Часть 1. Алоха

Бомгю ненавидел перелёты. Точнее — он ненавидел длинные перелёты. Ту особую разновидность пытки, когда ты уже посмотрел два фильма, прослушал три альбома, раскрошил на себя крекер, подаренный стюардессой, и всё ещё остаётся четыре часа. Четыре часа в кресле, от которого немеет всё ниже поясницы. Четыре часа рядом с мужчиной, который храпит так, что не спасали даже беруши и наушники. Поэтому, когда шасси наконец ударили по посадочной полосе в аэропорту Даниэля К. Иноуэ, Бомгю готов был вскочить и аплодировать. Но не стал, просто потянулся в кресле, насколько позволял экономкласс — то есть примерно никак — и прижался лбом к тёплому стеклу иллюминатора. Гонолулу расстилался перед ним, как открытка: слишком яркий, слишком синий, слишком зелёный. Бомгю прищурился. После сеульской зимы, серой и безжалостной, всё это казалось компьютерной графикой, причём не самой убедительной. — Добро пожаловать в Гонолулу, — проговорила стюардесса на трёх языках подряд. — Температура воздуха — двадцать семь градусов по Цельсию. Двадцать семь. В январе. Бомгю усмехнулся и стянул с себя худи, которое таскал с самого Инчхона. Он забрал свой ярко-зелёный чемодан, с криво приклеенным стикером «Хрупкое», который налепил ещё в Сеуле, чтобы грузчики обращались с его вещами понежнее (спойлер: не сработало, судя по вмятине на углу), и вышел наружу. В лицо ударило тёплым, влажным, пахнущим цветами воздухом, который сразу же лёг на кожу, словно мокрое полотенце. Небо было до неприличия голубым, пальмы шевелились на ветру с ленивой грацией, а откуда-то слева доносилось укулеле. Бомгю глубоко вдохнул и почувствовал, как что-то внутри, натянутое до звона за последние месяцы, чуть-чуть ослабло. Он перехватил рюкзак поудобнее, взялся за ручку чемодана и шагнул под гавайское солнце. Такси от аэропорта до Северного берега заняло чуть больше часа. Водитель — крупный гаваец в рубашке с гибискусами и с татуировкой на бицепсе — говорил без остановки: про сезон волн, про черепах, которые выползают греться прямо на пляж, про лучшие поке-боулы на острове. Бомгю кивал, улыбался и ловил себя на том, что почти ничего не понимает — не столько из-за языка, сколько из-за того, что всё его внимание пожирал пейзаж за окном. Горы. Он не ожидал гор. Тёмно-зелёные, в складках и морщинах, они вырастали из земли так резко, словно кто-то скомкал бархатную ткань. А потом горы расступились — и появился океан. И он был везде: справа, слева, в зеркале заднего вида. Он блестел, переливался и вообще вёл себя вызывающе. — Надолго к нам? — спросил водитель, слегка оглядываясь, но продолжая следить за дорогой. — Две недели, — ответил Бомгю. — О, две недели — это хорошо. За две недели можно успеть влюбиться. Бомгю хмыкнул. — Я прилетел отдохнуть, а не влюбляться. Водитель рассмеялся так, словно это была лучшая шутка, которую он слышал за всю неделю. — Все так говорят, брат. Все так говорят. Вилла, которую Бомгю забронировал, оказалась лучше, чем на фотографиях. А на фотографиях она уже была неприлично хороша. И это было самым настоящим чудом, потому что Бомгю привык, что реальность и Airbnb соотносятся примерно как трейлер фильма и сам фильм — красивая ложь и разочаровывающая правда. Но нет. Одноэтажный белый домик стоял в двух шагах от берега, прячась за бугенвиллией, которая с упорством карабкалась по стенам. Внутри — прохлада, запах кедра и лимонной травы. Спальня с огромной кроватью и москитной сеткой, скорее декоративной, чем необходимой. Ванная с каменной раковиной и окном, выходящим в маленький сад, где росло что-то тропическое и незнакомое. И — вот это его добило — стеклянная стена в гостиной, за которой не было ничего, кроме песка и воды. Бомгю бросил чемодан у порога, не разуваясь дошёл до окна и просто стоял минуту, смотря на это. Потом достал телефон, сфотографировал вид и отправил в групповой чат: «Простите. Мне очень жаль. Люблю вас всех за то, что вы сейчас не здесь, а на работе. Страдайте». Субин ответил первым: «Когда ты вернёшься, я спрячу твою клавиатуру». Ёнджун скинул гифку с горящим домом. Бомгю довольно улыбнулся, убрал телефон, и прошёл в спальню, упав на кровать лицом вниз, и пролежал так минуты три, наслаждаясь тишиной. В Сеуле тишины не бывает. В Сеуле всегда что-нибудь гудит: кондиционер, холодильник, сосед сверху, который почему-то решил заняться спортом в полночь, или собственные мысли, которые никогда не затыкаются. Здесь было тихо. Ну, относительно: волны шуршали за окном, птица какая-то перекликалась с другой птицей, ветер шелестел пальмовыми листьями. Но это была та тишина, которая лечила, а не давила. Бомгю перевернулся на спину и уставился в потолок. — Две недели, — сказал он ему. — Две недели — и ни одного дедлайна. Бомгю работал дизайнером в студии, которая делала интерьеры для ресторанов и кафе. Работа ему нравилась. Большую часть времени. Но последние полгода нравилась всё меньше: проекты сливались в один бесконечный бежевый поток, клиенты хотели что-то уникальное, но при этом, как у всех, а коллеги общались исключительно в пассивно-агрессивной форме в рабочем чате. Бомгю чувствовал, что если не уедет, то скорее всего взорвётся. Отпуск на Гавайях оказался не столько отпуском, сколько срочной эвакуацией.

_____

Часа через два, когда джетлаг немного отпустил, а желудок начал настойчиво напоминать о себе, Бомгю наконец разобрал вещи. Вернее — вытряхнул всё из чемодана на кровать, нашёл шорты, футболку и солнцезащитный крем, а остальное решил оставить на потом. «Потом» всегда на отдыхе было такой волшебной категорией времени, в которой помещалось всё: от разбора вещей, до чтения каких-нибудь умных книг. Но ничего из этого никогда не случалось. Бомгю переоделся, сунул ноги в шлёпанцы и вышел. Тропинка от виллы к пляжу шла через невысокие кусты с яркими красными цветами. Он не знал, как они называются, и решил, что на данный момент это не особо для него важно. Песок был тёплый и мягкий, и ноги утопали в нём, как в дорогом ковре. Океан был спокойнее, чем Бомгю ожидал: длинные ленивые волны накатывали на берег с размеренностью метронома. Он дошёл до кромки воды, и пена лизнула его ступни — тёплая, как парное молоко. Потом он побрёл вдоль берега, не торопясь и ни о чём особо не думая, что само по себе было роскошью. Солнце грело плечи, ветер трепал волосы — Бомгю отрастил их за последние месяцы, и они уже закрывали уши, тёмные и слегка волнистые от влажности. Он заметил школу сёрфинга не сразу. Сначала — доски. Целый ряд разноцветных досок, воткнутых вертикально в песок, как странные тотемы. Жёлтые, бирюзовые, белые с полосами. Чуть дальше — небольшая постройка, что-то среднее между хижиной и контейнером, выкрашенная в выцветший голубой. На крыше — неоновая вывеска, которая, вероятно, горела по вечерам:

WAVE THEORY — SURF SCHOOL

Lessons · Rentals · Good Vibes

А чуть ниже, от руки, кривовато:

«Если океан тебя звал, а ты не ответил — мы перезвоним».

Бомгю фыркнул. Подошёл ближе. Рядом была натянута верёвка с фотографиями: загорелые люди верхом на волнах, кто-то падает, кто-то смеётся, один снимок — просто закат и силуэт на доске, чёрный на оранжевом. Он остановился и посмотрел. Просто посмотрел — так, как смотрят издалека на чужую жизнь, не собираясь в неё вмешиваться. Сёрфинг. Он видел это в фильмах, конечно. И в сторисах в инстаграме, где люди с идеальными телами скользили по воде с выражением лица, предполагающим, что они познали дзен. Бомгю дзен не познал. Бомгю хоть и умел плавать, но не так, чтобы это можно было назвать хотя бы красивым. Он уже собирался идти дальше, когда кто-то окликнул его. — Эй! Стоять. Ты. Да, ты, который стоит и пялится уже две минуты. Голос был женский, звонкий и решительный, как будто его обладательница привыкла, что мир ей подчиняется. Бомгю обернулся. Перед ним, прислонившись к стойке с досками, стояла девушка примерно его возраста — невысокая, загорелая, в чёрной майке с надписью «Wave Theory» и в обрезанных джинсовых шортах с бахромой. Первое, что бросалось в глаза — её розовая, как сахарная вата, чёлка. Остальные волосы, собранные в небрежный пучок, были тёмными, с выгоревшими на солнце прядями. Девушка жевала жвачку и смотрела на него с выражением человека, который видит этот сценарий по пять раз на дню: турист останавливается у досок, разглядывает, хочет, но делает вид, что просто мимо шёл. — Привет, — сказал Бомгю. — Алоха, — поправила она, надувая пузырь из жвачки. Пузырь лопнул. — Ты на Гавайях. Тут говорят «алоха». Это и «привет», и «пока», и «я тебя люблю», и «пожалуйста, не наступи на морского ежа». Универсальное слово. — Алоха, — послушно повторил Бомгю. — Вот. Уже лучше. — Девушка отлепилась от стойки и подошла, по-хозяйски облокотившись на прилавок. — Я — Мэг. И прежде чем спросишь — да, как Мэган, нет, не как Мэг Райан, хотя мне говорят это каждый день и я каждый день делаю вид, что слышу впервые. — Я не собирался спрашивать. — Ну конечно не собирался. — Она окинула его быстрым, цепким, как сканер в аэропорту, взглядом. — Ты сёрфишь? — Нет. — Хочешь? — Не знаю, — ответил Бомгю, растерявшись. — Я просто… смотрю. Мэг фыркнула. — О, типичный «просто смотрю». Приезжаете, ходите вдоль берега, фотографируете доски, говорите «о, как круто», а потом идёте пить смузи и никогда в жизни не встаёте на волну. А ещё мешаете моим клиентам. — У тебя есть клиенты? — Бомгю огляделся с преувеличенным удивлением. — Где? Девушка сощурилась. Потом один уголок её рта едва заметно дрогнул в намёке на улыбку. — Ладно, — сказала она, выпрямившись и скрестив руки на груди. — Язвительный турист. Мой любимый типаж. Как зовут? — Бомгю. — Бом-гю, — повторила Мэг, слегка исковеркав. — Давай просто Гю. Коротко. Мне нравится. Когда-нибудь вообще стоял на доске? Сноуборд? — На скейтборде. Лет в пятнадцать. Упал, ободрал оба колена и решил, что доски — это не моё. — Идеально. Мои любимые ученики — те, которые не умеют ничего. Меньше дурных привычек. — Мэг вытащила из-под прилавка бланк и шлёпнула его перед Бомгю. — Первый урок бесплатный. Без обязательств. Придёшь, попробуешь. Если не понравится — просто уйдёшь. Если понравится — а тебе понравится — запишешься на курс. — Ты так уверена, что понравится? — Я ещё ни разу не ошибалась, — она помолчала. — Ну, один раз. Но тот парень боялся воды в принципе. Он потом признался, что даже в душе нервничает. Это не считается. Бомгю невольно улыбнулся. — А кто ведёт уроки? Ты? — Иногда я. Но новичков обычно берёт Кай. Он лучший инструктор на северном берегу. Терпеливый, как… ну, как нужно с новичками. И он умеет объяснять. Некоторые инструкторы просто кидают тебя в воду и говорят «плыви». Кай не такой. Он разбирает всё по шагам: как лежать на доске, как грести, как вставать, куда смотреть. К концу первого урока ты будешь стоять — хотя бы на секунду. — Секунду? — Бомгю с сомнением хмыкнул. — Как-то не очень впечатляюще звучит. — Одна секунда на доске стоит часа на берегу. Поверь мне. Сёрфинг — это не про спорт. Ну, не только. Это про ощущение. Когда ты первый раз ловишь волну — даже маленькую, даже коряво — что-то внутри щёлкает. И всё — это зависимость. Так что, завтра, девять утра, — Мэг постучала пальцем по бланку. — Вот тут пиши имя. — Эй, я не говорил, что соглашаюсь. — Но ты и не отказывался. Они посмотрели друг на друга. Мэг снова надула пузырь из жвачки и протянула ручку. Бомгю засунул руки в карманы, потом обернулся, посмотрев на океан. Волны набегали на берег, пенились и откатывались назад. Кто-то далеко, на линии горизонта, скользил по воде — маленький тёмный силуэт на фоне огромного синего. Бомгю не собирался сюда заходить. Не собирался ни с кем разговаривать. Не собирался заниматься сёрфингом. Он приехал лежать на песке, спать, пить Пина коладу и играть в игры на телефоне. В какое-нибудь унылое «три в ряд». Но это выглядело… свободно. — А если я утону? — Не утонешь. Мы начинаем на мелководье, глубина — по пояс. Максимум, что тебе грозит, это удар доской. Не больно, хоть и неприятно. Бомгю глубоко вдохнул, закрыл глаза на секунду и снова открыл: — Ладно, — сказал он наконец. — Ладно. Он взял ручку и вписал своё имя. Мэг кивнула с видом человека, который и не сомневался. — Телефон ещё напиши. Бомгю написал номер, всё ещё не до конца понимая, как его только что завербовали. — Отлично, Гю, — Мэг забрала бланк и убрала его обратно под прилавок, в папку к остальным. — Завтра, в девять утра. Инструктор — Кай. — Она подняла глаза. — Не опаздывай. Кай не любит, когда опаздывают. — А ты любишь? — Я вообще мало что люблю, — девушка усмехнулась и протянула ему небольшую листовку «Wave Theory» — синее море, сёрфингист оседлавший волну. Внизу что-то типа адреса и номер телефона. — Возьми с собой полотенце, воду и готовность упасть раз двадцать. Остальное дадим. — Она уже начала отходить, чтобы вернуться к своим делам, но обернулась. — А, и ещё. Намажься кремом от солнца. Ты такой бледный, что светишься. — Спасибо, Мэг. Очень мило. — Я не милая. Я практичная. Мне не нужен обгоревший ученик в первый же день. И позавтракай, — добавила она, уже разворачиваясь. — Но не слишком плотно. Нет ничего романтичного в том, чтобы тебя стошнило на первой волне. Алоха, Гю. Мэг махнула рукой — не то прощание, не то жест «проваливай» — и ушла обратно к доскам, мягко ступая по песку. Бомгю стоял на берегу ещё некоторое время, держа в руке листовку и глядя на доски, на фотографии, на океан за ними. Завтра в девять. Сёрфинг. Он и сёрфинг. Чхве Бомгю, который последний раз занимался спортом в университете, и то потому что физкультура была обязательной. Чхве Бомгю, который предпочитал кофейни океанам и карандаши — доскам. Когда он возвращался обратно на виллу, солнце уже медленно опускалось к линии горизонта. Небо меняло цвета, как хамелеон: золотой, персиковый, розовый, лавандовый. Волны стали ещё тише, длиннее, и их звук напоминал дыхание чего-то огромного и спокойного. Шлёпанцы быстро набрали песка, и Бомгю остановился, чтобы вытряхнуть их. Стоя на одной ноге и покачиваясь, он подумал: если он не может удержать равновесие на песке, что будет на доске? Он зашёл в дом, бросил шлёпанцы у двери и упал на кровать — прямо на кучу неразобранных вещей. Достал телефон и написал в чат: «Я записался на сёрфинг». Субин: «ТЫ???». Ёнджун: «Сделай одолжение, пусть тебя снимут на видео. Мне нужен новый мем для аватарки». Бомгю написал в ответ что-то грубое, отправил стикер с котом, который показывает средний палец, закрыл чат и уставился в потолок. Вентилятор крутился медленно и лениво, разгоняя тёплый воздух. За окном шумело море. Бомгю закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал, что ему никуда не нужно торопиться. Завтра будут волны. Завтра будет сёрфинг. Завтра будет инструктор по имени Кай, о котором Мэг говорила с интонацией, которая могла означать что угодно — от профессионального уважения до чего-то совсем другого. Но это всё — завтра.