Часть 2. Первая волна

Будильник прозвенел в половине восьмого, и Бомгю сразу же возненавидел всё человечество. Он вслепую похлопал рядом с собой по кровати, нашёл телефон, отключил ненавистный звук и попытался заснуть обратно, накрыв голову подушкой. Прошло ровно три минуты, прежде чем он осознал: он всё равно уже не заснёт. Совесть — штука неудобная. Даже когда речь шла о дурацком сёрфинге, на который его уговорила девчонка с розовой чёлкой и манерами базарного зазывалы. — Зачем? — простонал Бомгю в подушку. Он мог не пойти. Мог написать, что заболел, или что у него джетлаг до сих пор, или что его ужалила медуза — тут ведь есть медузы? Наверное, есть. Или просто не явиться. Мэг, конечно, запомнила его имя, и наверняка лицо, но вряд ли стала бы выслеживать по пляжу. Хотя кто её знает. Но потом Бомгю вспомнил тот силуэт на воде. Тёмную точку на синем, скользящую по волне с такой лёгкостью, словно просто была частью этой стихии. Где-то глубоко в груди, под слоем утреннего нежелания что-либо делать, шевелилось любопытство и природный азарт. То самое, что заставило его вчера взять ручку и написать своё имя в бланке. — Ладно, — вздохнул он и начал себя уговаривать. — Я просто пойду и попробую. Один раз. Упаду. Встану. Уйду. Всё равно бесплатно. Мне же нужно чем-то здесь заниматься две недели. Бомгю полежал ещё минут пять, придумывая аргументы «за» и «против», но всё же поднялся с постели и направился в ванную. После душа он натянул плавки-шорты, купленные специально для поездки, футболку и намазался кремом от солнца. Посмотрел на себя в зеркало. Бледный. Худощавый. С тёмными кругами под глазами, которые не прошли даже после десяти часов сна. Он мало походил на тех местных загорелых мужчин, летящих на встречу приключениям. Просто офисный работник, которого случайно вынесло на пляж. — Сёрфер, — сказал Бомгю своему отражению. Отражение ответило скептическим взглядом. Он позавтракал тостом с маслом и джемом и долькой невероятно приторной папайи, которую нашёл в вазе с фруктами на столе — видимо, приветственный подарок от хозяев виллы. Выпил кофе, сидя в плетёном кресле на веранде, наслаждаясь видом. Утренний океан был другим, не таким, как вечером. Более серьёзным. Волны стали немного выше и настойчивее, с белой пеной на гребнях, похожей на кружевную оборку. Далеко, на линии горизонта, сиял на солнце одинокий парус прогулочной яхты. Примерно без десяти девять Бомгю уже стоял на том же месте, где вчера встретил Мэг. Доски всё так же стояли у стойки — их стало больше, или ему показалось. Несколько человек в гидрокостюмах и рашгардах уже тусовались рядом, разминаясь или просто разговаривая. Мэг он увидел первым. Она сидела на перевёрнутом ведре возле маленького складного столика, на котором стоял ноутбук и стакан с чем-то зелёным и с листочком мяты. Розовая чёлка была заколота назад маленькой заколкой-крабиком, и лицо выглядело мягче без неё. Девушка заметила его, подняла стакан в приветственном жесте и крикнула: — Ты пришёл, а я проиграла пари. Алоха, Гю! Бомгю подошёл к ней и опустил рюкзак со своими вещами на песок. — Ты всё-таки ставила на то, что я не приду? — Я ставила на то, что ты опоздаешь минимум на пятнадцать минут. А ты, — Мэг демонстративно посмотрела на часы, — пришёл на семь раньше. Что это, Гю, пунктуальность? На Гавайях? Тут так не принято. Тут даже солнце встаёт когда хочет. — Ты же сама сказала не опаздывать. И я не хотел, чтобы ты звонила мне и портила утро. — Какая самонадеянность думать, что я стала бы звонить, — девушка отпила из стакана и посмотрела на него оценивающе. — Позавтракал? — Тост и кофе. — Сойдёт. — Мэг встала с ведра и потянулась, хрустнув чем-то в спине. — Значит, смотри. Сейчас подойдёт Кай. Он закончит свою утреннюю сессию, и потом — весь твой. Она произнесла «весь твой» с такой интонацией, что Бомгю на секунду замешкался, не зная, что с этим делать. — Его утренняя сессия — это..? Мэг кивнула в сторону океана. — Он сёрфит каждое утро до начала работы. Без исключений. Дождь, ветер, без разницы. Говорит, что это его медитация, — она закатила глаза. — Я говорю, что это его одержимость, но кто я такая, чтобы судить. Бомгю повернулся к воде и прищурился. Утреннее солнце слепило, и поверхность океана дробилась на тысячи мелких вспышек, как разбитое зеркало. Он видел несколько фигур в воде — далеко, за линией пены, где волны ещё только формировались, набирая высоту и силу. Кто-то из них поймал волну в длинном повороте и с веером брызг, и заскользил к берегу. — Это он? — спросил Бомгю, не отрывая взгляда. — Не-а. Это Джейк, другой инструктор. Кай вон там. Она указала левее, и Бомгю перевёл взгляд. Сначала он не мог разобрать — просто ещё одна фигура среди бликов и пены. Но потом фигура поймала небольшую волну и скользнула вдоль гребня с такой плавностью, какой не было у первого парня, и направилась к берегу. Волна сошла на нет уже на мелководье и человек, спрыгнув с доски, подхватил её одной рукой, выпрямился и пошёл к школе. И вот тут Бомгю понял, что у него возникла проблема. Проблема была ростом примерно метр восемьдесят два. Может, метр восемьдесят три — Бомгю трудно было определить точно, потому что он вдруг обнаружил, что его мозг занят не подсчётами, а чем-то совсем другим. Но определённо — его инструктор был высокий, даже выше его самого, а Бомгю был не маленьким. Широкие плечи, длинные руки, и весь он был такой, как будто его специально собрали для жизни на побережье. Не перекачанный, но подтянутый, с тем типом фигуры, который получается не в зале, а от ежедневного вытаскивания себя из воды на доску. Он шёл к ним, держа длинную, бело-голубую доску под мышкой, и улыбался искренней, лёгкой улыбкой, направленной в мир без конкретного адресата. Бомгю почувствовал, как у него пересохло в горле и списал это на жару. Позже, вспоминая этот момент, он наверняка будет злиться на самого себя из-за того насколько киношно это выглядело. Как в рекламе какого-нибудь мужского парфюма. Как в каждой второй дораме, которые он притворялся, что не смотрит. — Кай! — крикнула Мэг, подняв руку. — Твой девятичасовой здесь. Кай подошёл, воткнул доску в песок и посмотрел на Бомгю. Лицо у него оказалось — и Бомгю мысленно споткнулся на этом слове, но другого не нашёл — милым. Это было нелепо для парня такого роста и таких плеч, но факт оставался фактом. Мягкие черты, чуть раскосые глаза — азиатская кровь, решил Бомгю. Тёмные мокрые волосы были откинуты назад. С них стекала вода на лоб и скулы. — Привет, — голос оказался мягким, как и его лицо. — Ты Гю? Он протянул руку. Его ладонь была мокрой, и Бомгю почувствовал тепло и мелкие мозоли, вероятно, от доски. — Бомгю, — поправил он, сам не зная почему. — Но Мэг решила, что Гю проще. — А как тебе больше нравится? — Бомгю. — Бомгю, — повторил Кай и на удивление произнёс это правильно. Абсолютно, безупречно правильно — с верной интонацией, с правильным ударением, даже с правильным «гю», от которого у большинства иностранцев ломался язык. — Классное имя. Его улыбка стала ещё шире, и Бомгю подумал, что у этого парня, наверное, физически не получается не улыбаться. Как дефект. Очень раздражающий, красивый дефект. — Да. Двадцать пять лет ношу вот уже, привык, знаешь ли. Кай рассмеялся. Так, как будто Бомгю сказал что-то действительно остроумное, хотя — ну правда, ничего остроумного он не сказал. Он сказал абсолютную глупость. Тот тип шутки, который дома вызвал бы у Субина взгляд «ты серьёзно?», а у Ёнджуна демонстративное закатывание глаз. И только Тэхён снисходительно улыбнулся бы из вежливости. Но Кай смеялся. И у него при этом чуть щурились глаза, и морщинки собирались у переносицы, и всё лицо менялось, становилось ещё более открытым. Бомгю вдруг понял, что привычная защитная язвительность, которая обычно выстреливала сама, без спроса, как-то не работает. Не то чтобы он решил быть вежливым. Просто… не хотелось язвить. Не хотелось выстраивать стену из сарказма. Не хотелось быть остроумным Бомгю, который всегда найдёт что ответить. Хотелось просто стоять и разговаривать, и если выходит глупо — ну и ладно. Это было непривычно. — Мэг сказала, что ты новичок? — Абсолютный. Я даже не буду говорить, когда в последний раз занимался спортом. — Не страшно, — снова улыбнулся Кай. — Половина моих учеников ни разу не стояли на доске. Некоторые вообще плавать толком не умеют. Так что — мы со всем разберёмся. Он ушёл к стойке, и Бомгю получил возможность перевести дух. Он посмотрел на Мэг, которая стояла чуть в стороне и наблюдала за ними с выражением, которое Бомгю не мог расшифровать. — Что? — спросил он. — Ничего, — сказала Мэг невинно. Слишком невинно. — Вообще ничего.

_____

Они начали на берегу, и Бомгю был этому тайно благодарен. Кай притащил огромную, мягкую, пенопластовую доску, раза в два шире той, на которой он сам катался, и положил её на уплотнённый песок. — Это софттоп, — объяснил он, присев рядом с доской и похлопав по поверхности. — С мягким покрытием. Когда прилетит тебе по голове, будет не так обидно. — Обнадеживающе. — Предпочитаю сразу рассказывать обо всех рисках, — Кай посмотрел на Бомгю снизу вверх. В этом ракурсе его лицо оказалось подсвеченным солнцем и глаза показались медово-карими. — Слушай, Бомгю. Прежде чем мы полезем в воду, я хочу кое-что сказать. Бомгю напрягся, но кивнул. — Ты будешь падать. Много. Это нормально. Все падают. Я в первый месяц падал так часто, что рыбы начали здороваться, — Кай говорил серьёзно, но в глазах у него плясали искры. — Так вот. Единственное, чего я от тебя прошу — не злиться на себя. Договорились? Бомгю удивлённо моргнул. Он ожидал инструктажа по технике безопасности, а получил… психологическую установку? — Не могу обещать, что не уйду после первого падения. Кай тихо усмехнулся. — Ладно. Давай сначала разберёмся на земле, а потом пойдём в воду. Он опустился на доску и лёг на живот. Бомгю увидел, как его тело мгновенно вытянулось в линию: ноги вместе, руки по бокам доски, подбородок чуть приподнят. Это выглядело настолько естественно, что казалось, он мог бы даже уснуть в этой позе. — Это — позиция для гребли, — объяснил Кай. — Лежишь по центру доски. Не слишком далеко вперёд, иначе нос зароется в воду. И не слишком далеко назад, иначе нос задерётся и будешь грести на месте. Центр тяжести — вот тут, — он указал на область чуть ниже груди. — Руки гребут, как при кроле. Потом — подъём. Это самое важное движение. Смотри. Его руки упёрлись в борта, он приподнялся, подтянул ноги и одним слитным движением вскочил, приняв стойку — боком, колени слегка согнуты, руки разведены для баланса. Всё это заняло, может, секунду. Может, меньше. — Выглядит... просто, — медленно сказал Бомгю. — Выглядит просто, потому что я этим почти лет двадцать занимаюсь, — Кай сошёл с доски и кивнул на неё. — Теперь ты. Ложись. Бомгю посмотрел на доску. Посмотрел на Кая. Потом лёг. И вдруг почувствовал себя нелепо. Это было странное чувство — лежать ничком на куске пенопласта, пока над тобой стоит парень, от которого пахнет океанской солью, кокосовым санскрином и чем-то похожим на нагретую на солнце кожу. — Хорошо. Руки по бокам, на уровне груди, как при отжиманиях. Тело ближе к доске. Кай присел на корточки и положил руку ему между лопаток, скорректировав положение, и Бомгю невольно прогнулся вниз. — Ниже. Вот так. Чувствуешь? Бомгю чувствовал. Он чувствовал шершавую доску под пальцами, и ладонь Кая на спине, и своё собственное сердцебиение, которое почему-то участилось. — Теперь попробуй встать. Отталкиваешься руками — и сразу на ноги. Одним движением. Левая нога впереди или правая? — Понятия не имею, — пробормотал Бомгю в доску. — Представь, что тебя толкнули в спину. Какой ногой ты шагнул? Бомгю закрыл глаза. Представил. Открыл. — Левой. — Значит, ты регуляр. Левая нога вперёд. Давай, попробуй. Бомгю попробовал. Упёрся руками, попытался подтянуть ноги и — застрял где-то на полпути с оттопыренной пятой точкой. — Ничего, — сказал Кай, и в его голосе не было ни намёка на насмешку. Только спокойное и бесконечное терпение, как линия горизонта за его спиной. — Давай ещё раз. Не торопись. Сейчас тебе не нужно делать это быстро. Нужно — правильно. Они повторили ещё раз. И ещё. И ещё. Кай разбирал каждое движение — где ставить руки, как распределять вес, куда направлять ноги. Иногда он клал руку Бомгю на плечо, чтобы скорректировать стойку, или касался его локтя, направляя движение. Это были обычные профессиональные касания. В них не было ничего особенного. Но каждое Бомгю запоминал, как идиот. — Проблема в ногах, — заключил Кай, после очередной попытки. — Ты думаешь, вместо того, чтобы просто делать. — Я всегда думаю, — сказал Бомгю. — Вижу. — Кай мягко усмехнулся. — Но сёрфинг — это не про то, чтобы думать. Нужно чувствовать. Тебе ещё полчаса на суше, потом в воду. Там тело само поймёт. Бомгю попробовал снова. И на этот раз тело словно наконец запомнило порядок — руки, толчок, ноги, выпрямиться — и он встал. Не идеально, шатко, с выражением лица, далёким от дзена, как у тех сёрфингистов из инстаграма. Но встал. — Вот, — сказал Кай, и на его лице снова засияла широкая улыбка. — Видишь? Тело умнее, чем ты думаешь. И Бомгю — чёрт возьми — тоже улыбнулся.

_____

— Окей, — сказал Кай после четырнадцатой или пятнадцатой попытки. Колени Бомгю были в песке, шорты и одолженная лайкра — тоже. Всё было в песке. — Я думаю, ты готов к воде. Бомгю посмотрел на океан. Отсюда, с песчаной тренировочной площадки, волны выглядели больше, чем когда он гулял вдоль берега. — Это сильно сказано, — пробормотал он. — Ты никогда не будешь чувствовать себя готовым, — Кай подхватил учебную доску одной рукой и закинул под мышку, как будто она была невесомой. — Это нормально. Пойдём. Океан оказался теплее, чем Бомгю ожидал, и одновременно с этим мощнее. Даже на мелководье он чувствовал, как каждая волна толкает его, раскачивает, словно пробуя на устойчивость. Они зашли неглубоко, почти по грудь. — Сегодня ловим пену, — снова принялся объяснять Кай. — Это белая вода после того, как волна уже сломалась. Она мягкая. Для первого раза идеально. Бомгю кивнул и покосился на Кая, тот стоял, смотря в сторону приходящих волн, расслабленный, будто в собственной ванне. Волны разбивались о его грудь, и он даже не покачнулся. — Вон та волна — видишь? Она широкая и ровная. Это твоя. Ложись на доску, — сказал Кай, глянув на Бомгю, придерживая борт доски одной рукой. — Я держу. Не бойся. — Я не боюсь, — соврал Бомгю и лёг. Доска качнулась, и он вцепился в неё, как кот в штору. Кай тихо рассмеялся. — Расслабь руки. Ты не падаешь. Доска держит тебя. И я тоже держу. Бомгю медленно разжал пальцы. Доска действительно держала. Она мягко покачивалась на воде, и если закрыть глаза, это было почти приятно. — Теперь греби. Руками — попеременно, как при кроле. Бомгю начал грести. Это было тяжелее, чем выглядело: вода сопротивлялась, плечи горели, а доска так и норовила уплыть в сторону. — Хорошо, — говорил Кай, идя рядом. — Не торопись. Чувствуй воду. Бомгю чувствовал воду. И ещё он чувствовал взгляд Кая — внимательный и сосредоточенный на нём одном. Как будто в этот момент во всём океане не существовало ничего, кроме Бомгю на пенопластовой доске. — Сейчас придёт пена, — сказал Кай, оглянувшись. — Когда скажу «давай» — греби изо всех сил и вставай, как мы тренировались. Готов? — Нет! — Отлично. Давай! Бомгю снова начал грести. Что-то мягко толкнуло доску сзади и она поехала. Быстрее, чем он ожидал, и его желудок ухнул, как на американских горках. Пена шипела вокруг, белая и шумная, доска скользила по ней, и на секунду Бомгю забыл, что нужно вставать, — настолько это было… неожиданно хорошо. Движение. Скольжение. Ощущение, что тебя несёт что-то большее, чем ты сам. Потом он вспомнил. Упёрся руками. Подтянул ноги — левая вперёд, правая назад, доска качнулась… И он упал, подняв фонтан брызг. Вода сомкнулась над головой — тёплая и шипучая из-за пены. Бомгю вынырнул, фыркая, вытирая глаза и хватаясь за доску, которая болталась рядом на лише. Первое, что он увидел — Кая. Тот стоял в трёх метрах от него и смеялся. — Хорошо! — крикнул он. — Очень хорошо! — Я упал! — Но ты почти встал! Все падают в первый раз. Ты продержался дольше, чем большинство. Давай ещё раз. Они провели в воде полтора часа. Бомгю падал — много. Пил солёную воду — тоже много. Ругался по-корейски — ещё больше. Кай каждый раз ждал, пока он вынырнет, проверял в порядке ли, и терпеливо ставил его обратно. Он ни разу не поторопил. Ни разу не показал, что ему скучно, или что Бомгю слишком медленный, или что время урока, вероятно, уже вышло. На седьмой или восьмой попытке что-то изменилось. Бомгю уже привычно лёг, начал грести, не думая и не считая гребки — просто вкладываясь в каждое движение, как учил Кай. Пена подошла и мягко подхватила его. Доска ускорилась, но на этот раз Бомгю не запаниковал. Он почувствовал его — тот самый момент, когда волна берёт тебя и несёт, и тебе уже не нужно грести, потому что ты уже часть движения. Руки упёрлись. Ноги подтянулись вперёд. И он встал. По-настоящему встал. Колени согнуты, руки в стороны, взгляд — вперёд. Доска скользила по воде, и пена шуршала под ней, и ветер ударил в лицо, и мир на секунду — нет, на две, на три, может, на целых четыре секунды — стал таким простым. Не было ни дедлайнов, ни бежевых интерьеров, ни пассивно-агрессивных коллег. Не было ни Сеула, ни серого неба, ни гудящего кондиционера. Было только это: вода, скорость, солнце и ощущение, которое он не мог назвать, потому что оно было новым, — что-то среднее между восторгом и абсолютным покоем. А потом доска качнулась, колени не удержали, и Бомгю рухнул в воду, но вынырнув он рассмеялся. — Ты стоял! — крикнул Кай, стоя по пояс в воде и хлопая, и в его голосе была такая неподдельная радость, как будто это он сам только что поймал свою первую волну. — Бомгю, ты стоял! — Четыре секунды! — Бомгю всё ещё смеялся, откидывая мокрые волосы со лба. — Четыре секунды — это офигенно! Это больше, чем у большинства моих учеников на первом уроке! Бомгю, тяжело дыша, подтянул доску и обнаружил, что улыбается так широко, что болят щёки. Он был по грудь в тёплом океане, с солёной водой на губах, с песком в неожиданных местах, и с ним стоял парень, чья улыбка, казалось, генерировала собственную солнечную энергию, и всё это было абсурдно и странно и почему-то так хорошо. — Ещё раз? — спросил Кай, когда Бомгю подплыл к нему. — Ещё раз.

_____

Бомгю упал ещё раз двенадцать — он перестал считать после восьмого, когда на мгновение увидел черепаху и отвлёкся так сильно, что забыл, что стоит на доске. Но трижды ему удалось встать и проехать несколько секунд — и каждый раз это ощущение было таким же ярким, как в первый. К концу урока его руки дрожали от усталости, ноги были ватными, а на левой голени расцветал синяк от удара бортом доски. Солнце поднялось высоко и жарило уже так, что Бомгю чувствовал, что даже его слой крема не спасёт от того, чтобы стать к вечеру цвета лобстера. Когда они вышли на берег, он упал на песок звёздочкой, раскинув руки и глядя в небо. Всё тело болело. — Ты живой? — Кай сел рядом, скрестив ноги, и протянул бутылку воды. — Нет. Я умер, — пробормотал Бомгю. — Для мертвеца ты неплохо держался на доске. Бомгю с трудом приподнялся на локте, взял бутылку и сделал длинный глоток. После вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на океан. Волны всё так же набегали на берег — равнодушные и не знающие, что какой-то корейский дизайнер только что смог на несколько секунд встать на них и почувствовать себя живым. — Ну и как тебе? — спросил Кай, привычным движением убрав влажные волосы со лба. Бомгю повернул голову. Кай сидел рядом, с загорелыми плечами, с песком на коленях и каплями воды в ресницах. Солнце стояло высоко и лупило нещадно, и в этом белом свете он выглядел нереально. Как будто вырезанный из другого мира и вклеенный сюда, на этот пляж, рядом с Бомгю. — Мне понравилось, — ответил он. И удивился тому, как это прозвучало. Без оговорок или знакомой иронии, без «ну, нормально, наверное». Кай кивнул. — Я рад. Если хочешь продолжить, у нас есть курс — десять занятий. Каждый день, или через день, как удобно. Я обычно веду утренние группы, но для тебя могу сделать индивидуальные. Утром лучше — волны спокойнее, народу меньше. Ты тут надолго? — Две недели. — Две недели, — повторил Кай и слегка прищурился, словно прикидывая что-то в голове. — Этого хватит. Профи не станешь, но будешь ловить волны сам. Обещаю. — Ты всем это обещаешь? — Только тем, у кого хорошо получается. Бомгю почувствовал, как что-то тёплое поднялось от груди к щекам, и очень надеялся, что это всего лишь его будущий загар. — Ладно, — согласился он. Кай улыбнулся. Опять — этой своей улыбкой, от которой щурились глаза и морщился нос, и которая каким-то образом делала его лицо очаровательно мальчишеским. — Пойдём к Мэг, она оформит. Они подошли к хижине, где Мэг уже ждала. Она сидела за прилавком, подперев щёку рукой. — Ну? — спросила она. — Он молодец, — сказал Кай, неся его доску. — Встал с седьмой попытки. — С восьмой, — поправил Бомгю. — С седьмой. Я считал. Они посмотрели друг на друга — Кай с приподнятыми уголками губ, Бомгю — с хмуро сведёнными бровями, но что-то в его лице, видимо, выдавало его, потому что Мэг перевела взгляд с одного на другого, подняла бровь и промолчала. Что для Мэг было эквивалентом крика. — Запишешь его на курс? — спросил Кай, обращаясь к ней, а потом отошёл к стойке с досками. — Десять занятий? Бомгю кивнул и Мэг достала новый бланк. — Говорила же, что тебе понравится, — сказала она, изогнув губы в хитрой улыбке, и указала на строку на бумаге. — Подпись здесь, красавчик. Бомгю не ответил, потому что Кай в этот момент прошёл мимо, неся две доски — по одной под каждой рукой, — и мимоходом сказал: — До завтра, Бомгю. — До завтра… точнее… Алоха? Кай вскинул ладонь, сияя ярче солнца. — Алоха. Бомгю забрал полотенце, расписание и бутылку воды и пошёл обратно к вилле. Ноги гудели. Плечи горели. Синяк на голени уже тоже болел. Но в груди расцветало какое-то новое чувство. Не радость и не адреналин. Что-то гораздо глубже. Он зашёл на виллу, сбросил шлёпанцы у двери, дошёл до кровати и упал — всё ещё мокрый и солёный, но счастливый. Потом потянулся к телефону. В чате уже висели сообщения: Субин: «Ну чо, ты утонул?». Ёнджун: «Фотоотчёт где? Мне нужно видео твоего позора». Бомгю фыркнул и набрал ответ: «Я стоял на доске четыре секунды. И записался на курс. Инструктор милый. И, кажется, я вляпался». Ёнджун ответил мгновенно: Ёнджун: «Где видео??? Я просил ВИДЕО». Следующим был Тэхён, который молчал до этого. Тэхён: «В смысле — вляпался? В сёрфинг или в инструктора?». Бомгю посмотрел на сообщение и его пальцы замерли над экраном. Он не знал, что ответить. Поэтому просто скинул стикер с котом, который делает вид, что его нет.