в яме с одаренными она тонула в k

      долгожданные интересные события и приключения доходят до димы с самого утра понедельника. убивает с нулевой то, что медсестра, стандартно пришедшая в палату в восемь утра с градусником, сообщает, что и перед операцией, и какое-то время после ему вообще-то нужно быть в каких-то компрессионных чулках. смысла данного элемента одеяний дима не в состоянии понять даже после двух попыток несчастной екатерины объяснить ему, но, на его счастье, требуемый объект оказывается в наличии в аптеке на первом этаже клиники. три этажа на лифте, минус в две с половиной тысячи на банковской карте, пять минут в какой-то тупейшей позе кверху ногами, чтобы отеки спали, долгие попытки натянуть чулки на ляшки, и кай готов к операции.       честно, ему немного очково, когда медсестра снова появляется в палате уже после обеда, на который он, разумеется, не пошел. екатерина вручает ему пакет с каким-то еще более диковинным одеянием, чем и так имеющиеся на нем беленькие чулочки, и говорит, что минут через пятнадцать вернется за ним с коляской. в одноразовой упаковке дима находит бахилы, нечто, напоминающее халат, сотканное из того же синего шуршащего материала, и шапочку. на адреналине от того, что момент икс наступит прям вот-вот, дима, помня слова ординатора, стягивает с лица и рук все украшения, крутясь около зеркала натягивает шапочку так, чтобы ни один волосок из нее не выбивался, но вот с халатом все же впадает в микро истерику. то ли дима упоролся, то ли эту хуйню невозможно адекватно надеть. ткань и тоненькие веровочки на его теле не стакаются ни одним из пробуемых димой способов, что заставляет: раз — всерьез усомниться в своих умственных способностях, два — начать психовать.       на пару минут забивая на халат, дима звонит маме, сообщая, что его щас увезут, и терпеливо выслушивает просьбы не волноваться, пожелания удачи и требование обязательно позвонить, как только его снова привезут в палату. — справились? — спрашивает екатерина, реально появившаяся в этот раз с креслом-каталкой. — не совсем, — говорит дима, поворачиваясь к ней и скромно тупя глаза в пол, — я не совсем понял, как этот халат завязывается… можете помочь? — и смотрит в глаза медсестры своим привычным щенящим взглядом, невинно улыбаясь.       за свой двадцатилетний опыт чересчур скромного, по его мнению, характера кай уловил, что на людей этот образ сладенького няшки действует в основном положительно. бабок в поликлинике ему конечно никогда не удастся победить, потому что он впадает от них в ступор вот прям моментально, но как минимум в некоторых ситуациях профит выбить все же представляется возможным. — о, да, они немного странные, — привычно отвечает женщина, резво подходя ближе.       и вполне ловко вертя веревки и куски ткани, соединяет всю конструкцию во вполне себе приемлемое состояние. — садиться? — уточняет дима, посматривая на кресло в дверях палаты. — угу, щас поедем в операционный блок.       сердце, по ощущениям, начинает биться неконтролируемо быстро и пока он пытается удобно уместиться на кресле, явно не предусмотренном для лбов под метр девяносто ростом, и пока екатерина везет его через все палаты и медсестринский пост к служебному лифту, и пока они поднимаются на самый высокий в клинике этаж. — боитесь? — с доброй усмешкой спрашивает она. — да нет… — отвечает дима честно, потому что реально не боится!       он же знает, что не произойдет ничего страшного ну вот прям точно, знает, что операция легкая, знает, что отрубится под наркозом и не почувствует ничего. чувства страха он не усматривает в себе даже сейчас, четко анализируя ситуацию. но почему-то адреналин скачет на невероятных значениях, подбивая ладони на коленях слабо подрагивать. — ицков приехал! — кричит медсестра, когда они оказываются в светлом коридоре, буквально все в котором кричит о том, что это место — апогей стерильности.       яркое освещение, показательно чистейше-белые стены и полы и аромат чистеи, по ощущениям проникающий диме во все клетки организма. — вторая операционная! — громко отвечает, видимо, тоже медсестра, выходя в коридор и двигаясь в их сторону. — карта? — екатерина отдает ей тоненькую папку со всеми данными о диме. — аллергии на лекарственные препараты есть? — спрашивает эта женщина уже у кая. — нет. — отлично, пойдем.       честно — ситуация патовая. диме очень хихикательно от того, что в таком священно-стерильном месте на деле все также просто как и в остальных частях клиники, и он сейчас топает в тапочках-бахилах прям по плиточному полу ко второй операционной. но в то же время ладошки и ступни почему-то потеют неистово от все еще зашкаливающего перевозбуждения всей этой ситуацией, и операционная, в которой лампы хуячат раза в два ярче, чем в и так чересчур светлом коридоре, только ухудшает ситуацию. — ложись на стол, — командует медсестра топчущемуся рядом диме, и он послушно вскарабкивается на железную конструкцию, застреленную каким-то специальным матрасом. — дмитриев где? — тут я, — отвечает ей быстрыми шагами заходящий в операционку сережа. — анестезиолог кто? — артем сергеевич.       тихонечко наблюдать за тем, как одна из медсестер достает и обрабатывает на столе рядом с его кушеткой кучу неизвестных ему штук из медицинской стали, а другая помогает ординатору одеться в максимально стерильные одеяния, одновременно и интересно, и пиздец как страшно. глаза димы бегают от одного персонажа в медицинской форме к другому, не зная, за что зацепиться, пока в голове варево из мыслей абсолютно разной направленности: и переживания касаемо его дальнейшей судьбы, и рандомные темы типа последних мемов из тик тока, чтобы отвлечься. — здравствуйте, — говорит сережа кому-то, вошедшему в операционную. — восьмерки, часа на полтора, если без осложнений, вес восемьдесят один. — привет, — глухо отвечают ему, — метогекситала пару кубиков, — командует, по всей видимости, анестезиолог. — кетамина гидрохлорид. если не хватит, пропофола потом добавим.       от абсолютно невкусно и нездорово звучащих названий препаратов диме начинает становиться дурно. и навряд ли он продержался бы без истерики во всей этой ситуации еще хоть минуту, если бы не опустивший руку на его щеку сережа, успевший оказаться рядом, пока дима наблюдал за медсестрой, сменяющей упаковки с бесцветными жидкостями в стоящей неподалеку от него капельнице. — тише, — негромко говорит ординатор. — тебе не плохо? — н-нет… — дима неловко елозит головой по кушетке влево-вправо, подкрепляя сказанное. — я надену тебе маску на лицо, там такой знаешь, сладенький воздух будет. глубоко дыши, хорошо? — просит сережа.       и прикладывает к диминому лицу ту самую маску с, нихуя кстати не сладеньким, а прям тошнотно-приторным воздухом. — посчитай мне, пожалуйста, вслух от десяти до одного, дим, — последнее, что помнит кай.       он снова оказывается где-то в этой вселенной, когда чувствует слепящий сквозь прикрытые веки свет ламп. открывая глаза и пробегаясь ими по всему, до чего можно досмотреться в лежащем положении, он видит себя, укутанного в одеяла и капельницу, тянущуюся к его левой руке, из которой, слава богу, уже ничего не капает. посреди белоснежной стены прямо перед ним телевизор с гравити фоллс на нем, но кай либо обдолбанный, либо звук от мультика не идет, потому что тишину в этой комнате прерывают исключительно его собственное дыхание и мирное посапывание какого-то парнишки на соседней койке, видимо тоже недавно прооперированного, потому что выглядит он точно также как дима: с перевязанным личиком, капельницей в руке и коконе из одеял и простыней. боли дима не чувствует, как и какой-либо физической слабости, поэтому решает принять сидячее положение, чтобы собрать еще больше информации о месте, в котором оказался. — тшшшш, — недовольно шикает на него сережа, которого дима теперь тоже видит.       ординатор, по всей видимости, сидел за рабочим столом в этом помещении, который в обзор лежащего на койке димы не попадал. а теперь приближается к нему, очень аккуратно кладя ладонь ему на спину. — ты че подорвался? — взволнованно спрашивает он. — ложись обратно, пожалуйста. — зачем? — искренне не понимает дима, переводя взгляд в голубые глаза сережи и глупо моргая. — не тошнит? — игнорируя вопрос кая, спрашивает ординатор. — нет… — все еще не понимая взволнованности сережи, отвечает парень. — а где я? и почему в телевизоре нет звука… — в реанимации ты, звука нет, чтобы не раздражал вас, — наконец объясняет сережа. — может ляжешь лучше, дим? — а когда меня в палату переведут? — теперь чужие вопросы игнорирует сам ицков.       дима помнит, как сережа рассказывал, что после операций пациентов на всякий случай привозят сначала в реанимацию, чтобы было удобнее контролировать их состояние после наркоза, и только когда убеждаются, что организм адекватно перенес оперативное вмешательство и препараты, переводят в обычную палату. но кай чувствует себя отлично. у него даже совсем ничего не болит! только хуйня эта от капельницы бесит немного, но это мелочи. тем более, когда сережа с прищуром осматривает его своими красивущими и умнющими глазками так взволнованно.       дима чувствует легкое покалывание где-то в районе ребер, но это явно не последствие выдернутых восьмерок. по ощущениям, больше похоже на тех самых бабочек в животе, о которых все вокруг говорят. и сейчас димины бабочки очень-очень радуются тому, что сережа, видимо, реально переживает за его состояние. — ты хочешь в палату? — с ноткой недоверия спрашивает ординатор. — ну да… — а буянить больше не будешь? — усмехается вдруг сережа. — что…       под одеялом дима сжимает собственные ляшки, окутанные тончайшей тканью медицинского халата, ладонями, вымещая на них начинающиеся снова активничать нервы. нет, он, конечно, видел эти видосы, где люди после наркоза смешно разговаривают и ведут себя как чудики, но, если честно, даже не предполагал, что откажется на их месте. да и как? он же только что проснулся…       или то, первое его пробуждение, не осталось в памяти из-за еще действующих препаратов? дима впивается в бедра уже коротко стриженными ноготочками, пытаясь причинить себе хоть какой-то физический урон, потому что под резко сменившимся с взволнованного на смешливый взглядом ординатора сейчас ой как не по себе. — не помнишь значит, — заключает сережа, которому, видимо, уже крайне трудно сдерживать рвущиеся из него смешки, потому что дима, продолжая пялиться на него ничего не понимающим взглядом, отчетливо видит, как чужие губы все больше растягиваются в усмешке.       господи-и-и, что ж он там натворил-то, блять! — ты проснулся, — рассказывает наконец дмитриев, — начал пытаться стягивать с себя одеяло и халат, че-то бубня при этом. я ахуел, подскочил к те, начал тя останавливать, потому что испугался, что ты капельницу заденешь или лицо свое прооперированное, пока руками размахиваешь тут, — с каждым чужим словом губы димы стыдливо сжимаются все сильнее, а глаза, испуганно направленные на ординатора, напротив, распахиваются шире.       это что за ужастики-то, е-мае! зачем он пытался раздеться в реанимации, боже! дима хочет вжаться в эту несчастную кровать, на которой пытался устроить стриптиз во время своего первого пробуждения, а после провалиться сквозь нее, чтобы ни сережа, ни кто-либо еще никогда больше не видели кая и, желательно, даже не помнили о его существовании. или вот хотя бы об этом конкретном моменте, где он угашенный препаратами стягивает с себя одежду. — ты начал хныкать, и чуть ли не плакать, — продолжает ординатор, — говоря о том, что вообще-то, — он немного меняет голос, пародируя кая, — думал, что ты мне нравишься. а я, «подонок такой», — по-всей видимости, цитирует сережа, — даже не хочу видеть тя без халата.       вот оно как… то есть, попыткой стриптиза дима не ограничился… что ж. тогда ситуация в корне меняется. это не ужастики… это тотальный пиздец!       дима чувствует, как начинают гореть его щеки, заливаясь стыдливой краской от рассказа обо всем том, что он умудрился учудить в бессознательном состоянии. и, честно, если бы сережа сказал еще хоть слово в продолжение этого восхитительного рассказа, кай, наверное, заплакал бы от накрывающего его чувства стыда за свои поступки. к его счастью, димины бессознательные приключения на этом моменте, видимо, закончились, потому что ординатор молчит. — ты шутишь?.. — на всякий случай уточняет ицков. не то, чтобы он склонен не доверять сереже… но… надежда умирает последней? — нет, — отвечает ординатор, давя лыбу во все тридцать два, или сколько там у дмитриева, может ему тоже восьмерки скипали. — пиздец, — разочарованно заключает дима.       он вообще-то при взрослых не матерится. его мама учила. но сережа явно не на много старше его самого, зато ситуация настолько пиздец, что цензурного слова подобрать не представляется возможным. — не матерись, дим, — все еще очень веселым тоном отвечает сережа. — щас позвоню медсестре, скажу, чтоб увозили тебя обратно. а то опять начнешь ругаться, что не нравишься мне без одежды, — еще более радостно и ехидно продолжает он, пока дима от отчаяния опускает глаза в белоснежное одеяло, все еще укутывающее его ноги. — не люблю, когда про меня врут, знаешь, — добивает ординатор, уже разворачиваясь и утыкаясь в айфон, чтобы найти нужный номер.       дима поднимает взгляд на отдаляющуюся от него спину настолько резко, что у него чуть ли не звезды перед глазами идут от быстрой смены картинки, и глядит ошарашенно максимально. «начнешь ругаться, что ты не нравишься мне без одежды»… «не люблю, когда про меня врут»… дима все еще под к, и его настигли галлюцинации, или это реально был намек?       в следующий раз дима встречается с ординатором, когда тот заходит к нему в палату уже вечером. отрываясь от переписки с арчи, кай смотрит на приближающегося к его кровати сережу со смесью радости от того, что снова видит его, и стыда, все еще накрывающего после услышанного в реанимации. — привет, — улыбается сережа, в отличие от димы не показывая никаких лишних эмоций на лице. в чужих сияющих глазах и приветливой улыбке все то же умиротворение, что и во все предыдущие разы, когда кай с ним общался, и это… успокаивает? — привет… — неловко улыбается дима в ответ, но после слегка тушуется. действие анестезирующей херни, которой его накачивали, заметно слабеет, и он начинает вспоминать, что вообще-то ему делали операцию. слишком активно лучше не жестикулировать. — болит? — понимающе спрашивает сережа. — угу, но не сильно, все норм, — убеждает его дима, откладывая телефон и усаживаясь на кровати чуть ровнее. — попросить катю поставить обезбол, может? — все же уточняет ординатор. — да не надо! — протестует кай, хмуря брови. — говорю ж, все норм.       сережа смотрит на него так, словно прооперированный, наверняка до жути растрепанный и заспанный кай — самое умилительное зрелище в его жизни. и дима, кажется, снова краснеет под напором этих ярко-голубых сейчас глаз, неловко тупя свои, точно-точно глупо-влюбленные глазища в ответ. — а ты пришел, потому что у вас опять обход? — решается кай спросить. — или переживаешь за меня? — хихикает он, смущенно опуская взгляд на свои раскинутые на кровати ноги, все еще непривычно обтянутые белоснежной тканью компрессионных чулков. — второе, — усмехается сережа. — и, как я вижу, ты тут цветешь, — подбивает он, показательно осматривая диму снова с головы до пят. — как вам чулочки? милые, да? — тоже газует дима глупо ломающимся от волнения и смущения голосом, слегка дергая ножками одновременно и чтобы акцентировать на них внимание сережи, и от того, что усидеть на месте сейчас до невозможного трудно.       на него действует то ли наркоз, все еще окончательно не покинувший организм, то ли эта наивная симпатия к ординатору. но бабочки в животе выворачивают какие-то потрясающие фокусы, с лица не пропадает улыбка даже при том, что держать ее, вообще-то, больно, а в голове нет ни единой связной мысли, кроме той, которая фокусируется на пухлых губах сережи и говорит, что их сто процентов очень приятно целовать. — ага, секси. тебе идет, — отвечает ординатор, снова осматривая диму, будто не сделал это уже несколько раз за пару минут их диалога. чересчур кокетливого, к слову, диалога.       от, хотя и выпрошенного им самим, но все же комплимента, кай заливается краской пуще прежнего. он медленно вертит головой по сторонам, глядя куда угодно, но только не на сережу, и улыбается еще шире. в его необъяснимо шаловливой сегодня головушке формируется некий план, осуществлять который точно-точно не надо, но хочется так сильно, что аж кончики пальцев покалывает. словно это маленькое глупенькое чувство симпатии к ординатору не только в его мыслях, но и во всем организме. растекается по нему плавно, мягко обволакивает каждую клеточку тела, одновременно и умиротворяя, и взбудораживая. — а вы можете… проверить у меня температуру? я по-моему немного горячий… — снова подводящим его тонким голоском лепечет кай, прикусывая сразу после нижнюю губу.       сука, что он сморозил только что? еще и на «вы» опять. и вообще в его голове это звучало, ну… мило, блять? а не как завязка к дешевому порно. и ведь ничему же не научила эта ситуация в реанимации! лучше бы дима никогда в жизни больше не открывал рот. — принести градусник? — взволнованно спрашивает сережа, хмуря брови и снова, господи, осматривая диму, но в этот раз без тени флирта.       да что ж его так быстро клинит на этот переживательный настрой! ицков ж не кукла фарфоровая. не сломается, ну.       сердце бьется даже более бешено, чем днем, когда его везли до операционного блока. безумно хочется провалиться сквозь постель, на которой он сидит сейчас. как мило, уже второй раз за сегодня. и ведь сейчас даже не оправдаться тем, что дима накачен препаратами и действует в состоянии, сомнительно вменяемом! конкретно ту, дико неловкую херню, которая происходит сейчас, он точно создал осознанно. и от этого только хуже, божечки. — да нет… зачем… — неловко мямлит дима, пытаясь не усугубить ситуацию. — руку там можно приложить… или губами… мне мама так делает…       он точно все усугубил.       дима пристально глядит на сережу, по лицу которого буквально читается активный мыслительный процесс, протекающий в чужой голове. но, судя по вдруг блеснувшему в до этого нахмуренном взгляде огоньку азарта, ординатор доходит до понимания того, чего именно от него хотят. он поднимается с края больничной кровати, подходит ближе к ее изголовью, на которое облокачивается сейчас дима, медленно наклоняется и аккуратно прикасается губами к диминому лбу, задерживаясь в этом положении на пару секунд. а после чуть опускает голову и мурлычет почти в самые губы: — я не планирую спорить с тем, что ты горячий, — усмехается, — но температуры точно нет, — и смотрит в глаза кая, гадая, какой же будет следующий шаг. — хихик, — выдыхает дима, улыбаясь, по ощущениям, уже вообще всеми клеточками организма.       и, зажмурив глаза, глупо утыкается своими губами в чужие.