскими терминами. ну… если только косвенно. пиздец, как косвенно.       а сережа смотрит на него тем самым своим очень умным и сообразительным взглядом. и дима знает, что тот догадывается о ходе его мыслей, а может быть и сам думает о том же, но вот чего предугадать кай не может, так это: — че делаешь седня ночью? — сказанное ординатором со вновь появившимся в тоне кокетством. — чего?.. — шепчет дима, хмуря брови и глядя теперь уже не как преданный пес, а как незрячий котенок. вроде сказано четко, да и смысл фразы понятен, но…       не могут же обстоятельства сложиться настолько хорошо?       но сережа смотрит теперь уже совсем не невинно, словно всеми силами пытаясь вложить в обычно нежный, невесомый взгляд голубых глаз страсти столько, чтобы заметил не только кай, но и вообще любой, кто решится всмотреться. а после со смешком подмигивает.       ладно… — буду ждать тебя, — отвечает дима, улыбаясь не от веселья, а от смущения, заливающего волнами тепла румяные щеки.       следующие два с половиной часа проходят для кая поистине дико. перешестывания всех подряд сайтов с мало-мальски адекватной информацией о подготовке к анальному сексу и попытки повторить всю ужасающую хуйню, которая на них пишется (слава богу без картинок), при помощи душа и душевой кабинки в местной уборной, которым и так два понедельника жить оставалось, а уж после диминых сегодняшних манипуляций и того меньше. попутно старательные намывашки и всех остальных частей тела, волос, лица. дрожащими от предвкушения пальцами попытки в укладку, легкий крем и консилер под глаза, чтобы выглядеть свежее, немного тинта на щечки и губки, совсем незаметно, но так, чтобы личико зарумянилось. это не первый димин секс, но тот первый был совсем не то, с каким-то типом на вписке под действием джина и филипп мориса. с сережей хочется иначе. сереже хочется понравиться, потому что сам сережа уж очень нравится диме. — можно? — негромко спрашивает ординатор, заглядывая в палату. — да, конечно, проходи, — тараторит кай в ответ, выкидывая тюбик тинта в косметичку, и быстро вжикает молнией на ней, скрывая следы своей пикмовской суеты перед приходом майса.       двери в больничных палатах, к сожалению, не имеют свойства закрываться на замки. но дмитриев все же захлопывает ее, хотя бы для приличия или для всеобщего комфорта, скрывая их обоих от посторонних глаз. — в соседней палате живет эвил бабка, она уже орала на меня за шум ночью, — учтиво сообщает дима, передавая ответственность за возможную катастрофу в том случае, если их спалят, сереже. — ты шумел ночью? — смешливо переспрашивает он, откидываясь на закрытую дверь спиной. — нет, — резко отчеканивает дима.       бля-я-ть, точно!       стоило включить мозг и пошевелить возможно имеющимися в нем извилинками прежде чем упоминать, как на него орала бабка за стоны во время дрочки на фотки ординатора. начало истории интригующее, но рассказывать продолжение, если честно, совсем, блять, не хочется. — дима? — выгибая бровь переспрашивает сережа. — я… немного не сдержался, и… — «сказал «а», говори и «б», учила кая мама в детстве, но почему-то рассказывать подобную хуйню оказывается куда труднее, чем секретики о том, чем они с кентами занимались на гулянке во дворе. — и? — помогает майс, отлипая от двери.       дима видит это боковым зрением, потому что смотреть прямо на ординатора сейчас точно не в состоянии. — и громко… вздохнул, — говорит он в итоге, дуя губы сразу же после этого от тупости прозвучавшей фразы. — насколько громко надо вздохнуть, — сережа выделяет несчастное слово, — чтобы тамара григорьевна это услышала? — заискивающим голоском мурлычет он, медленными шажками подходя ближе к каю. — ну… — ну?.. — сережа подходит все ближе, а взгляд его становится настолько мягким и нежным, словно дима сейчас буквально ребенок, с которым иначе разговаривать невозможно.       бинго, кай. какая это по счету уже ситуация, где приходится выглядеть перед ординатором полным идиотом? — я… ну… блин! — бесится дима. — я нашел твой инст… и… смотрел ночью… — он пытается подобрать слово, наиболее тонко и невесомо описывающее его похабное занятие, но такого слова в русском языке, блять, не существует! — фотки… там… — продолжает он юлить. — ты дрочил на мой инст и тя услышала тамара григорьевна? — сережа подходит к нему уже вплотную, а потому говорит еще тише. и вся эта атмосфера, где свет в палате приглушен максимально (хотя он и так всегда, лампы не выдают мощностей больше минимально необходимых), а между каем и майсом сантиметров пять, — добивает только сильнее.       дима понуро опускает взгляд, признавая поражение, и делает слабый кивок головой вниз, отвечая на чужой вопрос.       сережа пальцами ловко подхватывает кая за подбородок, приподнимает его голову и целует. сразу сминает пересохшие от волнения губки, игриво покусывается, углубляет. и дима охотно отвечает, хотя мысленно улетает сразу, не до конца смекая, что сейчас происходит. он интуитивно жмется ближе, потому что сережины губы мягкие очень-очень, с привкусом какой-то ягодной жвачки, и сам сережа горячий во всех смыслах, отчего кай плывет позорно быстро. но руки, как дурачок, честное слово, держит по швам, глупо боясь проявить ответную инициативу. дмитриев же таким не грешит, к счастью, а потому обхватывает чужую талию очень даже уверенно, с силой сжимая, и тоже льнет еще ближе, утягивая их обоих к кровати. и, аккуратно надавливая на плечи, заставляет диму сесть на нее. неизвестно каким образом еще не развалившаяся на атомы кровать крайне пренеприятно скрипит, но кая волнует совершенно не это. он, наконец забыв о своем бессмысленном стеснении, хватается ладонями за чужие плечи, не желая разрывать расстояние между ними.       оказывается, если однажды почувствовать тепло сережиного тела, жить без него становится совсем не прикольно.       но ординатор увиливает от попыток димы притянуть его к себе, спускается влажными касаниями губ на подбородок, шею, ключицы, а после и вовсе слышится глухой звук удара чужих коленей о ламинат. сидя на полу, с диминым пахом на уровне глаз, сережа подцепляет резинку треников, намекая, что от этого элемента одежды желательно избавиться. и дима приподнимает бедра, позволяя майсу делать все, что ему заблагорассудится, старательно игнорируя смущение, подступающее комом к самому горлу, перекрывая дыхание. — уже? — усмехается сережа, когда видит, что за штанами и боксерами скрывалось совершенно не слабое димино возбуждение.       кай на реплику и чужой веселющий взгляд закрывает лицо ладонями, больше не имея сил скрывать, насколько же ему неловко от происходящего. — ну чего ты, — елейным голоском мурлычет сережа, — мне оч приятно. — но ицкова таким не пробить, и рук от лица он убирать не собирается. — ну дим. — м? — мычит он, чутка раздвигая пальцы, чтобы одним глазком стрельнуть вниз. — смотри на меня, — просит ординатор, улыбаясь настолько нежно и искренне, что дима не может ему перечить.       поэтому он смотрит. смотрит, как сережа проходится поцелуями по внутренней части его бедер, как постепенно поднимается выше, ближе к чуть качающемуся стоящему от секси мувов члену, как сжимает димины ляшки, оставляя коротко стриженными ноготками полукружки на нежной коже. когда сережа берет в рот головку, начиная посасывать ее и играться языком с уздечкой, смотреть становится трудно. дима жмурится от накрывающих его ощущений, слегка запрокидывая голову назад, но почти сразу ошалело распахивает глаза и вновь глядит поплывше на сережу, потому что тот насаживается глубже.       решение, как достаточно часто бывает у димы, в корне неверное. теперь он не только чувствует влажные стенки чужого рта, но и видит, как майс, блять, старательно втягивает щеки, выделяя и без того, вообще-то, ахуевше красивые скулы, но сейчас — каю кажется, что он запоздало словил передоз после операции. иначе объяснить, почему начинают подрагивать колени, а в ушах стоит легкий шум, он не может. — сере-е-ежа, — хнычет дима отчаянно, потому что это максимум, на который он сейчас способен. — м? — отзывается тот, вежливо выпуская изо рта член с порнушным чпоком и тоненькой ниточкой слюны идущей от головки к пухлой нижней губе.       пиздец.       дима смотрит на ординатора еще более безумным взглядом, шепча стеснительно: — я так долго не продержусь… — минусы? — ехидничает дмитриев, разминая мышцы, видимо, слегка затекшие. — я хочу… ну… больше?.. — неуверенно отвечает кай. — о… — видимо, теперь сережина очередь удивляться. потому что он, судя по резко появившимся на его лице признакам мыслительного процесса, такого варианта развития событий не предполагал? — ого… ты уверен? — да… — еще более смущенный очередным фактом о его увлекательном времяпрепровождении в больнице, отвечает дима. — я готовился… — о-о-о… — глубокомысленно изрекает сережа.       но почти сразу же приходит в себя, поднимается, и тянет одновременно быстро, но со всей возможной аккуратностью, димин лонг вверх, оголяя и верхнюю часть податливого тела. — ты такой красивый, — шепчет сережа, с искренним восхищением в сияющих голубых глазах оглядывая кая.       невероятно, божечки!       дима чувствует, как от стеснения начинают розоветь не только щеки, но и остальные части тела, поэтому слабо дрожащими от волнения пальчиками на удивление нагло и по-хозяйски забирается в смольные черные пряди и тянет сережу на себя, вовлекая в очередной поцелуй.       похуй, так он молчит хотя бы. — как ты хочешь? — спрашивает сережа после того, как до мурашек по коже приятно проходится губами до ушка. — не знаю… — сбито шепчет в ответ дима. — а ты?.. — я хотел бы смотреть на твое милое личико, — горячим дыханием в то же ухо.       ему невозможно отказать. дима и не собирался. — д… да, хорошо…       пока сережа отрывается от него, чтобы наскоро снять с себя медицинский костюм из рубахи и брюк, дима неловко, но достаточно быстро (чтобы не тянуть это стеснение еще дальше) залезает на кровать с ногами и переворачивается, опускаясь головой на подушку. майс, мимолетно кидая рядом какую-то миниатюрную баночку и блестящий квадратик с контрацепцией, подползает к нему. и ловко, но до безумия нежно раздвигая димины ножки ладонями, пробирается между них, чтобы оказаться ближе, и вновь целует.       сережа целуется так классно-классно, почти приторно-сладко, глубоко, страстно, и гладит димину кожу так мурашечно приятно: слегка сжимает шею, даже почти не ощутимо, но кроет с самого факта такого действия по отношению к каю; пробегается горячими пальчиками вниз к груди, сжимая соски; спускается ниже, невесомо пересчитывая ребра, выпирающие заметнее из-за тяжелого диминого дыхания; перемещает ладонь на бедро, сжимая так правильно, словно дима — плюшевая игрушка в руках очень доброго мальчика. кай даже не замечает, когда майс успевает достать смазку и пробраться другой рукой между ягодиц, оглаживая колечко мышц, и слегка толкаясь внутрь. дима буквально дрожит уже от такой, казалось бы, почти невинной близости, но покорно старается расслабиться и позволяет сереже делать с ним все. буквально все.       майс не подводит. когда первый палец уже свободно двигается внутри, добавляет второй, постепенно создавая все большее ощущение наполненности, пока диму накрывает осознание такой желанной и одновременно порочной близости. — давай… — шепчет он пересохшими от тяжелого дыхания губами. — я хочу тебя… — на грани со стоном хнычет, потому что сережа находит простату, в существование которой кай не верил вообще ровно до этого момента, но его симпатичный ординатор умеет удивить. — я и так тут, сладкий, — с доброй усмешкой отвечает сережа, и из-за того, что движения его пальцев внутри не прекращаются, понять смысл сказанного — трудновато. — нет… — все-таки стонет упорно дима. — я хочу… ты поня-я-я-л, — мама была бы недовольна тем, что дима умудряется ныть даже в такие моменты.       с другой стороны.       во время секса про маму лучше вообще не думать.       сережа смеется, с каким-то даже чрезмерным, по мнению кая, умилением глядя на него, но все же чуть отодвигается, эффектно разрывает зубами конвертик с презервативом и надевает его, после обильно поливая член лубрикантом. — м? — вопрошает он, когда приставляет головку ко входу и наклоняется ближе к каю, опираясь на локти. — а?.. — невдупляюще вторит кай. — готов? — и после диминых, даже слишком активных кивков головой, медленно двигает бедрами, начиная растягивать нежные стенки уже не пальцами, а влажной, холодно-горячей из-за контраста кожи и лубриканта головкой члена. — мы можем вернуться к пальцам… — слышит дима сквозь пелену накрывающего ощущения стимуляции. — дим? прием, — сережа щелкает пальцами перед его лицом, заставляя все-таки вернуться в реальность. — нет… — отвечает он. — все хорошо… — сквозь сбившееся дыхание. — давай… — на вдохе. — глубже… — еле слышно.       на удивление послушный сережа выполняет просьбу сразу же, наконец двигая бедрами так, что член входит полностью. и кай думает, что та бабка снова постучится в дверь его порочной палаты, потому что выдыхает он от этого действия слишком громко. благо, сережа очень любит целоваться, что, несомненно, заглушает большую часть звуков. а спустя несколько тягучих минут медленных фрикций дима привыкает к распирающему чувству наполненности, и становится в состоянии и сам не стонать как сучка от каждого толчка.       хотя хотелось бы, вообще-то. — ты молодец, — шепчет сережа в губы, — ты такой молодец, — сжимая посильнее димины ляшки, — такой красивый, — кокетливо царапая нежную кожу, — такой отзывчивый, — после сдавленного всхлипа отчаянного кая. — прекрати, пожалуйста, — шепчет дима, жмурясь. — почему? — почти серьезно спрашивает майс. — тебе не нравятся комплименты? — с ноткой грусти. — нет… — нагло врет кай, все же приоткрывая глаза, чтобы понять, поверили ли ему. — нет? а я хотел похвалить тебя… — расстроено.       реально поверил? или очень хорошо притворяется…       блин. — за что? — все же отвечает с надеждой в голосе. — за то, как хорошо ты разводишь свои прекрасные ножки для меня, — с довольной ухмылкой.       да блять, диму наебали. — и как желанно подмахиваешь попкой в такт мне, — добивает сережа. — а-а-а-а-а-а, — кричит, к сожалению, шепотом кай, закрывая лицо ладонями.       сережа ускоряет темп, насколько это конечно возможно, чтобы не превышать пределы громкости, но и этого достаточно, чтобы у димы из головы выбились вообще все пробки. он пытается подмахивать бедрами, раз уж такое умение у него, оказывается, имеется, хаотично оглаживает татуированное тело над собой, получая искренний тактильный оргазм от слегка влажной от пота горяченной кожи майса. — тише, тише, тише, пожалуйста! — шепчет он сбито, когда сережа в очередной раз слишком правильно проезжается по простате. — что-то не так? тебе неприятно? — замедляя движения, спрашивает он. — нет! — испуганно шепчет кай. — я… я просто… скоро… ну…       смышленый сережа уже умеет понимать диму с половины предложения, поэтому усмехается и двигается еще быстрее, примыкая губами к белоснежной шее и сцеловывая с нее зашкаливающий от возбуждения пульс. — как я могу помочь, сладкий? — спрашивает он, когда пропихивает одну руку между их телами и начинает двигать ею по диминому члену в такт своим движениям бедрами. — вот та-а-а-к, — стонет дима, закатывая глаза от еще сильнее вдаривших ощущений.       оргазм кая настигает, наверное, самый сладкий на его памяти. разнеженный такой близостью с объектом своей симпатии и одновременно взбудораженный волнением и возбуждением, он слабо содрогается, одновременно отмечая про себя, что сережа очень хороший, потому что продолжает слабо водить рукой по члену до тех пор, пока на его ладони не отказываются последние капельки диминого возбуждения. но даже так кай чуть дрожащими ручками тянется остановить майса, когда он продолжает двигаться внутри гиперчувствительного сейчас тела: — подожди… — выдыхает он. — я хочу… — что? — я никогда не… ну… никому кроме, кроме себя… — диму и самого уже заебали его сказочная тупость и не умение обсуждать словами через рот свои собственные же желания, но подумает он об этом, пожалуй, чуть позже. — я хочу тебе… — ты хочешь мне подрочить? — смекает майс, выгибая бровь из-за весьма труднопонятной формулировки димы. — да-а-а… — кокетливо выдыхает кай, облизывая нижнюю губу по привычке. — я весь твой, — смеется сережа, аккуратно выходя из разнеженного тела, и облокачивается спиной на прохладную стену позади, стягивая уже не особо нужный презерватив.       дима, правда, не ожидал от себя такой грации, но подбирается тоже к стенке, и к майсу, конечно же, как мартовская кошечка: нежно прижимается поближе к чужому теплому плечу, аккуратно обхватывает ладонью влажный от естественной смазки член и, прикусывая от волнения губу, медленно начинает двигать кистью. — тебе хорошо? — взволнованно спрашивает он в чужое ухо. — ахуенно, дим, — выдыхает майс, той рукой, которая ближе к каю, обхватывая его за талию и прижимая того еще ближе к себе. — а можно… оставить засос?.. — кай наглеет сильно, чувствуя вседозволенность этой ночью, но ему, вообще-то, все это очень нравится. — не на шее ток, — отвечает сережа, — пациенты не поймут. пониже.       и дима кусает в плечо, помня о чужой медицинской рубашке с длинными рукавами, приноравливается и оставляет осторожную отметку там же. ускоряет движение руки, не сильно, потому что все еще не уверен, как нравится сереже, а разочаровать боится. но хватает и этого, чтобы майс, покрепче сжав сильными пальцами димину талию, излился ему в руку, выдыхая расслаблено.       сережа лениво чмокает диму в уголок губ, но у кая есть последнее желание (на сегодня), поэтому он подносит руку, недавно доводившую его симпатичного ординатора до оргазма, к губам и облизывает указательный пальчик, смакуя терпкий вкус спермы на нем. — ого, — с восхищением шепчет майс, наблюдая за этой сценой. — хихик… — так, вы че тут устроили?.. — слышит дима голос ебучей тамары григорьевны, переводя в миг округлившиеся глаза с таких же ахуевших сережиных на бабку в проеме двери.