2 - глава: "Пять минут"

«Излишняя торопливость, как и медлительность, ведёт к печальному концу» — Уильям Шекспир ‌‌

Райли Путь выдался не близким, как планировалось изначально. Но это не так важно. Город сменился на лесной ландшафт — и вместе с ним сменилось всё: воздух стал чище, плотнее, будто кто-то выключил тот спёртый, пропитанный выхлопами и духотой мир, в котором мы жили последние часы. Хотелось высунуть голову и язык через стекло, как глупый пёс, повинующийся инстинкту, и дышать. Наслаждаться свободой. Жаль, что у нас только несколько дней. И всё же это лучше, чем ничего. Время близилось к полудню, солнце зашло за тучи, и духота немного спала. Хорошо, что я додумалась взять с собой сменную одежду. Видимо, придётся по приезде переодеться. Очень жаркий выдался июль. Деревья за окном тянулись сплошной стеной — тёмные, спокойные, они не задавали вопросов. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня что-то потихоньку разжимается. Впервые за долгое время. Деклан не был в дороге слишком разговорчив со мной. Меня это огорчало поначалу, но лучше так, чем терпеть его холодный сарказм. Сейчас он разговаривал с кем-то из партнёров по гарнитуре. И, судя по разговору, это было что-то связанное с семейными делами. Главное, не с Сесилией. Остальное меня мало волновало. Не потому что не интересно — потому что не хотела. Мне было достаточно, что я покинула город и что он остаётся рядом. Эта мысль была странной, непривычной, будто я примерила чужую одежду — и она вдруг оказалась впору. Я не стала её анализировать. Просто позволила себе её не заметить. Опустив ещё немного спинку кресла и устроившись поудобнее, я прикрыла глаза. В салоне было комфортно. Мне нравилась эта машина, как и её владелец. Чего уж там греха таить. Я всё ещё слышала его голос. Спокойный. Глубокий. Обволакивающий. Он не был резким, не был холодным — сейчас, в разговоре с кем-то другим, он звучал иначе. Мягче. Будто под кремовым пиджаком и серебристо-серым металликом машины скрывался кто-то ещё. Монотонный рокот мотора, сливающийся с красивой мелодией по радио, странным образом успокаивал. Потом голос Деклана и все остальные звуки стали отдаляться, звучать тише и тише, пока совсем не пропали. В какой-то момент я задремала. Буквально провалилась в сон, как безумная Алиса в дупло дерева. Я падала и падала. Перед глазами мелькали картины всех прошедших дней — быстрые, рваные, будто кто-то листал альбом с фотографиями, вырывая страницы. Вот я, перевёрнутая вниз головой, лежу на капоте своей машины, чувствуя, как капли крови с колотых ран на голове смешиваются с моими прядями. Вот я уже вижу, как толща синеватой воды в бассейне давит плитой на моё тело, и я не могу выплыть. Вот я стою на краю утеса. Внизу бушует океан, ледяные струи режут кожу, доносится музыка, песня, её голос. Страх парализует тело, моя нога соскальзывает с края — и — Пирс, проснись! — ... — РАЙЛИ!! — А... — Вздрагиваю и резко отшатываюсь назад, вжимаясь в спинку кресла. Тёплая ладонь Деклана, лежавшая на моей щеке, скользит вниз и падает. Я машинально тянусь рукой к лицу, чтобы потереть глаза и прогнать остатки сна, но замираю на полпути. Макияж. Тот самый, который я так старательно наносила утром, чтобы выглядеть безупречно. Если я сейчас размажу его по лицу, буду выглядеть как плачущая девочка-подросток. Я медленно опускаю руку, так и не коснувшись лица. — Ну наконец-то, спящая красавица, — с ехидством выдыхает Деклан. — Я уж думал, придётся применять искусственное дыхание. И тут он наклоняется ко мне. Его лицо оказывается совсем близко. Очки, которые он обычно носит, теперь небрежно сдвинуты на макушку, и моему взору сразу бросается ровный загар и рой маленьких, но таких очаровательных веснушек, рассыпанных по носу и щекам. А ещё несколько чёрных родинок — одна на щеке, другая ближе к виску. Всегда мне они нравились. Глаза у него серые, но сейчас он смотрит на меня с прищуром, будто пытается разглядеть что-то важное в моём лице. Я могла видеть, как напряглась жилка на его виске. И в этот момент всё остальное перестаёт иметь значение. Макияж, который я так боялась размазать. Сбитое дыхание. Пересохшие губы. Даже собственное самочувствие — всё это отступает куда-то на задний план, теряется, становится далёким и неважным. Остаётся только его лицо, слишком близко, и это странное, тянущее чувство в груди, от которого становится трудно дышать. В его взгляде читалось облегчение, словно я только что вернулась из небытия. Такое его состояние было мне непривычно. Не менее странным было видеть себя его глазами: потерянной, с пересохшими губами и языком, словно прилипшим к небу. — Что случилось? — прохрипела я, с трудом произнеся слова. Голос звучал так, будто я долго молчала. — Ты не отзывалась! Целых пять минут! — его тон становился всё более холодным и отстранённым с каждым словом, как будто он застёгивал невидимые пуговицы. — Что с тобой, Райли? Давно это? — Недавно… — выпалила я. — Но со мной всё в порядке. Меня осматривал Ксавье у Лили. Он брал анализы. — Почему я об этом не знаю? — Может, потому что всё хорошо? Прекрати так смотреть на меня… Деклан хотел что-то сказать. Наверняка какую-нибудь колкость, но сдержался, шумно выдохнув. Лишь глубокая складка образовалась между бровями. — Где мы? — Я осмотрелась. Воздух был пропитан запахом бензина и раскалённого асфальта. Где-то позади шумела колонка, а металлическая навесная конструкция отбрасывала резкую тень на лобовое стекло. Мы оказались у гас-стейшн. — Видимо, наши планы меняются. — Что? Почему? Неподалёку у обочины притормозила машина скорой помощи. Увидев медиков, которые внимательно осматривались, явно ища нас, я почувствовала, как меня парализовало. Я остро ощутила жёсткость сиденья под собой, давление ремня на грудь и знакомый ком в горле. — Ты… Ты вызвал скорую? — Пять минут, Пирс. Скажи мне, что это нормально для тебя. — Просто задремала в дороге… я же всё объяснила, — я цеплялась за любые оправдания, лишь бы он действительно не затащил меня в эту машину. Только не это. Я не хотела снова становиться пациенткой, объектом анализов и сочувственных взглядов. — Пусть тебя осмотрит врач. Настоящий. Кинг полжизни был спортсменом, а теперь врачом заделался — я ему не доверяю. — Деклан, — я схватила его за руку. Он замер, словно от удара током. Его пальцы были тёплыми, слегка шероховатыми. В тот момент я осознала, что держусь за него, как за единственную опору в этом шатком мире. — Пожалуйста, давай просто уедем. Я не хочу… — сглотнула подступающий ком в горле, — Обещаю, мы в этом разберёмся, но позже. Прожигающий холодный взгляд леденил кожу. И пока он смотрел на меня, вероятно, взвешивая «за» и «против», казалось, что утекла целая вечность и мне уже не отвертеться. Не сбежать. Сердце так болезненно колошматило об рёбра, что я готова была потерять сознание. — Хорошо. Мы уедем. — Деклан завёл двигатель, я выдохнула с облегчением. — Но, помимо прочего, когда вернёмся, я лично сдам тебя в клинику. Поняла меня? — Да-да, поехали уже. «Чёрта с два, Деклан! Никогда в жизни больше туда не вернусь! Хватит с меня этого дерьма!» — острая, как лезвие, мысль резанула висок, вызывая на долю секунды почти невыносимое желание поспорить. Но, трезво оценив, в каком я сейчас положении, я с усилием подавила этот порыв. Спорить с ним сейчас было бы всё равно что бросать спички в лужу бензина. Деклан резко вывернул руль, и машина, взвизгнув шинами, выехала с заправки. Медики в зеркале заднего вида становились всё меньше, пока не растворились в мареве нагретого воздуха. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как отпускает напряжение. В салоне снова пахло кожей, горячим кофе и свежими пончиками, которые он, вероятно, купил на заправке. И конечно, им. Этот запах — смесь терпкого кофеина, сладкой пудры и его парфюма — вдруг резко ударил в нос, и почему-то от него защипало глаза. Ведя машину, Деклан выглядел пугающе напряжённым. Кисти рук с таким усердием сжимали оплётку руля, что кожа под побелевшими костяшками скрипела, грозя вот-вот треснуть. Почти не моргающий взгляд был прикован к дороге, спрятавшись под тёмным стеклом очков, а по белому, как мел, виску медленно катилась капля пота, оставляя за собой влажный след. Он напоминал сжатую до предела пружину, готовую выстрелить от любого неосторожного звука. Я решила разрядить обстановку. — А ты, оказывается, умеешь водить машину. — Только посмей улыбнуться. Я серьёзно, Пирс. Одно движение — и высажу тебя прямо здесь, на трассе. — Ты так не сделаешь. Просто не сможешь меня оставить. — Проверим? Машина вдруг стала сбавлять ход, и я напряглась, вцепившись в ремень безопасности. За окном — только голые скалы каньона, ни домов, ни людей, только тянущаяся бесконечной лентой дорога. Мы были совершенно одни. — Ладно. Убедил. Молчу. — Хорошая девочка. Так бы сразу. — Да ну тебя, — фыркнула я, но не сдержалась и демонстративно показала ему язык — по-детски, импульсивно. Он, к моему удивлению, сделал то же самое в ответ. Серьёзный, взрослый мужчина в кремовом костюме высунул язык, как школьник. «Вот ведь! Такой бесячий. И от этого невыносимо притягательный». Признаться честно, мне всегда нравилось выводить Романо из равновесия — настолько, что я едва сейчас сдерживала довольную ухмылку. Но всё же отвернулась к окну, пряча улыбку. — Ты упрямая, Пирс, — продолжил он, не глядя на меня. — Упрямая и безрассудная. И я, кажется, схожу с ума, потому что это меня не останавливает. Я ничего не ответила. Просто смотрела на его профиль — резкий, красивый, с упрямо сжатой челюстью — и думала о том, что впервые за долгое время мне не хочется с ним спорить. Особенно сейчас, когда он так близко. В памяти снова вспыхивает наш поцелуй в гостином домике — яркий, как вспышка. И моё тело реагирует мгновенно, предательски неправильно. Внизу живота тяжелеет, а под кожей разливается жар, от которого становится тесно в собственной одежде. Я незаметно сдвигаю бёдра, крепче сжимая колени, и заставляю себя смотреть прямо на дорогу. «Мне нельзя тебя хотеть, Деклан. Ты — Романо. Ты — всё, от чего я бежала. Ты приказываешь, ты решаешь, ты ставишь условия. Я только что вырвалась из одной клетки и уже сижу в другой — твоей. И если я позволю себе хотеть тебя, я не выберусь никогда». Наверное, я и правда безрассудная. Но что тут поделать? Не я такая. Жизнь такая. Деклан Спустя какое-то время я понял, что молчание стало слишком плотным. В её голове сейчас явно творилось что-то, о чём я не хотел догадываться, потому что от этих догадок у меня сжимались кулаки. Я перевёл взгляд на навигатор. День уже склонялся к двум часам дня. По планам, мы все должны были прибыть в гимназию к 19:30. Нам с Пирс ехать примерно ещё 37,5 миль, и я прикинул, что за пару часов мы точно успеем. Я не привык столько времени проводить за рулём. Ещё пришлось ехать в обход — на основном мосту из города шли ремонтные работы. Хотя этот мост недавно ремонтировали, и я знал это точно. Чёртов Маркус! Он уже настолько подмял под себя весь город, что даже дороги ремонтируют по его указке. Или, может, его просто расширяют к приезду каких-нибудь важных шишек? Боюсь, ничего хорошего из этого не выйдет. Он как та старая, но матёрая акула, что приплыла на территорию молодняка, чтобы покормиться. Рано или поздно ничего на том месте от них не останется — либо останется, но выжившие будут прятаться по углам. Так и здесь. Пока новая власть не свергнет старую. А пока что мы едем в обход, потому что он так решил. Собственно говоря, я не привык по столько часов быть за рулём. Да и в целом столько сидеть на одном месте. Мышцы спины и коленей ныли, хотелось встать, пройтись, размять затёкшие ноги. Моим увлечением был большой теннис — спорт, который требовал выносливости, координации и хорошей физической подготовки, так что я привык терпеть. Но сейчас даже теннис не спасал. Казалось, будто я отыграл пять сетов подряд, а потом ещё три часа просидел в душном зале. Пирс разговаривала по телефону: сначала с Луной, затем с Элли, узнавая у ребят, как они и где. Мне было всё равно на них, если честно. В последнее время их стало слишком много в моей жизни — чужих голосов, лиц и проблем. Я не вдавался в подробности разговора, просто слушал её голос. В этом было что-то успокаивающее, даже если она обсуждала кого-то из них. Хоть какой-то звук, кроме гула мотора. По-прежнему стояла удушливая жара, превращая нас с Пирс медленно, но верно в жаркое. Кондиционер давно выключился, благо тёплый ветер медленно проветривал салон. Я снял пиджак и жилет, бросив их на заднее сиденье, а рубашку расстегнул до конца, чтобы окончательно не свариться нахер. Про брюки и трусы я вообще молчу — там всё было белым-бело от соли. Нужно было надевать шорты. — Нам придётся заехать в магазин, — сказал я, бросив взгляд на Райли. — Я весь взмок, пока добирался до города. Не могу появиться в гимназии в таком виде. Заедем в какой-нибудь convenience store, куплю что-нибудь переодеться. — Я тоже вся взмокла, — отозвалась она, обмахиваясь ладонью. — Но я взяла с собой пару сменных вещей. Так что мне хватит. Я кивнул и снова уставился на дорогу. Краем глаза уловив, как Райли отвернулась к окну, делая вид, что её безумно интересуют проплывающие мимо деревья. Но её выдавало напряжение в плечах. А ещё — взгляд. Она смотрела в сторону, но проезжающая тень или поворот дороги заставляли её бросать короткие, быстрые взгляды в мою сторону. Её глаза скользили по расстёгнутой рубашке, по обнажённой груди, по каплям пота, блестящим на коже. «Да, кошка. Смотри почаще. Ведь не зря я столько часов проводил в душном спортзале, отрабатывая каждый удар и каждую мышцу». Солнце заходило за тучи — тяжёлые, свинцовые, они ползли по небу, будто кто-то наливал в него свинец. — Деклан, у нас есть ещё вода? Ужас, как пить хочется. — Райли потянулась в кресле, на лице отразилась дорожная усталость. — Нет. Ты всё выпила. — Не делай вид, что я делала это одна. Ты тоже пил, как не в себя. — Естественно. Я больше тебя вдвое. Она фыркнула. Ну точно кошка. Я даже успел заметить, как шевелятся её губы, но слов не расслышал из-за шума двигателя. Или сделал вид, что не расслышал. Райли Пирс привыкла оставлять за собой последнее слово. Это было у неё в крови — с тех самых пор, как мы спорили о Мильтоне в библиотеке. Она могла быть неправой, нести полную чушь, но всегда находила способ уколоть напоследок. «Но в этот раз — мой реванш. Маленькая, почти незаметная победа, но я чувствовал её вкус. Сегодня последнее слово осталось за мной». Взглянув на экран навигатора, я отметил наше передвижение. — Так, примерно через милю будет поворот в сторону озера. Там есть питьевой фонтанчик — нальём свежей воды. В багажнике как раз есть ёмкость. — С чего вдруг такая предусмотрительность? Зачем тебе с собой пустая канистра? — Это не канистра, а термос-кулер на пару галлонов, — бросил я, не отрывая взгляда от дороги. — Привычка с тенниса. Вода всегда должна быть в машине. А пустая она потому, что я вылил старую, когда мыл машину перед выездом, и не успел набрать новую. Райли ничего не ответила, но я боковым зрением чувствовал её взгляд — изучающий, недоверчивый. И от этого руль под моими пальцами становился скользким. Впереди показался поворот направо. Дорога была неасфальтированная — местами мелкий щебень, перемешанный с песком, — но проезжая. Вёл я машину осторожно, буквально крадучись: для моего низкого кабриолета такое покрытие было сродни пытке. Каждый камешек, вылетающий из-под колёс, отзывался глухим, неприятным стуком в днище, и я мысленно молился, чтобы уберечь подвеску от лишних повреждений. — Осторожнее, там впереди небольшая кочка. Видишь? — Вижу, Райли. Лучше помолчи. Я объехал кочку по самому краю, чувствуя, как кузов на мгновение проседает. Машина отозвалась глухим скрежетом где-то под днищем, и я стиснул зубы. Ещё немного — и мы бы точно оставили здесь часть выхлопной системы. — Ты уверен, что мы вообще туда доедем? — подала голос Пирс, вцепившись в ремень. — Уже доехали, — буркнул я, выворачивая руль и останавливая машину на ровном пятачке у самой кромки воды. Я заглушил двигатель. И только тогда услышал это. Не свист ветра. Не шум мотора. А тихое, ритмичное шипение. Я вышел из машины и обошёл капот. Заднее правое колесо оседало прямо на глазах, превращаясь в бесформенный блин. — Твою мать! — вырвалось у меня. Не в силах побороть злость, я со всей дури пнул ботинком в проклятое колесо. От удара по подошве отдалось глухой болью, а машина лишь жалобно скрипнула рессорой. Казалось, даже этот кусок железа издевается надо мной.