Вернутся к фанфику

Adesso e poi [NC-17, секс в студии | Мамуд/Дардаст]

3 марта 2026, 16:03
Ноль один двадцать три. Мамуд эти цифры на экране едва различает, пока едет с громкой тусовки в такси, с раздражением уже там водителю исправляет адрес, который в клубе напутал. К черту ему помнить адрес DRD-студии наизусть? Надо вбить его в приложение с пометкой «работа» или какие там еще варианты? «Любовник» — такого выбора, к сожалению, нет. Ему хочется курить. Или отсосать. Второе, может, даже больше. Он сегодня при параде. Волосы опять уложены в мудреный пробор с молнией, и от геля корни уже немного болят. Лицо напомажено. На фотках из клуба он просто красавчик, но Дарио будет ворчать, что он воняет как гламурная дрянь. Или, может, сегодня не будет? Сегодня мог бы сделать для него исключение. Сегодня Дарио — его подарок. «Я работаю, но ты приезжай». Как будто Мамуду когда-то надо было больше. И он едет. На улице дождь, но до двери с неброской вывеской всего пара шагов. Такси отъезжает, и он медлит, прежде чем дернуть за ручку, поднимает лицо к небу, прижмуривает глаза. Капли освежают. Но с макияжем не справятся, может, только попортят немножко. — Наслаждаешься погодой? — слышит он насмешливый голос Дарио и тут же отмирает. Дардаст — он так любит больше, но так его зовут все, а Мамуд — не все, — накинул плащ и вышел уже с сигаретой в зубах, и теперь протягивает ему пачку, мол, угощайся. — На ногах еле стоишь. — Я хотел увидеться. — Кажется, получилось что-то вроде «яххтел увииися», но Дарио хмыкает, понимая. Он подкуривает свою сигарету и сует ему в губы, похоже, полагая, что сам тот с такой задачей не справится сейчас. Дым приятно обжигает легкие. Дарио подкуривает вторую для себя. Всё смотрит на него. Вдруг становится ощутимо, что между ними — 15 лет разницы: во взгляде Дарио снисходительная мудрость наставника. Мамуд от этого чувствует себя нашкодившим подростком. — Как всё прошло? — интересуется невинно. За этими словами куда больше вопросов: «Кто тебе наливал?», «Они тебя облапали?», «Ты был в рубашке?». Он дышит дымом в дождливое небо и трет бровь. — Нормально. Мне хотелось домой. Это не означает то, что он сказал, оба это знают прекрасно. Дарио фыркает. Протягивает руку. С нежностью поправляет ему загнувшийся воротник кожанки. Мамуд его хватает за руку, прижимает ладонь к скуле, напрашиваясь на ласку. Рука тут же принимается шевелить пальцами, забираться за ухо. От этого хочется заскулить. — Мне нужно доделать пару дорожек. И потом... — он не договаривает, прерываясь на полуслове на дыхание. Мамуд целует его в ладонь и позволяет убрать. Кивает коротко. «Потом» — большое обещание для вечно занятого Дарио. *** Они пьют кофе в небольшой студии — для Мамуда со стаканом воды, чтобы за это время хоть немного протрезветь, — где на стене красуется молодой Боуи, точнее, его альтер-эго. Дарио в наушниках и просит его не отвлекать, чтобы закончить побыстрее, но Мамуд все равно дважды подходит, чтобы положить ему руки на плечи, немного надавить пальцами в основание шеи. Тыльной стороной пальцев провести по кромке ушной раковины в кольцах. — Сейчас. Ну, пожалуйста, Áле. «Сейчас» наступает через двадцать минут. Дарио включает ему сведенку, потому что их музыка — тоже язык. Но этот язык сегодня Мамуд понимает плохо, и он садится перед ним на стол, задницей задвинув электронные клавиши под столешницу, и притягивает для поцелуя, убирая наушники с его головы. На удивление, никаких возражений не поступает, а поцелуй сразу становится нетерпеливым и страстным. Ощущение бородки и усов на лице заводит до дрожи, но Мамуд знает, что когда он кончится, Дарио скажет: «К тебе или ко мне?», потому что трахаться в студии — удовольствие для малолеток, а он в своем солидном возрасте заслужил комфорт и удобство. Но вот Дарио выправляет его рубашку из джинсов и щелкает пряжкой ремня. Мамуд отстраняется, слегка задыхаясь, и несколько раз моргает с вопросом. У Дарио в глазах пляшут бесенята. — Что? Тебе ведь не терпится. — Мне не... Я... В смысле... Я, блять, сижу у тебя на столе. Дарио смеется, пока дергает с его бедер джинсы — приходится сделать несколько движений, очень уж плотно сидят. Он расстёгивает нижние пуговицы на рубашке и гладит крепкий живот. — Вот и сиди. И, ради бога, заткнись, пока я не передумал. Из колонок все еще играет тот трек, теперь по новому кругу. Тягучий медляк с жирными басами. Партии голоса нет, пока только музыка, но она же от Дардаста, так что забирается под кожу, щиплет в венах. Мамуд закусывает губу, давая себя трогать. Он чувствует себя трезвее прежнего, но язык его не слушается, а взгляд никак не фокусируется. Лицо Дарио прижимается к нему там, над резинкой белья, целуя, пока руки с безумно горячими голубоватыми венами оставляют его задницу совсем голой, один на один с рабочим столом. То есть он правда не собирается ничего с этим делать? Мамуд обнимает его за затылок. Темная пышная макушка двигается, спускаясь ниже, и не сложно проследить намерения Дарио. Спущенные до бедер штаны мешают раздвинуть ноги сильней, и вообще вся эта их поза такая неустойчивая, и от необходимости сохранять напряжение для того, чтобы не свалиться со стола, — еще более сексуальная. На члене — влажный, жаркий кокон умелого рта, из-за которого Мамуд твердеет до полного размера на раз... Хватается рукой за край столешницы. Выгибается назад, чтобы смотреть. Собственные мысли становятся такими мелкими и примитивными. Может, в этом и есть смысл этой жизни, чтобы потерять себя на губах кого-то настолько прекрасного?... Мамуд стонет жалобно, толкает его в плечо, и Дарио тут же выпрямляется, поднимается с кресла, наваливается на него, накрывает губы своими. В резком рывке рубашки отлетает пуговица. И это тоже нереалистично, что Дарио никак не реагирует, ведь порядок любит до одури. Но, кажется, ему сейчас вообще ни до чего, кроме Мамуда. — Возьмешь меня здесь?... Скажи, что да.. Я теперь умру, если нет. — У меня тут нет ничего, — опять, не сопротивляясь сути вопроса говорит Дарио. У Мамуда пятна на скулах. В кармане джинс он нашаривает слепленные вместе пробники с радужным логотипом "LILA". — М-м... Это... аргумент. — Напомню Стефи отправить им благодарность. — Говорит Мамуд, разворачиваясь к нему задницей, и наваливаясь на стол животом. Нос при этом оказывается почти прижатым к одному из трех мониторов, но дела ему до этого — чуть, потому что Дарио тут же кладет ему ладони на ягодицы, и — он в этом уверен — обшаривает смуглые половинки темным взглядом. — Але... Чертов ты горячий негодяй. Бес в мои ребра. Мамуд на это заявление только вильнул тазом, прогибаясь в спине. Давать шоу — его работа, и то, в чем он действительно хорош, так что он собирается дать Дарио насмотреться на себя, сколько тому хочется, пока он обнажается сам и рвет пакетики пробников. Всё это у них — импульсное, непродуманное, так что из подготовки — только немного смазки сразу на кожу. Головка в латексе размазывает гель наспех, пока рука Дарио хватает его под животом, а он весь наваливается, и, наконец-то, входит. Мамуд победно улыбается, хотя это почти неприятно, но едва ли он не рад. Мышцы немного сводит — колени он расслабляет, чтобы совсем убрать эту разницу в их росте, и дать Дарио лучший доступ. Будто бы он и так идеально всегда не находит его, и не заполняет задницу Мамуда единственным потрясающим образом. С него течет мэйк, потому что ему адски жарко, но они только начали, и двигаются мучительно медленно, так, что кожа к коже липнет. На это Мамуду тоже абсолютно наплевать. Он заводит руку назад и нашаривает бедро Дарио — тот только немного спустил штаны, но так можно сжать эти тканевые складки и потянуть, втолкнув его в себя до конца. Перед глазами от этого белые звезды. — Блять. Еще несколько толчков, будто бы на пробу, очень глубокие и медленные, но обоим нужно больше, так что Дарио грубовато сжимает руки у Мамуда на заднице — от этого у него аж член дергается, упираясь в стол — и становится ритмичным и страстным. Локти быстро натирают о шершавое дерево, а на мониторе — влажное пятно от дыхания, но останавливаться из-за такой ерунды никто не в силах. Мамуд немного приподнимается, и тут же получает несколько мокрых поцелуев между лопатками, и руку на член. Да-а, вот так, теперь еще сильнее внутри, угол же правильный... — Хочу, чтобы ты кончил внутри. Да́ри. Будь со мной... До конца. Губы от улыбки аж болят, когда он чувствует, что так все и происходит, и пальцы Дарио в кожу вжимаются с такой яростью, что там стопроцентно останутся следы. И внутри него в сладкой агонии напрягается твердый член. Слов нет — только прерывистые стоны на выдохе. Укусы-поцелуи в спину. Дарио в нем, пульсирует, отходя, пока Мамуд сам доводит себя рукой. И ему так сладко, что низ живота подводит спазмом. Он чувствует себя принадлежащим. И он не хочет это отпускать. Его аккуратно кусают за ухо, возвращая из неги и легкой прострации. Мамуд улыбается. — У меня дома есть бутылка текилы. Той, что мы пили в Испании летом, помнишь? — мурлычет Дардаст, и за этим опять много другого: "Поедем ко мне", "Я знаю, что тебе нравится", "Я хочу еще", "Не хочу тебя отпускать", "Я тебя..." — Возьмем такси?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!