Часть 1

Лицо Новы медленно теряло краски. Девушка бледнела, чем-то неуловимо становясь похожей на Люсьена. Оникс испугался бы, не ощущай он как ледяной покой, расходясь от центра груди заполнял собой всё его существо.

Нова отказывалась. От всего: от Союза, от себя, от... думать было не больно, просто невыносимо. Даже в собственной голове произнести эти слова было почти невозможно.

Оникс тяжело сглотнул. Казалось, сфера времени поглотила лишь их двоих, и теперь каждый выдох занимал не секунды, а часы. Тело отказывалось подчиняться, но что мог сделать, анимаморф не знал до сих пор. Глаза Ловчей зажглись колдовским огнём для него в последний раз. После разрыва связи, очевидно, видеться Нова не планировала.

Душный зал залило безжалостным белым светом.

      Вздрогнув, Оникс очнулся в собственной постели. Три года бессмысленного существования — достаточный срок, чтобы устать.       Ладонь, дотянувшаяся до лица, привычно дрожала. К такой «побочке» своего состояния он относительно быстро привык, смирился. Наверное, правильнее было: не заметил вовсе. Глаза отказывались фокусироваться.       Мыслей в голове не было никаких. Зиявшее пустотой выжженное поле. Он так и не смог ответить даже самому себе на вопрос, верным ли было решение Новы. Хватило бы ему месяца, чтобы сбежать от Ловчей сюда, к Союзу, разжигавшему горнило войны? Ощущал бы он боль с каждым вдохом также явственно?       Тактичный стук в дверь заставил сбросить наваждение и вернуться к реальности. Последние несколько месяцев Ренато отчего-то решил взять шефство над сирыми и убогими Другими, лишившими смысла своё жалкое существование, так что ни одно утро больше не обходилось без мягкой улыбки и кружки крепкого латте со сливками.       Оникс сам себе боялся признаваться, что значила для него эта мягкая улыбка. По крайней мере, вставать с кровати стало намного приятнее. Также, как подколки Шена на заданиях возвращали к реальности намного эффективнее цепкого изучавшего его взгляда Веспер. Почему-то с каждым днём не винить её получалось всё хуже.       Оникс осознавал, что просто перекладывал ответственность за собственную слабость, но поделать ничего не мог — лишь старался избегать неловких разговоров, сколько мог.       В столовой с книгой расположился Таллис. Ониксу иногда болезненно хотелось поинтересоваться у мироздания, специально ли оно бросало в него все самые болезненные ошибки в лицо разом. Ну, чтоб сразу проснуться, войти в новый день с бодростью духа и отчаяньем висельника.       Дёрнув ушками, анимаморф уткнулся носом в свой кофе и неловко отстал на шаг от Ренато. Бывший церковник видел его насквозь. И всё ещё позволял пользоваться добротой, прятаться от внешнего мира. Ещё минута — всего лишь минута — не так уж и о многом он просил этим утром.       Чужое Присутствие обожгло незримую рану в том месте, где некогда находилась связь с Новой.       Веспер.       — Что ж, вот и выходной, — Таллис грустно вздохнул и поднялся. — Готов поспорить, в этот раз нам достанется чопорный аристократ, который нацепит на меня сюртук, а тебе алмазное ожерелье.       Невольно рассмеявшись, Оникс со стуком оставил кружку на столешнице. Содержимое полилось через край, но оба анимаморфа исчезли раньше, чем столкнулись с худшим взглядом воспитателя детского сада, на который Ренато был способен.

***

      Таллис проиграл спор. Видимо, не всё человеческое было Веспер чуждо: по крайней мере, сейчас нужно было всего-то доставить послание. По-старинке, как всегда в последнее время бывало.       Веспер не доверяла даже порталам чернокнижника, когда дело касалось по-настоящему серьёзных донесений. Винить её за паранойю Оникс уж точно не собирался, не он, в конце концов, разоблачил гадкий шпионаж церкви.       Как всегда оно бывало, любое воспоминание о Нове обжигало, но отказаться от этой агонии Оникс не смел.       Вяло потянувшись в кошачьем обличье, он отряхнулся и погарцевал на улицу из того подобия сарая, где остался на ночь.       Обернувшись, он немного огляделся: ничем не примечательная деревушка на юге Бельгии завораживала даже своим покоем. Нет-нет да проскальзывала мысль: задержаться тут ещё на день. Просто дать себе развеяться, выдохнуть, отпустить всю ту тяжесть ответственности за мир Других, что свалилась на плечи.       Погружённый в свои мысли, Оникс совсем не заметил, куда идёт. Столкновение было неизбежно. Мгновенно иголочками прошившая сила наполнила собой как когда-то, в прошлой жизни.       Нова...       Руки автоматически подхватили хрупкие плечи, притянули к себе для лёгкого объятия. Удивительно, как крепка мышечная память.       Янтарные глаза напротив, распахнувшиеся в недоумении, приобретали оттенок подозрения. Оникс солгал бы, что его это вовсе не ранило, но времени отчаянно не хватало. Он успел лишь открыть рот и произнести её имя, но тело уже оттолкнуло его.       Нова растворялась — не в прямом смысле, девушка убегала, не дав даже запомнить, как изменилась за время разлуки, — на этот раз, судя по всему, действительно навечно.       Словно очнувшись, Оникс кинулся было следом, но время — как иронично — было упущено. Он не мог осознать, что магию свою на нём она всё же не применяла (отчаянно хотелось верить, что дело вовсе не было в тонне отслеживающих проклятий, которые Веспер должна была навесить на него по возвращению в Штаб).       Что-то внутри отчаянно тянуло. С каждым ударом сердца Оникс ощущал, как ускользает от него едва всколыхнувшаяся внутри надежда. Тяжесть на сердце почти придавила к мостовой.

***

      Местный лавочник быстро опознал девушку по описанию и дал координаты. Всего полчаса дороги. Уединённая (заброшенная) ферма посреди поля (ничего).       Прямо противоположное от того, чего Нова хотела когда-то, под сенью французских елей. Или, может, это только Оникс убедил себя в том, что вовсе никакая отстранённая уединённость ей не нужна. Что, как и ему, без цивилизации и шума крупного города долго не выдержать.       Сердце билось где-то в горле. Приняв облик кота, Оникс ускорился. Какая-то часть его уже впала в апатию и, потеряв веру, возвращалась к отстранённому безразличию, которым были наполнены, по крайней мере, последние два года. Но он всё равно упрямо гнал себя вперёд.       Лишь жалкое отчаянное желание успеть: видеть в кошмарах ещё один день, когда он просто застыл и ничего не смог сделать... сон можно было в принципе вычёркивать из расписания.       Пора уже выучить: Адриано ожидать милости от мира не стоило. Иногда Оникс раздумывал: какую долю его ненависти к церкви привнесли эти бессмысленные молитвы в детстве. Нет, полюбить Магистериум он бы так и не смог, но, вдруг, оказавшись в приюте, получилось бы смириться больше...       Что угодно, лишь бы не думать, не представлять. Не отчаянья боялся Оникс, давно уже это чувство стало привычным собеседником. Задолго до встречи с Новой, даже до знакомства с Веспер. Вся его жизнь привычно подчинялось этому мерзкому ощущению, от которого леденели руки. Но вот надежда... она разрушала, оставляла после себя лишь выжженное пустынное поле.       Надежда ни разу в жизни Оникса не оправдывалась, он просто привык. Идти вперёд, следовать простым инструкциям.       Каждый раз, когда сердце начинало заходиться робкими ростками этого чувства... этот не был исключением, он знал. Просто отчаянно не желал принимать очевидное.       Пустой дом, открытая настежь калитка. Это не ударило. Оникс ожидал. Знал, что упустил свой единственный шанс. Больше Нова не будет столь беспечна, чтобы позволить ему так просто столкнуться с нею.       Жалкое мяуканье заглушил клишировано обрушившийся с неба ливень.

***

      Ониксу пришлось задержаться. Остаться в доме, что целиком дышал ею. Невыносимая агония продолжалась.       Впрочем, он и сам был тем ещё мазохистом. Пока дождь не закончился, получилось осмотреть каждый уголок. Позволить себе мысленно обращаться к Нове, шутить над её дизайнерскими решениями, удивляться выбору книг...       Оникс не заметил, как оказался свернувшимся в клубок на постели беспомощным котёнком. Так было проще, хотя бы дышать получалось. Будто тяжёлая плита не придавливала к земле, не лишала последних сил.       Просто кошкам нужно около шестнадцати часов сна в день. Ему нужны были силы. Передать послание. Вернуться к Веспер. Вывернуть душу и продолжить путь к великой цели, не пытаясь выблевать остатки души вместе с позавчерашней пиццей.       Эмоции в зверином обличье отличались. Раньше Оникс никак не мог понять Таллиса, как тот мог решиться на такую глупость, остаться вороном навсегда, не обращаться больше человеком. Даже после ухода Новы, когда они... когда он...       Оникс просто не понимал, как можно выбрать что-то настолько простое, почти животное.       Последняя скользнувшая внутри мысль не была уже новой, но в первый раз она вызвала облегчение, а не страх. Сил попросту не оставалось, к чему эти высокопарные планы Союза, когда даже подняться с кровати без чужой помощи давно уже не выходило.