(Со)зависимость

Сегодня двадцать третье октября и через неделю я выйду замуж. Забавно… для любой юной особы - это главное, счастливейшее событие в жизни, но я испытываю лишь тревогу и смятение. В ином случае, я не вела бы подсчет последним дням своей свободы, силясь примирить себя с неизбежным. Минувшей ночью я прибыла в Вэстерлэнд-Хаус, проделав долгий, утомительный путь. Дорога шла краем утеса, и мне довелось вскользь полюбоваться окрестными пейзажами. Первозданная, не оскверненная человеком красота. Мне хотелось открыть створку и вдохнуть свежий морской бриз, так разительно отличающийся от тяжелого смога Лондона, но все окна экипажа были надежно задраены. Словно несчастная узница может сбежать! В этом нет и малейшей крупицы смысла. Я утешила себя, что осмелюсь просить разрешения на прогулку по побережью как-нибудь после. Если, конечно, мне вообще будет дозволено покидать мрачные стены моей тюрьмы… Рей прикусила кончик карандаша, которым делала заметки. Подумав, она несколько раз зачеркнула последнее из написанных слов, пожурив себя за дешевый драматизм. Благопристойной леди не пристало использовать такую формулировку по отношению к дому, любезно согласившемуся приютить ее под своей крышей – сказала она себе со злой иронией. Она должна быть по гроб жизни признательна своим благодетелям. Особенно тетушке Мерибель, устроившей нерадивой молодой родственнице союз с приличным человеком. Благовоспитанная, мать ее, леди. Бледная, перепуганная бедняжка с дагерротипа, отправленного потенциальному жениху, вполне производила такое впечатление. Если не знать ее подноготной. Причин, по которым любимая семья предпочла избавиться от сорняка, проросшего сквозь фамильное древо. Девушка гневно зашвырнула карандаш и записную книжку в секретер из благородного дерева, и с силой задвинула ящик. Она приложила замерзшие пальцы к лицу, массируя сквозь веки глаза, уставшие от письма в полумраке. Зыбкий огонек свечи подрагивал на сквозняке из приоткрытого окна. Ветер приносил снаружи запах луговых трав и шум близкого моря. Она ужасно замерзла в этих пустующих комнатах и уже скучала по дому. По электрификации и центральному отоплению. По своей прежней жизни, надеждам и мечтам. Все это было похоронено здесь – под гнетом мрачной махины Вэстерлэнд-Хауса. Первые дни в Вэстерленд-Хаус проходили в тишине, покое и уединении. Увы, эти бесспорные блага не принесли мне никакого удовлетворения. Я никогда не испытывала сердечной склонности к пустому, праздному времяпровождению. Но мне еще лишь предстоит привыкнуть к местному ритму жизни, столь отличному от суеты большого города, и найти в нем для себя свои маленькие радости. Возможно, когда надо мной не будет висеть дамоклов меч «отложенной казни», станет легче. Но пока я постоянно напряжена, ожидая, когда уже разрешится моя участь, а судьба станет куда определеннее. До злосчастной свадьбы осталось меньше недели, а мне так и не посчастливилось завести личное знакомство со своим будущим супругом. Еще до отъезда из Лондона, я порывалась написать ему письмо, дабы в переписке прояснить некоторые вопросы, и сложить о нем хотя бы поверхностное впечатление. Но тетушка Марибель пресекла это стремление. Она сказала, что мое «чрезмерное красноречие» отпугнет любого потенциального соискателя. Благовоспитанной леди не запрещено быть умной, но ум - далеко не то качество, которое мужчины ищут в своей будущей жене. Ум – скорее недостаток. Поэтому я здесь. Я посвятила эти дни знакомству с домом, его обитателями и окрестностями. Увы, Вэстерленд-Хаус проявил крайнюю скупость, предоставив мне выбор компаньонов или, хотя бы, толковых собеседников. Обслуживающий персонал поместья – повар, садовник, горничная и кучер, большую часть времени полностью погружены в заботы и хлопоты. После захода солнца они возвращаются в деревню, где живут. Единственный, кто остается здесь на ночь – старушка-экономка. Толи сумасшедшая, толи глухая. Возможно, она придерживается той же точки зрения, что и моя тетушка Марибель: приличной женщине не престало слишком часто открывать рот. Мне придется смириться и с этим. С тем, что в этом огромном, холодном и неприветливом доме, высящемся на утесе над морем, как средневековая крепость, мне отведена лишь незначительная роль. Красивой вещи. Еще одной безделушки, украшающей его темные, неуютные комнаты. К вечеру погода испортилась. Начал накрапывать мелкий дождь. Разыгравшийся ветер всколыхнул страницы и выхватил несколько прядей у Рей из прически. Девушка убрала волосы с лица и прикрыла ладонью свою записную книжку. Ее взгляд случайно упал на страницу, будто нарочно открытую ветром. Она нежно провела пальцами по закорючкам своего почерка, по тщательно выведенным математическим формулам и научным постулатам. В другой жизни, где ей недолго, но посчастливилось, ощущать жесткость университетской скамьи. А не холодный рельеф камня, на котором она устроилась, созерцая пейзаж. Рей поправила сползшую с плеча шаль и встала, намереваясь вернуться к дому. Она почувствовала себя беззащитной перед порывами ветра, будто могла видеть себя со стороны: хрупкая фигурка, вглядывающаяся в туманную даль морскую. Там, вдалеке, над самым горизонтом, небо чернело, и собирались тяжелые, полные дождя тучи. К ночи грянет буря. Старушка-экономка предостерегала меня от прогулок на побережье и, о чудо!, высказывая свое недовольство, проявила прежде не свойственную ей многословность. «Вы можете простудиться, мисс, - сказала она, - не хотелось бы, чтобы вы сгорели в лихорадке, не дождавшись прибытия хозяина». Меня позабавили ее слова, и я поступила ей наперекор, за что была наказана свыше. Временами мне не по силам удержать свой вздорный нрав, за который меня всегда журила тетушка Марибель. Но я имела вполне веские основания сердиться на старую ведьму: Утром, осматривая западное крыло поместья, я обнаружила библиотеку. Во тьме безнадежности забрезжил свет. Я надеялась, что смогу найти утешения в собраниях вековой мудрости, ознакомившись с книжной коллекцией Вэстерленд-Хаус. Но экономка захлопнула дверь перед моим носом и демонстративно заперла на ключ. Я отправилась к берегу моря, где ветер и понурый дождь сыграли со мной злую шутку. К вечеру я почувствовала сильное недомогание и была вынуждена просить старуху принести мне ужин в постель. Должно быть, у меня поднялась температура. Это могло бы объяснить различные странности, случившиеся этой ночью. Это… и буря, бушевавшая снаружи. Грохот стоял такой, словно море вышло из берегов и поднялось, чтобы штурмовать своими волнами непоколебимые стены старого здания. В окнах дребезжали стекла, а ветер завывал оглушительно и протяжно. Я ворочалась без сна в постели, ставшей от пота ледяной как могила. Неистовство шторма снаружи успокоилось и затихло, смененное тишиной. И в ней – настолько глухой, будто я вовсе утратила способность слышать, вдруг проступил звук – отчетливый и одинокий. Где-то в доме плакал ребенок. Скорбно взывая к оставившей его матери. Еще немного я полежала в объятиях темноты, уверенная, что подобная слуховая галлюцинация – лишь следствие случившегося со мной недуга, и скоро все прекратится. Но ребенок продолжал надрываться. Его жалостливые причитания раздавались все ближе. Превозмогая слабость и страх, я поднялась с постели и отыскала лампу, выделенную мне экономкой. Мне не сразу удалось совладать с дрожащими пальцами и разжечь в ней огонь. Кое-как справившись, я выглянула в длинный, темный коридор, пытаясь определить источник звука. Я обошла второй этаж дома, но большая часть дверей оказалась наглухо заперта. Пока я блуждала во мраке, плач затих, и я оказалась дезориентирована, лишившись четкого направления. Рассудив, что мне стоит отыскать экономку, я двинулась на лестничный пролет. С вершины величественной лестницы, устланной алым ковром, я увидала его: высокий, пугающий темный силуэт, озаренный лишь вспышками молний. Черная ткань блестела от дождя, а капюшон, наброшенный на голову, не позволял мне разглядеть лицо незнакомца. Но там, в тени капюшона, горели, подобно двум углям, два зловещих красных глаза. Я не помню, как обуреваемая ужасом, вернулась в свою комнату, но уверена, что тщательно заперла дверь на все засовы. Утром она оказалась открытой. Я увидела узкую щель, сквозь которую проглядывался коридор, утопающий в сером свете пасмурного дня. Я успокоила себя тем, что все это – и детский плач и демон, примчавшийся сюда на крыльях бури, были лишь дурным сном, навеянным непогодой и тревогами минувших дней. Рей почувствовала себя лучше, но все еще ощущала сильную ломоту во всем теле. Пожилая экономка, явившаяся принести завтрак и справиться о здоровье гостьи, сообщила ей, что накануне, поздним вечером, состоялось событие, которого Рей ждала с такими трепетом и волнением. Хозяин наконец-то почтил своим присутствием надолго оставленный дом. Девушка встрепенулась и села на кровати, спешно убирая с лица волосы, свалявшиеся за время сна. - Неужели, - взволнованно проговорила она, - я хотела бы поскорее с ним увидеться. Старуха покачала головой и ее личико, сморщенное, как сухофрукт, прячущееся в лепестках огромного чепчика, сделалось совсем хмурым. - Это подождет до вечера, мисс, - возразила она, - хозяин отдыхает с дороги, а вам неплохо бы привести себя в порядок, чтобы произвести наилучшее впечатление. Ну, конечно, - невесело откликнулась про себя Рей, - наилучшее впечатление. Будто ее болезненная бледность и глубокие тени, после бессонной ночи, залегшие под глазами, могли каким-то образом повлиять на намерения ее будущего супруга. Она не выглядела настоящей красавицей и на том дагерротипе, тем более теперь. Ее внешние качества не играли решающей роли в устройстве этого брака, как, к счастью, и сомнительная репутация. А вот приличное преданное, собранное трудами дедушки, промышленного магната из Бирмингема – да. Это было ее главное достоинство. - Я приготовила вам целебное питье, - прошамкала старуха. Она пододвинула к девушке большую кружку с напитком насыщенного, алого цвета. Рей недоверчиво взяла чашку и принюхалась, но травяной аромат показался ей не знакомым, хотя она и имела некоторое представление о растениях, используемых в современной медицине. Современная медицина, - пожурила она себя, - здесь? В доме, где до сих пор освещают помещение при помощи керосиновых ламп и свечей? - Что это? – осторожно спросила она. - Это целебное питье, мисс, - сухо сказала старуха, - и вы должны это выпить. Девушка поднесла напиток ко рту и сделала пару глотков, но тут же выплюнула жидкость обратно. Она закашлялась, испытывая острую потребность в том, чтобы окончательно очистить горло и ротовую полость от снадобья, на вкус оказавшегося похожим на кровь. - Пейте, - с нажимом повторила экономка. Все эти дни я металась в этом огромном, жутком доме, как птица, пойманная в силки. Я готовила себя к самому худшему, но небеса неожиданно сжалились надо мной и моей скорбной участью. Мои страхи и тревоги относительно знакомства с будущим супругом не оправдались. Все прошло удивительно гладко. Тетушка Марибель не посчитала себя обязанной посвятить меня заранее хоть в какие-то подробности, рассудив, что многого мне знать не положено. Так что моя богатая фантазия, ничем не ограниченная, успела нарисовать целую галерею воистину удручающих образов того, кого мне в последующем предстоит почитать своим мужем. Ожидая встречи, я перебирала их в голове. Я наметила для себя два портрета – наиболее пугающих, нежели остальные: хромоногого карлика из детских сказок и высокомерного, обрюзгшего старика. У них имелась одна общая черта: старинная трость с серебряным набалдашником, чтобы охаживать меня по спине за проявленное непослушание. У Кайло, хозяина Вэстерленд-Хаус не было никакой чертовой трости, как и необходимости в подобном аксессуаре. Он оказался молод и относительно хорош собой, хотя подобная внешность не нашла бы одобрения в кругах лондонского света. В столице отдавалось предпочтение холеным денди, светлоглазым и светловолосым, а в этом мужчине было что-то темное и звериное. Я подумала, что ему идеально подходит этот дом, как и хмурое, неприветливое, но завораживающее в своем неистовстве море. Но и здесь я заблуждалась. Стоило мне спуститься к ужину, накрытому в малой столовой, Кайло улыбнулся мне с теплотой и дружелюбием, не свойственными мрачному и закрытому человеку. - Отрадно видеть, что вы чувствуете себя лучше, дорогая будущая супруга, - сказал он. Произнесенное с исключительной важностью, но сопровождаемое лукавыми смешинками в глазах «дорогая будущая супруга» заставило улыбнуться и меня. Я ощутила некоторое родство с этим, пока еще чужим человеком, в какой-то степени также оказавшимся заложником обстоятельств и решений наших семей. - Было бы прискорбно, если бы этот ужасный дом прикончил вас еще до нашего знакомства, - добавил он. - Вэстерленд-Хаус прекрасен, - с готовностью откликнулась я, напустив на себя серьезности, - для меня большая честь стать обладательницей такого сокровища. - Этого фамильного склепа, вы хотели сказать? – подловил меня Кайло, усмехнувшись в бокал с вином. Мое глупое девичье сердце забилось взволнованно, но я приказала ему успокоиться. Я привыкла быть подозрительной и не делать скоропостижных выводов, хотя меня, безусловно, подкупила перспектива обрести в этом мужчине достойного по уму собеседника. Был шанс, что наша совместная жизнь не обернется тем сущим кошмаром, к которому я пыталась подготовить себя эти ужасные дни. Это и придало мне смелости. Смелости и глупости. - Не каждый фамильный склеп может похвастаться приличной библиотекой, - вырвалось у меня. Я прижала пальцы к губам, жалея, что сказанного нельзя вернуть обратно. Слова повисли в воздухе, а холод, царивший в комнате, в отместку за сумасбродство, ужалил мою кожу, открытую вырезом лучшего платья. Кайло смотрел на меня с интересом, чуть склонив голову к плечу и задумчиво вертел в пальцах бокал. Я была готова к тому, что услышу. Что мне укажут на мое место. - Не волнуйтесь, мисс Палпатин, - неожиданно успокоил меня он, - мне прекрасно известна причина, по которой ваша семья поторопилась от вас избавиться. - Надо же, - вымолвила я. И тоже потянулась к бокалу, в горле от волнения стало сухо. - Не хотелось бы оскорбить вас, но я счел себя обязанным навести справки, - пояснил мой будущий супруг. - Вот как. Я кивнула, едва сохраняя невозмутимый вид. - Довольно… занятная история, - резюмировал Кайло, - но если вам интересно мое мнение, то я не согласен с вашими обвинителями. Жажда знаний – не преступление. - Священное Писание придерживается иной точки зрения, - заметила я с нервным смешком. - Тогда на правах хозяина Вэстерленд-Хаус, я объявляю его территорией, находящейся вне юрисдикции этого документа, - сказал мужчина, - для вашего спокойствия. - Премного благодарна, - пробормотала я, не веря своим ушам. Нет, я не собиралась позволять ему очаровать себя так просто и усыпить мою бдительность. Серьезность его тона, спорящая с улыбкой в глазах, знатно сбивала с толку. У меня создалось впечатление, что я подвергаюсь проверке. Немудрено, учитывая его познания о моем «темном» прошлом, о которых мужчина честно поставил в известность меня. Мне стоило бы вести себя иначе, чтобы не провалиться. Настоящая благовоспитанная леди осудила бы собеседника за крамольные изречения, граничащие с богохульством. - И у этого отвратительного дома, как видите, есть достоинства, - продолжил Кайло, - но библиотека, все же, главное из них. Возможно, вы захотите найти там религиозную литературу, но, что-то подсказывает мне, что труды Аристотеля, Чарльза Дарвина и Джозефа Пристли будут для вас предпочтительнее. Я моргнула. Мне захотелось приложить ладонь ко лбу и прощупать температуру, но не стала этого делать. Мне трудно было поверить, что все это наяву. Кайло отставил на стол опустевший бокал и подтолкнул ко мне по дубовой столешнице какой-то маленький предмет, тускло блеснувший в свете канделябров. Я поймала его в ладонь. Это был ключ. Ключ от библиотеки, догадалась я. И чуть не рассыпалась в многословных благодарностях, растрогавшись. - Здесь, конечно, не Оксфорд, мисс Палпатин, но вы сможете вдоволь удовлетворить свою жажду знаний. Я сжала ключ в руке и прижала его к груди, как самое драгоценное из сокровищ, которым меня могли одарить провидение и этот мужчина. Мне хотелось о многом его спросить, но Кайло вдруг поднялся из-за стола. - Прошу меня извинить, - сказал он, - но я вынужден вас покинуть. Благодарю, я получил огромное удовольствие от общения с вами. Осмелюсь уповать на следующую встречу с вами, завтра за ужином. «Завтра… за ужином?» - изумилась я, но так и не успела ничего ответить, прежде чем он ушел, так и не притронувшись к еде. Трудно было описать мои чувства в тот момент, настолько двоякими они были. Я была счастлива и очарована этим мужчиной, его обходительностью, прогрессивностью и терпимостью к моим специфическим увлечениям. И в тоже время глубоко несчастна, ощутив себя обманутой, ведь эта прекрасная беседа закончилась так быстро и оборвалась на полуслове. Одно я знала точно: следующего вечера я буду ждать без страха и с нетерпением. Море больше не казалось Рей таким удручающе хмурым и мрачным. Направляясь на берег вновь, она основательно подготовилась, решив, что не будет, подобно чайке, ютиться на камнях, а организует себе настоящий пикник. Она прихватила с собой теплую одежду, плед и корзинку с бутербродами и чаем в термосе. И, конечно, несколько наиболее интересных книг из всех, что приметила для себя в роскошной библиотеке поместья. Она ошиблась, думая, что отыщет на полках лишь пыльные, старинные фолианты. Кто-то, скорее всего ее будущий супруг, едва ли полусумасшедшая старуха-экономка, скрупулезно следил за обновлениями коллекции интеллектуального наследия, пополняя ее актуальными новинками. Впервые за долгое время Рей дышала полной грудью, наслаждаясь ощущением тепла, расползающегося от солнечного сплетения по всем членам. Она боялась ошибиться, но предполагала, что именно так чувствуют себя истинно счастливые люди. Вопреки тому, что совсем скоро она будет связана узами брака, заточенная словно принцесса в башне, в стенах этого старинного дома, она наконец-то была свободна. От жестокого порицания общества. От осуждения близких. У нее было практически все, о чем она прежде не смела даже мечтать – возможность учиться и постигать любые доступные науки и искусства, выискивая то, что по-настоящему вдохновит ее. И верный соратник на этом нелегком, но интересном пути. Вечерами они встречались с Кайло за ужином и подолгу беседовали. Девушка проникалась все большей симпатией к своему будущему супругу, по достоинству оценив его острый ум, чувство юмора и всестороннюю образованность. Рей упивалась роскошью иметь по-настоящему интересного и понимающего собеседника. Она много говорила, но старательно избегала щекотливой темы грядущего бракосочетания. Мужчина тактично не давил на нее в этом вопросе. Это вселяло в девушку робкую надежду на то, что без вмешательства окружающих, их отношения будут развиваться естественным образом, а в основу брака лягут крепкая дружба и взаимное уважение. Она почти поверила, что на Вэстерленд-Хаус не действуют замшелые устои общества, в котором принято продавать женщину замуж, словно рабыню. Словно красивую безделушку, призванную занять полку в реликварии коллекционера. Конечно, Кайло делал комплименты ее внешности и интеллекту, но крайне аккуратно и ненавязчиво. Некоторые из них глубоко тешили самолюбие девушки, вынуждая ее признать, что и ей не чужда некоторая степень кокетства, презираемого ею в сверстницах. - Хотел бы я посмотреть на вас, мисс Палпатин, во времена, когда вы носили мужской костюм и накладные усики, прикидываясь студентом Оксфорда, - со смехом сказал ее будущий супруг, когда они обсуждали историю, ставшую причиной «ссылки» Рей и ее поспешной помолвки, - должно быть, вы были чертовски очаровательны. Она много раз повторяла про себя «чертовски очаровательны», со смущенной улыбкой и румянцем, расцветающим на щеках. Сидя на берегу моря, любуясь его свинцовыми волнами и птицами, низко летающими над водой перед очередной бурей, Рей понимала, что не отказалась бы чаще слышать в свой адрес подобные лестные изречения. В конце концов, оправдывала она себя, ей девятнадцать лет и она никогда не была искренне влюблена. Ей девятнадцать лет и она «продана» замуж против воли. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть немножко влюбленной в своего будущего мужа – красивого и умного молодого мужчину, раз удача оказалась к ней благосклонной. Он мог оказаться чудовищем, а этот дом стал бы ее тюрьмой. Или могилой. Увы, над Вэстерленд-Хаусом уже сгущались грозовые тучи. Приятное предвкушение, охватывающее меня в ожидании вечера, составляет разительный контраст с ужасом, сковывающим конечности при наступлении ночи. Каждый раз я запираю дверь своей спальни на ключ, и каждое утро нахожу ее снова открытой. Я не гашу лампу и долго маюсь без сна, уставившись на крошечный огонек за ее стеклом. Он кажется мне крошечным мотыльком с переливчатыми, алыми крыльями. Он так хрупок… его может погубить любой случайный сквозняк. Ветер – вот, кто настоящий хозяин этого дома, нависшей над морем мрачной махины Вэстерленд-Хаус. Ночами он властвует здесь безраздельно, гуляя по всем комнатам и закуткам. В нем мне мерещатся то детский плач, то смех женщины, то пенье сирен среди бескрайнего моря. Он принимает много обличий, и мне неизвестно чем я, бедная девушка, бедная гостья этого дома, так неугодна ему, что он еженощно разыгрывает свой дьявольский спектакль, стремясь подвести меня к бездне безумия. Сегодня он распахнул ставню, и прозрачная занавеска взвилась, как парус, наполненный его дыханием. Я пребывала в легкой, тревожной дреме, но пробудилась от этого звука и холода. Я поднялась с постели, чтобы закрыть окно и замерла, опустив глаза к черной полосе прибоя. Среди круговерти ночи, среди мрака и пустоты, я увидела женщину в белом. Мне не представлялось возможным с такого расстояния разобрать черты ее лица и одеяния, но в одном я была уверенна точно: в направлении ее взгляда. Могла ли и она видеть меня в окне? Не знаю. Но я услышала ее голос, приглушенный воем ветра и шорохом волн, набегающих на берег. Она пела колыбельную. От этого минорного, заунывного, едва различимого, но прекрасного мотива, мое сердце словно сжала рука в бархатной черной перчатке. Я забилась в постель и натянула одеяло на голову, но песня с легкостью преодолела эти преграды. Она звучала рядом со мной. Внутри моей головы. И я заплакала – горько и тихо, обнимая себя руками, силясь этим жалобным звуком перекрыть проклятый напев. Я затихла, ощутив, как кровать прогнулась под чужим весом. Кто-то откинул одеяло и прижался ко мне, и соседствовать с этим холодным телом было равносильно тому, чтобы припасть к могильной плите. «Ш-ш-ш» - услышала я шепот, пенящийся, как волны ночного моря. В тот день Рей имела пару неприятных сцен с участием экономки, настаивавшей на дальнейшем употреблении ее целебного отвара. Болезнь отступила и больше не напоминала о себе, но, по мнению, старухи, существовала необходимость продолжить лечение и укрепить здоровье будущей леди Вэстерленд-Хауса, еще не до конца приспособившейся к местному коварному климату. Рей сильно рассердилась и швырнула чашку с питьем об стену, выражая свой категоричный протест. К вечеру она вновь нашла себя уставшей и больной и, испугавшись, что из-за недомогания будет вынуждена ужинать в своей комнате, осмелилась на перемирие. С видом унизительнейших торжества и снисхождения, экономка приняла извинения и приготовила еще одну порцию своего варева. К ужину Рей прибыла в расстроенных чувствах, но, увы, причина крылась не только в размолвке с ворчливой старой ведьмой. Сегодня девушка планировала обсудить темы, далеко не такие приятные и увлекательные, как научные и философские труды мыслителей прошлого. Одна из этих тем заметно не давала ей покоя, хотя она и не знала, с какой стороны к ней стоило бы подступиться. Ободрив себя теми приятными наблюдениями, что она сделала о характере своего будущего супруга, Рей решила, что сможет позволить себе говорить откровенно, не встретив осуждения. Кайло вступил в беседу первым, не оставив без внимания ее взволнованный и смятенный вид. - Вам опять нездоровиться, мисс Палпатин? – заботливо поинтересовался он. Мужчина снова баюкал в длинных бледных бокал с вином, полностью игнорируя старания прислуги, каждый вечер накрывавшей перед ними роскошную трапезу. - Да, сэр, - подтвердила Рей и честно призналась, - я плохо сплю. - Неужели? – удивился он, - я пребывал в уверенности, что чудодейственные снадобья нашей придворной колдуньи могут одолеть любую бессонницу. Девушка не оценила изящества его шутки, хотя прежде ей доставляли огромное удовольствие их общие безобидные издевки над Вэстерленд-Хаусом. Они представляли старый дом, то склепом, то лабиринтом Минотавра, то зловещим замком Дракулы, тем самым обезоруживая старого гиганта, сбивая с него спесь. Смех снижал его значимость, чудесным образом уменьшая власть дома над его обитателями. - Это я и хотела бы обсудить с вами, сэр, - серьезно начала она, - рецепт «снадобья». У меня есть основания полагать, что подобная народная медицина сильно устарела, а ее побочные эффекты нивелируют все достоинства. - Побочные эффекты? – заинтересовался мужчина. Он отодвинул от себя бокал, и склонился над столом, испытующе вглядываясь в лицо Рей. Этот взгляд заставил ее заволноваться еще больше и нервно заерзать на жестком сидении. - Да… - слабым голосом подтвердила она и тут же чудовищно разозлилась на себя за эту слабость. Она погрузилась в себя, выискивая точку опоры: прежде ее считали храброй и дерзкой, пусть и выставляя эти качества в невыгодном свете. Девушка, обрядившаяся мужчиной, чтобы получить образование, не смотря на категоричное неодобрение семьи и всего общества, не стала бы мямлить, говоря о важных вещах. Не стала бы смущаться, защищая себя. - Да, - увереннее сказала она, - я думаю, что некоторые из компонентов этого целебного питья могут вызывать галлюцинации и помутнение рассудка. Она почти не дышала, ожидая реакции Кайло, а он молчал, обдумывая ее слова. Тишина становилась невыносимой, а пауза все затягивалась. Наконец он нарушил ее, по обыкновению, обратив все в шутку. - Невероятно, - рассмеялся мужчина, снова подтянув к себе вино, - мне не стоило недооценивать ваши умственные способности, моя дорогая мисс Палпатин! Как запросто вы раскусили мой коварный план. Опоить вас отравой, довести до сумасшествия и сплавить в дом скорби, завладев вашим богатым приданным! Разносторонние познания девушки чуть не обернулись против нее. Ее жадный до новой информации ум схватывал на лету не только научные сведения, но и вещи, строго порицаемые обществом. Она владела арсеналом лексики, никоим образом недопустимой для благопристойной леди. И чуть не пустила его в дело, разгневавшись от ерничанья мужчины. - Вы, должно быть, отыскали ключ от комнаты, где заперта моя предыдущая бедняжка-жена? – с удовольствием продолжал Кайло, - или от подвала, места заточения ее предшественницы? Скажите же! Рей шумно выдохнула. - Сэр, я говорю о серьезных вещах, - строго сказала она, - и если вы уважаете меня, то будьте любезны оставить этот шутливый тон и… - Хорошо, - легко согласился мужчина, - в таком случае мне хотелось бы напомнить вам, моя дорогая, умная и образованная будущая жена, о вещах, известных вам не хуже моего. Предполагаю, что общие сведения об устройстве нервной системы человека когда-либо входили в сферу интересов такой разносторонней натуры, как вы. Я могу заблуждаться, но что-то подсказывает мне, что вы прекрасно осведомлены, какие немыслимые вещи волнение, вкупе с разыгравшейся фантазией, способны сотворить с самыми рациональными из нас… - То есть, вы хотите сказать, что я все выдумала? – яростно перебила Рей. Кайло оставил это без ответа, ограничившись лишь легким кивком. И это совершенно не удовлетворило рассерженную, смятенную девушку, нуждавшуюся в отклике и объяснении куда более внятном, чем указание на ее недееспособность. Она вскочила с места, намереваясь уйти из столовой, не попрощавшись и запереться в своей комнате до утра, но хозяин Вэстерленд-Хауса удержал ее за руку пальцами, холодными, как острые утесы, со всех сторон окружавшие старый дом. - Постойте, - вкрадчиво произнес он, - я сожалею, если мои предположения нанесли вам оскорбление, мисс Палпатин. Завтра мы станем законными супругами и мне не хотелось бы, чтобы наша совместная жизнь начиналась с ссоры из-за пустяка. Ваша нервозность перед этим событием совершенно естественна... - Довольно, - оборвала Рей, - ваши предположения действительно нанесли мне оскорбление, но от вас не прозвучало и малейшей попытки извиниться за них или сгладить ситуацию. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом, прежде чем продолжить. - Я благодарна вам за предоставленные возможности и интересные беседы, - заговорила девушка, - но ваше пренебрежение по отношению к моим чувствам напоминает о том, на каких условиях состоялась наша помолвка. Позволив мне пользоваться библиотекой и выбирать досуг на свой вкус, вы сделали мою клетку золотой, но от этого она не перестает быть клеткой. Я хочу побыть одна. Кайло покорно выпустил ее руку, позволяя ей беспрепятственно исполнить свое намерение. Очутившись в комнате, Рей свалилась на кровать, пригвожденная нахлынувшей усталостью. Ее бил озноб, а по лбу катились бусины холодного пота, отчего девушке показалось, что у нее снова поднялась температура. Так она и лежала в темноте, разглядывая деревянные панели на потолке своей прекрасной темницы, уговаривая далекий шум волн себя убаюкать. Завтра. Уже завтра. Гувернантка задержалась в доме и набрала мне горячую ванну. Лишь после этого я смогла успокоиться и ненадолго забыться тревожным, поверхностным сном. Сквозь прозрачный полог дремоты я слышала песню моря. Слышала, как протяжно завывает ветер, заблудившийся в лабиринтах и тупиках зловещего поместья Вэстерленд-Хаус. У меня было время подумать, и я жалела о сказанном, как и о своей категоричности, горячности в суждениях. Мне не стоило заходить так далеко. Законы – божий и человеческий предписывают мне чтить и уважать своего супруга. Однажды я уже поплатилась за чрезмерную дерзость, и мне не хотелось бы вновь повторить этот печальный опыт. Лишь глупцы не учатся на своих ошибках. Благосклонность хозяина дома легко потерять. Доброе отношение переменчиво. Я приняла твердое решение явиться с повинной на утро. Но возможность принести извинения представилась мне еще до того. Обстоятельства, при которых это произошло, вынудили меня пересмотреть твердость своих намерений и усомниться во многих вещах. Я проснулась от ощущения чужого присутствия. Я не спешила открывать глаза, убежденная, что снова столкнулась с проявлениями нервного истощения. Но все было реально. Я лежала на боку, отчетливо слыша чужое дыхание за спиной. Я была не одна. И ночной гость – едва ли бездомный ветер – был осязаем, как человек, но холоден, словно призрак. Ледяные пальцы скользили по моему бедру, обнаженному сползшим во сне одеялом, неспешно поглаживая и лаская. Чьи-то губы касались загривка, заставляя тонкие волоски на шее трепетать. Я встрепенулась. - Кайло? – выпалила я первую пришедшую на ум догадку, поразившись тому, как звучит имя, до того произносимое мной лишь про себя. А кем еще мог быть этот нежный призрак, дух ночной, явившийся под пологом темноты? Едва ли старой экономкой, обеспокоенной моим самочувствием. - Да, моя дорогая, - подтвердил мой будущий супруг и ответил прекрасно известной мне цитатой, - «истинное чувство выражается, скорее делом, чем словами». А они оказались бессильны уладить наши разногласия. Я была растеряна, хотя и приятно взволнованна его неожиданной лаской. Физиология молодой женщины, испытывающей интерес определенного рода к мужчине, спорила с доводами рассудка. Оттого я не спешила препятствовать происходящему, но считала себя обязанной прояснить ситуацию. - Едва ли это… - я затруднялась облачить мысль в слова, - допустимо. - Отчего же, мисс Палпатин? – откликнулся Кайло, - вы не производите впечатления ханжи, отрицающей естественные потребности, дабы избежать осуждения. Да и некому вас судить. Мы друг другу обещаны. - Но церемония состоится лишь завтра, - напомнила я. - Полноте! – нетерпеливо осадил он, запечатлев легкий поцелуй на моем плече, - для вас действительно имеют значения эти формальности? Не лгите, вы не религиозны. - Нет, но… Мои аргументы были беспомощны, а тело жаждало продолжения. Но я все равно отстранилась от ласк, чтобы взглянуть мужчине в лицо. - Мне… нужно время, - честно призналась я, - вы внушили мне глубокую симпатию, но ей, как хорошему вину, нужно настояться, чтобы добрая дружба выросла в романтическое чувство. - Даже так, - зло сказал Кайло. Он не спешил убирать руки, по-прежнему слегка поглаживая мое бедро. - То есть… - начал он после паузы, - вам претит физическая близость с почти уже законным супругом, но ваши убеждения оказались недостаточно крепки для интрижки с профессором? Я вздрогнула. Мне захотелось сбежать, но неприступные стены моей темницы сомкнулись со всех сторон. - Я осведомлен о причинах вашего «изгнания» - и это не преувеличение, - продолжал Кайло, - мне известны все подробности этой истории, включая имя человека, предавшего ваше доверие, обличившего обман и навлекшего на вас бесчестие. - Господи! – воскликнула я. Увы, мне нечего было сказать в свое оправдание. Я не верила, что это возможно – моя семья и, в частности, тетушка Марибель, сделали все возможное, чтобы скрыть нелицеприятную правду. Разве что тот человек… - Вы не невинны, - подытожил мой будущий супруг, - но это обстоятельство ничуть меня не смутило, а, напротив, подогрело мой интерес. Куда приятнее иметь дело с женщиной, не только умной и образованной, но опытной и открытой миру телесных удовольствий. Так что оставьте эту жеманность… - Я ошиблась лишь раз, - возразила я, - и горько поплатилась за свои заблуждения. Вы сильно преувеличиваете мою искушенность в подобных делах. - Все в прошлом, - беззаботно сказал он, - теперь вы здесь. Я принимаю вас и с запятнанной репутацией. Я готов предоставить вам все, в чем вы будете нуждаться – книги, досуг, являющийся для вас приоритетным, себя, в качестве чуткого слушателя, друга, но и любовника. От вас не требуется многого – лишь благодарность, ведь в ином приличном доме… - Нет, - слабым голосом перебила я. - Ваша жизнь полностью в моих руках, - напомнил хозяин Вэстерленд-Хауса. И мой тоже. - И я волен распоряжаться ей, как мне заблагорассудиться. В ваших интересах быть покорной, когда от вас этого требуется, дабы не навлечь на себя мой гнев и не потерять доброго отношения к себе. - Доброго, - повторила я, - я не вещь! Я… - Вы женщина, а значит – вы вещь в руках мужчины, - с нажимом сказал он. И действиями проиллюстрировал свои слова: опрокинув меня на постель и навалившись сверху. Его холодные губы прижались к моей ключице, а пальцы потянули вверх подол рубашки, стремясь обнажить мое бедное, дрожащее от холода и ужаса тело. Я вскрикнула, но некому было придти на помощь. - Пожалуйста… - прошептала я. - Стоп! С шумным «фух» Рей откинулась на подушку и зарылась в нее затылком. Боковым зрением она уловила движение темной фигуры, направляющуюся прямиком к ней. Вот это – воистину викторианский ужас, ибо, судя по размашистым шагам и походке, этот призрак сейчас вытрясет из нее всю душу. - Какого черта? – зашипел Бен, оказавшись рядом с постелью, - Рей, ты вообще здесь? - Да, здесь, - подтвердила она. Мэтт благоразумно откатился в сторону, освобождая девушку от ощутимого давления своего тела. По его лицу было видно – он жалеет, что не умеет становиться невидимым и придумывает другой какой-нибудь способ смыться, оставшись при этом никем не замеченным. - Тогда какого черта? – повторил Бен. Он присел рядом с постелью на корточки, чтобы их с Рей лица оказались на одном уровне. Мужчина снял очки в роговой оправе, и устало помассировал переносицу. - Тебя сейчас будут насиловать, а что делаешь ты? Вздремнуть решила? – вкрадчиво заговорил он, - в каких нахрен облаках ты витаешь? - Я не витаю в облаках, просто… Давай, скажи это – приказала она себе. Скажи, что от фразы «Вы женщина, а значит – вы вещь в руках мужчины» тебя всегда пробирает на смех. Уровень трагического пафоса этой реплики зашкаливал. Дальше некуда. Но если Рей это озвучит, то Бен точно придет в бешенство и придушит ее голыми руками, ведь он сам это написал. Этот чертов сценарий. И на каждой читке, на каждой репетиции, упрямо отказывался внимать разумным доводам о том, какую беспросветную лажу допустил в этой сцене. - Ты напугана, - принялся перечислять Бен, неопределенно, размашисто жестикулируя, - ты зла. В тебе – огонь борьбы. Но я ничего этого не вижу. Ты должна сопротивляться в конце-концов, а не лежать, как полено. Где эмоции, Рей? Он поднялся на ноги, заправил волосы за ухо и вытащил припрятанную там сигарету. Рей села на постели и одернула подол неудобной сорочки, наблюдая, как он шарит по карманам огромной черной толстовки в поисках зажигалки. Тут же подскочила Кайдел, услужливо протянув свою. - Босс, - пропела она и постучала пальчиком по часам на запястье, - время. Продолжаем или перерыв? - Перерыв, - безрадостно откликнулся Бен и ушел. Рей облегченно выдохнула – она терпеть не могла эту заносчивую, вездесущую ассистентку, но была чрезмерно ей благодарна за спасение из лап капризного гения. Осветительные приборы порядочно нагрели освещение, и из-за катящегося по лицу и спине пота у девушки потек грим. Если так будет продолжаться, вся ее аристократическая бледность осядет на простынях, и, помимо воплей Бена, ей придется выслушивать еще и ворчание реквизиторов. Она накинула поверх рубашки куртку техника, оставленную кем-то на пластиковом стуле, и пожалела, что сама бросила курить. Торопясь убраться подальше, как это благоразумно сделал Мэтт, она спустилась на первый этаж особняка. Искать уединения в доме, битком набитом людьми, было наивно, но можно было попробовать. Очень уж Рей хотела перевести дух и собраться с мыслями. «Вы женщина, а значит – вы вещь в руках мужчины» - повторила она про себя и тихонько хохотнула в кулак, пользуясь тем, что нет свидетелей ее нервной веселости. Ну что за пиздец! Он бы еще прямым текстом написал «у нас тут фильм про феминизм, если вы не поняли, про угнетение женщин и вот это вот все». Какой же он, черт возьми, забавный. Как ребенок. В некоторые моменты это казалось даже милым. Его упрямство. Ведь понимает, скорее всего, какая фальшивка эта злосчастная фраза. Но никогда не признает. На кухне была только Маз, так что Рей решила остаться там. Старуха устроилась за столом и, смачно пережевывая чизбургер, смотрела смешные ролики на смартфоне. Ее дурацкий белый чепец валялся поблизости, а кудрявые, непослушные волосы торчали во все стороны наэлектризованным седым облаком. - Чего, отсняли вампирские поебушки? – не отрываясь от своего занятия, полюбопытствовала Маз. - Это не поебушки, - обиженно сказала Рей, занимая место напротив, - а драматическая сцена изнасилования героини. Она удивилась тому, что вступилась за убогий сценарий, который и сама, как правило, нещадно высмеивала при любой подвернувшейся возможности. - Да ладно, - фыркнула пожилая актриса, - эта заносчивая бабенка так энергично чесала языком, потому что у нее чесалось… - Фу, - перебила Рей. Она хотела взять остывший чизбургер с подноса, но забеспокоилась, что окончательно угробит остатки грима, если запихнет что-то в рот. И явит всей съемочной команде дурацкие веснушки и калифорнийский загар, ничуть не соответствующие образу болезненной викторианской леди. - Драматическая сцена, - передразнила Маз, - наш маэстро поди обдрочился, пока это сочинял. Представляя тебя и… себя в главной роли. Рей засмущалась, но не подала виду. Она порадовалась, что белизна на ее лице надежно скрывает багряный оттенок щек. - Фу, - повторила она. Она ненавидела Маз и считала, что эта вздорная, пошлая, стервозная старуха получила роль не за выдающееся актерское дарование, а лишь по причине необходимости закрыть квоту по расовому разнообразию. Бедной Фазме приходилось всячески изгаляться, выставляя световые схемы таким образом, чтобы истинный цвет кожи экономки не так сильно бросался в глаза. Цветная прислуга в Англии девятнадцатого века – лажа не меньшая, чем исполненные драматического пафоса бредни Бена. Хотя на плейбеке выглядело не так уж и плохо. Все портила эта безобразная фраза… - Вот, кстати, хотела спросить, - Маз отложила телефон в сторону и воззрилась на Рей, что ничего хорошего не сулило, - вы… - Мне надо поправить грим, - выпалила девушка, догадываясь, какой вопрос она сейчас услышит. Она побродила по дому, постоянно натыкаясь на кого-нибудь из съемочной команды – занятых работой или короткой передышкой, пока не нашла то самое идеальное, уединенное место, которое искала. Им оказалась часовня, расположившаяся в самой дальней части здания и уже оборудованная для сцены темного венчания. Везде громоздились вазы с черными розами, от аромата которых у Рей сразу закружилась голова. Она подошла к перевернутому кресту и нахмурилась, приметив неуместную деталь – прикрепленную к нему распечатку с фотографией Бена. Неизвестный юморист постарался на славу – не только выбрал фото мужчины с самой мрачной рожей из всех возможных, но не поленился пририсовать рожки и клыки. Ну что за детский сад – поморщилась Рей. Она отцепила оскорбительное изображение, скомкала и бросила в темный угол. Но с этой шпилькой невозможно было не согласиться. Ужасный характер, признала она. Не дьявол воплоти, конечно, но… Не подарок. Она не хотела о нем думать, наконец-то обретя желанное одиночество. Прогоняла Бена из головы, а успеху в этом экзорцизме совсем не способствовало созерцание его карикатурного портрета. Но нет же – нужно было заявиться! Первым она уловила запах сигаретного дыма, пробивающийся через душный розовый морок, и лишь потом шаги. - А, ты здесь, - сказал Бен так, будто действительно испытывал некоторое смущение из-за того, что побеспокоил ее в момент единения с собой. Не испытывал. Он ее искал, в этом Рей не сомневалась. Шатался по дому, вместо того, чтобы делать свою работу. Можно подумать, у него нет других занятий и обязанностей. - Будешь меня отчитывать? – устало спросила Рей. - Нет, вовсе нет, - возразил мужчина, становясь рядом с ней. Так они и стояли – перед здоровенным, черным перевернутым крестом, окруженные зловещими розами и холодным светом витража над алтарем, словно действительно сочетаясь узами брака. Перед лицом не бога, но дьявола. - Прости, что сорвался, - выдал Бен и поправил очки на длинном носу, - сама понимаешь, все, как всегда через задницу. Мы продалбываем все сроки, у Фазмы сгорел прибор, а старый британский хрыч уже накидался, и я понятия не имею, как это снимать, - он кивнул на крест, имея в виду кульминационную сцену женитьбы. Сорвался? – удивилась Рей. Сильное преувеличение. Он всего лишь докопался до какой-то ерунды, что было вполне невинно, на контрасте с теми концертами, что периодически закатывал босс на площадке. Это просто усталость. Они все порядочно утомились за время натурных съемок на этой ужасной локации. Хотелось закончить, вернуться домой и спокойно добить оставшиеся сцены в уютненьком павильоне. - Я… правда так плоха? – робко спросила девушка. Она боялась услышать ответ, но должна была озвучить вопрос. Бен покачал головой и улыбнулся ей ободряюще. Он утопил окурок сигареты в ближайшей вазе с черными розами. - Нет, вовсе нет, - заверил он ее и пожаловался, - просто это полное дерьмо. Это? – Рей удивленно моргнула. Мужчина приблизился к ней, стиснул ее плечики в своих больших ладонях и с трагическим надломом произнес: - Вы женщина, а значит – вы вещь в руках мужчины. Девушка нервно хихикнула и смущенно отвела взгляд. Они же просто славно посмеются над этой глупостью вместе, да? Это так легко, когда они одни, когда на них не устремлены десятки чужих глаз, примечающие каждый взгляд, каждый жест. Просто приятный момент двух старых друзей с темным прошлым, ничего больше. Они друзья. И Бен не заметит – не почувствует, как чаще забилось ее сердце. А грим вуалью укроет предательский румянец, заливающий Рей от любых тактильных контактов с этим мужчиной, пусть и таких невинных. - У тебя неплохо выходит, - похвалила она, - не думал попробовать себя на актерском поприще? - Чтобы играть в такой ахинее, как эта? – фыркнул Бен. Они помолчали. Рей не решалась думать о причинах заминки с его стороны, но наперечет знала свои. Поэтому она так лажала во время этой ужасной постельной сцены. На месте Мэтта, играющего вампира-соблазнителя Кайло, она представляла кое-кого другого. Кого-то, по-прежнему сжимающего ее плечи. Мягко. Покровительственно. Нежно. И ему вполне пошли бы старинный бархатный камзол и накладные клыки. Куда больше, чем безразмерная толстовка, очки и неизменная сигарета за ухом. Их окутала неловкость, но Рей к тому не стремилась. Она запирала на сто замков потаенные вещи, а они упрямо выползали на свет. Ей нравилось так стоять, нравилось ощущать через ткань тепло его рук и близкое дыхание. Это вскружило ей голову. Пусть она никогда не сможет разгрести последствия глупости, которую собралась учудить. - Мы можем порепетировать, - сказала она, - здесь. Вдвоем. Эту сцену, которая мне не дается, - в уточнениях не было необходимости, он и так прекрасно понял, о чем идет речь. Бен спешно убрал руки. И девушка едва подавила разочарованный вдох, лишившись тепла его прикосновений. - Не стоит, - глухо возразил он, - все и так судачат… Он умолк. - О том, что я получила роль через постель, - со вздохом закончила Рей. Мужчина кивнул. Нервно провел пятерней по волосам, и без того взлохмаченным. - Да плевать, - сердито выплюнула она, - пусть говорят, что хотят, слышишь? Мы же знаем, что это не так. Мы… - друзья – закончила она про себя, проглотив окончание фразы. Поперхнувшись ложью, которая прежде давалась ей относительно легко. - Друзья, - подсказал Бен с грустной улыбкой. Да ни черта подобного. Невозможно врать перед алтарем, перед крестом, пусть и перевернутым, даже если все это – сплошная бутафория. Атмосфера часовни навязчиво требовала исповедей и откровений. - Прости, что психую, - тихо проговорил мужчина, бросив взгляд в сторону витражного окна, венчающего угол нефа, - это трудно. - Что? Разноцветные осколки света красиво ложились на их лица, а от запаха роз путались мысли. Тишина казалась противоестественной, и Рей на мгновение почудилось, что истончившаяся грань между мирами окончательно стерлась. Исчезла площадка со всей ее мышиной возней, толпы техников, ассистентов, рабочих различных цехов и праздно слоняющегося повсюду народа. Остался лишь Вэстерлэнд-Хаус, окружающий их, во всем своем мрачном великолепии. Жуткий дом, возведенный на утесе над морем, сердца шторма, колыбель ветров. - Трудно смотреть, как тебя лапает другой мужчина, - все же осмелился закончить Бен. - Это не по-настоящему, - заверила Рей, преданно глядя ему в глаза. - Я знаю, - он слабо кивнул, - но от этого не легче. «Мне тоже» - призналась она про себя. Я хочу, чтобы это был ты. Я думаю о тебе, но, открыв глаза, вижу чертового Мэтта, хотя в вас так много похожего. Это сбивает с толку. И, конечно, последний гвоздь в крышку ее гроба: «Вы женщина, а значит – вы вещь в руках мужчины». Нет, невозможно было сдержаться. Вспомнив эту ужасную фразу, Рей невольно хихикнула, но, стряхнув с себя эту глупую веселость, сделала шаг вперед, преодолевая разделяющее их расстояние. Бен обнял ее и склонился к ней, целуя. Она мысленно пролистнула сценарий дальше - на сцену в домашней часовне – где ее героиня, пережившая много ужасов, но не сломленная духом, восходит к алтарю, в трагическом черном платье и вуали, наброшенной на лицо вместо фаты. Ее разрывают противоречия. Она не может устоять перед очарованием зла и порока, соблазнивших ее, но в тоже время не оставляет чаяний спасти свою душу. Она стойко вынесет все – и черную мессу, с окроплением жертвенной кровью и яростное соитие на алтаре. А потом столкнет своего мучителя со скалы и сядет на корабль, направляющийся в Новый Свет. Чушь, конечно, полнейшая – признала Рей. Но ей пришлась по вкусу идея яростного соития на сатанинском алтаре со своим личным демоном. Добродушный растяпа Мэтт не годился, он оставлял струны ее души мертвыми и равнодушными. Они звенели и пели сейчас, когда Бен усаживал ее – на тот самый алтарь – и целовал колени, все выше задирая подол викторианской сорочки, под которой не было белья. - Дадим им новый повод для сплетен? – сказал он, глядя на девушку снизу вверх, с лукавым блеском в глазах. - Весомый повод, - улыбнулась она. Никогда не вела дневников. В подростковом возрасте у каждой второй моей сверстницы была какая-нибудь да тетрадка, от корки до корки нашпингованная розовыми девичьими соплями и страданиями по мальчишкам. Забавно, но у меня нет. По мальчишкам я не страдала. Я была такая… хорошая, серьезная девочка. Куда больше меня увлекали учеба и занятия в театральном кружке. Только там я могла преодолеть природную стеснительность и позволить себе быть дерзкой. Но я наткнулась на эту тетрадь и подумала, что было бы славно заполучить себе безопасную, свободную и сугубо личную территорию. Выстроить крепость из слоновой кости и временами здесь прятаться. Как моллюск в своем панцире. Это только мое. Потому что в этом доме, где так много воздуха и стекла, все на виду. Все чувства, все чаяния. Все тревоги и сомнения. Сейчас я с теплотой вспоминаю тот исторический особняк в Нью-Гэмпшире, арендованный нами для съемок. Он был холодным и мрачным, но его глухие стены умели хранить секреты. Удивительно, как зеркало ностальгии преображает все вещи, выворачивая их наизнанку. Безобразное делая прекрасным, а чужое - родным. Не думала, что скажу это, но я хотела бы туда вернуться. Назад. Но я не помню дорогу. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отыскать Роуз. Мы не виделись много лет, да и нашу последнюю встречу трудно назвать приятной. Но мне почему-то казалось, что именно она сможет вникнуть в суть моей проблемы и дать дельный совет. Когда-то мы могли разговаривать часы напролет. А сейчас… долго не могли преодолеть неловкость, дистанцию, пролегшую между нами. Она все еще жила там – в том убогом домишке на окраинах Риверсайда, так что пересечься мы договорились в закусочной на углу, неизменной с годами. Кофе там все такой же мерзкий. Роуз сказала: - Не понимаю, Рей, - ее голос был холодным и отстраненным, - зачем тебе вдруг понадобилась я. С чего это вдруг ты «снизошла» со своих небес. Наш разговор и начался с ее сухого комплимента стремительному виражу, который сделала моя карьера. Скорее всего, она завидовала. Но все же сказала, что смотрела фильм. - Неужели ты решила протянуть руку помощи, - ядовито продолжала она, - облагодетельствовать меня. Нет, спасибо. Мне такой путь не подходит. - Такой путь, - повторила я, хотя не нуждалась в уточнениях. Мне от этого никуда не деться, расшибись я в лепешку. Для всех, даже для моей бывшей подруги, все было предельно ясно. Для всех я – очередная актриса, удачно запрыгнувшая в постель к режиссеру. Бесталанная дрянь, под которую муж будет подгонять проекты, чтобы обеспечить работой. Хуже проститутки. - Чтобы ты не сказала – это не важно, - подвела итог Роуз, - слишком поздно. Слишком поздно. Прошло пять лет, Рей. Пять гребаных лет ты не интересовалась моей жизнью. Ты даже не спросила как у меня дела. Хотела бы – предложила помощь раньше, но это уже утратило актуальность. Я, между прочим, тоже замужем, у меня есть сын и неплохая, стабильная работа. Не в кино. Так что… не нужны мне твои подачки с «барского стола». Нет, никаких подачек. Это мне нужна твоя помощь, - но этого я не сказала. Она права. Я не имею права просить ее о помощи. Мне не вернуть ее доверия. - Рада была повидаться, - выдала она светским тоном, ничуть не скрывающим фальши, - буду ждать твой следующий фильм. Когда он выйдет? Мне нечего было ей ответить, потому что я не знала. Это был даже не мой фильм, я не имела и малейшего права называть так чужое детище. И фильмы, и изысканный дом из стекла, со всеми вещами в нем, и моя жизнь – все это принадлежало ему. Я была лишь вещью. Сувениром, подобранным в придорожном мотеле на память. Дурацкая фраза стала пророческой. Как и всегда, Рей позанималась пилатесом и вышла завтракать на террасу с красивым видом. Ей нравилось созерцать океан – величественный и умиротворенный, ничуть не похожий на то маленькое, сердитое, серое море. Пляж был привычно безлюден. Двигаясь вдоль линии горизонта, белокрылая яхта рассекала лазурную гладь. Пахло солью и свежестью. Прибой усеял берег осколками раковин. Она с особой тщательностью проверила свой смартфон, но не нашла ничего, вызывающего подозрения. Еще вчера она почистила историю вызовов, избавляясь от любых свидетельств того телефонного разговора. Номер Рей запомнила наизусть, хотя и не знала, когда в обозримом будущем представится возможность снова выйти на связь. Прихватив чашку с кофе, она оперлась на перила и подставила лицо океаническому бризу. - Ты сегодня рано, - заметила она, различив шаги, - думала, что ты проспишь до вечера. Ему бы это не помешало – выглядел Бен крайне помятым, бледным, с глубокими синяками под глазами, а бардак на голове делал его похожим на безумного профессора. Он прищурился от непривычно яркого солнца, и подхватил со столика стакан. Рей наблюдала, как дергается его кадык, пока он жадно пьет. - Надо работать, - просто ответил он, протирая стекла очков краем черной футболки. - Ого, - обронила девушка, - что-то… - Тс-с-с, - муж приложил пальцы к ее губам, - пока рано о чем-то говорить. Я боюсь сглазить. Буду в кабинете, - он дежурно чмокнул ее в макушку и ушел. Рей усмехнулась – временами ей и правда казалось, что он вампир – так редко ей доводилось видеть мужчину при свете дня, но в этом не было ничего удивительного. Ночи он проводил в кабинете, обложившись записями, сотней кофейных чашек и омерзительной пепельницей, до верха полной окурков, после чего всегда отсыпался до вечера. Всегда. Она всегда была предоставлена сама себе. Пленница своей красивой жизни. Птичка в клетке с золотыми прутьями. Просто еще один день в заточении, хоть делай зарубки на стенах темницы, отсчитывая срок неволи, да везде чертовы бетон и стекло. Рей погрузилась в свою каждодневную одинокую рутину. Поболтать она могла разве что с работницей-пуэрториканкой, но та не знала английского. И все их беседы сводились к загадочным улыбкам смуглой старухи. В основном Рей читала – все подряд, что попадалось под руку. И много смотрела кино – преимущественно европейское, по навету мужа, намекнувшего, что ей не мешало бы расширить свой кругозор. Она как раз выбирала очередной очень заумный и скучный фильм на компьютере в домашней просмотровой, когда Бен вдруг почтил ее своим присутствием. - Как успехи? – спросила она, больше из вежливости, чем из интереса. В тайне она надеялась услышать, что по какой-то неведомой причине мужчина решил отложить дела и наконец-то уделить внимание позабытой супруге. Размечталась. - Хорошо, хорошо, - отмахнулся Бен. Он положил на столик рядом с девушкой телефон, и Рей не придала бы этому особого значения, если бы не то, что она услышала после. - Ты забыла его на террасе, - сказал ее муж с каким-то странным выражением, - а он все надрывался. Рей похолодела внутри. Она догадывалась, кто мог ей звонить, но боялась притянуть гаджет к себе и посмотреть историю вызовов. Как же не вовремя! Она же сказала, что сама выйдет на связь… Просила же… - Кто это, кстати? – поинтересовался мужчина, - какой-то неизвестный номер. Его взгляд стал испытующим и холодным. - Просто неизвестный номер, - пожала плечами Рей и быстро добавила, - может ошиблись. Или услуги какие-то предлагали. Мало ли что там за ерунда. Она злилась на себя за оплошность, но утешилась правдоподобием, с которым напустила равнодушия в голос. Она же, в конце концов, актриса, пусть и не самая выдающаяся. - Звонили несколько раз, - настоял на своем Бен. - Я не знаю, - быстро заверила девушка, - правда. Врушка, пожурила она себя. Но что-то подсказывало ей, что солгав, она поступает правильно. Он не оставил ей выхода. - Рей, - она вздрогнула от звука своего имени и вынуждена была оторвать глаза от злосчастного телефона, который все это время буравила взглядом. Она почему-то разозлилась на пуэрториканку, на безупречность, с которой та выполняла свои обязанности. Столешница была идеально чистой. А девушке хотелось чем-то занять руки. Если бы здесь была хоть крошечная крупица пыли, она могла бы стереть ее, сделать вид, что стирает. Вполне невинное занятие, ничуть не обличавшее охватившую ее нервозность. - Да, - прошептала она. - Ты что-то от меня скрываешь? Посмотри на меня. Она покорно подняла взгляд и состроила дурашливую гримасу. - Глупости, - фыркнула Рей, - что за глупости ты говоришь? Тебе нужно больше спать, Бен, и направить свою фантазию в более продуктивное русло. Ты собирался работать, так? Вот и займись делом, – нападение – лучшая защита, припомнила она. Это должно было сработать. - Но кто может тебе звонить с неизвестного номера? Это Мэтт, да? Что ему нужно? О, господи – воскликнула она про себя. Давненько это имя не всплывало в их перепалках, так что она совсем расслабилась. В их ссорах – а все к тому шло, ведь воздух так и звенел от напряжения. Рей могла бы счесть Мэтта меньшим злом, отличным фактором для отвлечения внимания мужа, если бы он так сильно не взрывался, накрутив себя из-за мнимого романа партнеров по съемкам. - Да причем здесь Мэтт! – не сдержалась она, - мы давно не общались. - Не играй со мной, Рей, - сердито сказал Бен, - я не слепой, я все видел, как он тебя хочет. Он точно хочет тебя трахнуть. Где-то раздобыл твой номер, чтобы докопаться… - Нет же! – перебила девушка, - между нами ничего не было. Это все иллюзия, магия кино, мать ее. Ты сам написал сценарий, где мы любовники. Он просто исполнял свою роль. Господи, Бен! Он гей. Ему нравятся мужчины. Мужчины. Ты бы знал это, если бы хоть чуть-чуть интересовался окружающими людьми и их жизнью! Она, конечно, имела в виду саму себя, а не того актера. Увы, информация, которую Рей рассчитывала использовать, как козырь в рукаве, как весомый аргумент в свою защиту, сыграл не в ее пользу. - Зато ты прекрасно осведомлена, - ледяным тоном подметил ее супруг, - и, позволь спросить, откуда? С чего это вдруг Мэтт стал бы посвящать тебя в такие личные вещи? - Это ни для кого не секрет, - заверила Рей. Она устала. Чудовищно устала с ним спорить, но не знала, как это прекратить. Она уже всерьез рассматривала идею молча, драматично заламывая руки, выбежать прочь и броситься топиться в океаническом прибое. - Вы общаетесь, - продолжал Бен гнуть свое, - молчишь. Значит, до сих пор общаетесь. Ты слишком доверчивая. Он вешает тебе лапшу на уши, убеждая в своей ориентации, прикидываясь другом. Мы с тобой тоже долго были «просто друзьями». Я уверен, что на самом деле он просто хочет тебя трахнуть. Это очевидно. А ты? Ты хочешь этого? - Остановись, - взмолилась девушка. - Хочешь? Взялась за старое? Когда слова оказались бессильны, в ход пошли более радикальные методы. Рей звонко, с размаху, ударила мужчину по лицу, вынуждая прервать свою обвинительную речь. Он растерянно моргнул и потер ушибленную щеку. На его бледной коже, покрытой легкой щетиной, разрасталось отчетливое, красное пятно. И поделом. - Не смей называть меня шлюхой, - глухо сказала Рей, - делай, что угодно. Но это – слишком. Она претворила в действие план по драматичному уходу со сцены и спустилась на берег. Плюхнувшись на песок, девушка обняла колени и уткнулась в них разгоряченным лбом. Ей было обидно и больно, но она способна была совладать с своими эмоциями. Ее беспокоило другое, терзало настолько сильно, что она была по-настоящему близка к тому, чтобы бросить свое тело в волны, сулящие иллюзорный покой. Бен вытащил наружу и обернул против нее то, что прежде входило в разряд очень важных, неприкосновенных вещей. Он нарушил табу. Рей догадывалась – сделав это однажды, он легко повторит это снова. Та ее ошибка – была поводком, который он крепко держал в руках. Символом его власти над ней. Он никогда не говорил – я подобрал эту девчонку в придорожной грязи, дал ей все, а она отплатила мне вопиющей неблагодарностью. Но он это скажет, раз дело обернулось таким образом. Точно скажет, если узнает, кто именно ей звонил. Он ее уничтожит. Я выудила эту тетрадь из тайника, где ее прятала, пролистнула несколько исписанных страниц и горько посмеялась над собой. Серьезно? Я думала, что кто-то – Роуз! – сможет мне помочь? Никто. Никто мне уже не поможет. Поводок натянулся так туго, что мне нечем дышать. И хуже всего осознание, что я собственноручно возвела стены своей тюрьмы. Ты прав, я слишком доверчива. И в первую очередь мне не стоило доверяться тебе. Давать тебе такую власть над собой. Как там было? Я столько потешалась над глупостью этой фразы, но теперь не вижу в ней ничего забавного. Это – горькая истина. Это – постулат мира, которым правят мужчины. «Вы женщина, а значит – вы вещь в руках мужчины». Что ты чувствовал, написав это, что ты вкладывал в эти слова? Ты уже знал, что скоро обзаведешься ручной зверушкой? Для этой роли ты меня присмотрел? Я до сих пор вспоминаю ночь, изменившую все, и жалею. Я хотела бы, чтобы ее не было. Чтобы все было иначе. Лучше бы моя инициация состоялась – шлюхи хотя бы свободны. Но, как мне казалось тогда, судьба сжалилась надо мной, и послала тебя. Спасательный круг обернулся грузом, тянущим к самому дну. Того проклятого, мрачного моря, окружающего зловещее поместье Вэстерленд-Хаус. Рей выбросила тетрадь в урну, возвращаясь, домой. В то место, которое привыкла называть домом, но в последнее время все чаще про себя именовала никак иначе, кроме как тюрьмой. Сегодня все решится. Она или соберет вещи, или останется. Ей не хотелось окончательно надевать на некогда обожаемого мужчину ярлык тирана, поэтому она не исключала возможность, что неприятный, тяжелый разговор возымеет положительный исход. Крошечную возможность. Когда-то у них неплохо получалось строить диалог, понимать и слышать друг друга. Стоило хотя бы попробовать. Как той ночью, когда они встретились. Девушка, от отчаяния решившаяся торговать собой на трассе, и мужчина, севший за руль пьяным, в твердом намерении покончить с собой. Они не переспали, но говорили всю ночь и стали друзьями. Настоящими друзьями можно стать лишь на пороге бездны, перед лицом смерти. Так ей казалось. Рей небрежно припарковала машину, целеустремленной походкой направляясь к зданию из стекла и бетона, трудами именитого архитектора гармонично вписанному в окружающий пейзаж. Панорамные окна отражали океан, отчего создавалось впечатление, что это не дом, а остров, гордо высящийся среди бесконечной синевы волн. Девушка беззастенчиво ворвалась в кабинет Бена, в его персональную крепость. Она редко заходила туда, уважая неприкосновенность личных границ и обиталище капризной музы. У нее самой такой крепости не было. Она всегда была на виду. - Где ты пропадала? – мужчина легко считал ее настроение и напрягся, почуяв подвох. Рей нервно обошла рабочий стол по кругу и остановилась у окна, из которого открывался потрясающий вид на побережье. Она залюбовалась волнами, набегающими на песчаный берег, но быстро напомнила себе, зачем пришла. - Прости, что отвлекаю от работы, - начала она, - мне нужно очень серьезно с тобой поговорить. - Вау, - только и мог, что сказать Бен. Он вытащил из-за уха сигарету и вставил в рот, но закуривать не спешил. Недоверчиво прищурившись, он ждал, пока девушка продолжит. Это оказалось куда сложнее, чем она думала, все это озвучить. По дороге Рей много раз прокрутила в голове все, что собиралась сказать, и выходило четко и складно. Сейчас слова разбегались во все стороны, стороны, как тараканы, потревоженные вспышкой света. Крошечная квартирка, которую они когда-то снимали с Роуз, кишела этими тварями. Рей знала многое об их повадках. Ассоциация всплыла в уме сама собой. Ничего – мрачно усмехнулась она – тебе скоро представится возможность вернуться в тот клопокник. Или какой похуже. Раз жизнь в приличном доме тебе пришлась не по вкусу. - Дело не в Мэтте, - быстро заверила она. - Надо же, - зло усмехнулся Бен, продолжая прожигать ее взглядом, - тогда в ком? - В… во мне, - ответила Рей, - я… я хочу развиваться и двигаться дальше. - В каком смысле? - Я безумно благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, - она обязана была это озвучить, и лишь после этого переходить к главному, - но я не хочу быть вечным приложением к тебе. Женой режиссера, которая снимается только у него, но больше никому не нужна. - Продолжай, - благословил мужчина. - Недавно… - она до крови прикусила губу, - мне поступило предложение. Я не стала сразу давать согласие, ведь не знала, как ты к этому отнесешься. Но это очень серьезный исторический проект, байопик, не какое-то романтическое фэнтези. Роль не главная, а второго плана. Но я всегда мечтала поработать с этим режиссером, я не надеялась, что он обратит на меня внимание, - она выпалила все это на одном дыхании и умолкла, ожидая реакции Бена. Он молчал, сосредоточенно обдумывая ее слова. После недолгой паузы, он вытащил сигарету изо рта и отшвырнул на столешницу. Он хрустнул пальцами и направился к девушке. Рей напряглась. Ей подумалось, что сейчас он будет кричать, придушит ее или вовсе выбросит из окна. Но вместо этого муж заключил ее в крепкие объятия и поощряющее похлопал по спине. Наивный, совсем дружеский жест одобрения показался ей забавным, как будто неловким, зато ощутимо разрядил обстановку. - Поздравляю, милая, я очень рад за тебя, - сказал Бен, отстраняясь и заглядывая ей в лицо. - Правда? – неверяще прошептала Рей. Какая же я глупая – сокрушалась она, - развела драму на пустом месте. Столько месяцев ходила по дому, как тень, тревожилась и страдала. Уже готова была собрать вещи и сбежать из нашего уютного гнездышка. Вместо того, чтобы просто поговорить и сразу обо всем рассказать. Теперь ей было ужасно совестно, что она не дала этому мужчине, их отношениям, и маленького шанса. Он ей не враг и хочет лишь добра. С чего ему осуждать ее и препятствовать успеху? Они любят друг друга. - И кто это? – поинтересовался Бен. - А, - она рассмеялась, отпуская внутренне напряжение, - это Люк. Представляешь? Сам Люк… Мужчина помрачнел и резко выпустил ее из своих объятий. Отступил к окну. - Что-то не так? – испуганно спросила Рей. - Нет… нет, ничего, - он энергично помотал головой, но тут же привычным ей жестом, говорившим о крайней нервозности, взъерошил волосы, - ни-че-го. - Бен… - Так вот почему ты все скрывала, - проговорил он, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней, - это многое объясняет. - Что объясняет? – недоумевала Рей. - Все! – рявкнул мужчина, - нет, это просто… Он что-то еще добавил, но совсем неразборчиво. Снял очки и принялся тереть глаза, а потом вдруг резко швырнул их в стену. - Твою мать! Рей обняла себя руками. Она чувствовала, как пол под ногами становится шатким, как палуба корабля, попавшего в пучину шторма. И тени сгущались. Черные тучи над горизонтом – хотя океан за окном по-прежнему был голубым и радостным. - Я отлично знаю этого старого уебка, - чеканя каждое слово, продолжал ее муж, нервно расхаживая из стороны в сторону, - есть только один способ его заинтересовать, получить роль в его высокопарном дерьме. Но ты, я думаю, уже в курсе. - Нет, я не в курсе, - возразила девушка. - Ну да, - хмыкнул Бен, - давай, покажи мне невинность. Покажи искреннее недоумение. А ты все-таки неплохая актриса, куда лучше, чем я думал, чем о тебе говорят. Ты же знаешь, что о тебе говорят? Читала? Слышала? Нет. Не знаешь, потому что я тебя оберегал от таких потрясений. И после этого ты хочешь, чтобы я поверил, что сам, мать его, Люк, заинтересовался твоим скромненьким дарованием? Смешно. - Прекрати, пожалуйста, - взмолилась Рей. - Я дал тебе все, - он и не думал останавливаться, разгоняясь все больше, - я вытащил тебя из грязи, из нищеты, с самого дна. Но тебе этого оказалось мало. Тебе всегда будет мало. Ты – неблагодарная тварь. Ты поняла, что схема рабочая и решила повторить? Раздвинула ноги и перед Люком? - Хватит… Между ними повисла недолгая, очень напряженная и неуютная пауза. И в этой тишине Рей вдруг отчетливо услышала его – ветер. Тот безумный ветер, что приходил с мрачного, серого моря, окружавшего Вэстерлэнд-Хаус, принося бури и ожидание скорой беды. Он неистово носился по лабиринтам старого дома, в тщетных поисках выхода, очутившись в ловушке. Став его пленником. Вместе с ней. - Тогда у меня для тебя плохие новости, - с садистским удовольствием продолжал ее муж, хозяин поместья, высящегося на утесе, среди вересковых пустошей, - ты можешь перетрахаться хоть со всеми режиссерами в этом городе, со всеми продюсерами и директорами студий, но это ничего не изменит. Ты бездарность. Ты никто. И всегда будешь никем. Потому что женщина – лишь вещь, в руках мужчины. - Нет! – со всей мочи закричала Рей. Она сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду – это и был прыжок. Она разбежалась и рванулась вперед. Она врезалась в тело мужчины со всей силой импульса, который мог придать ей непродолжительный, но отчаянный разбег. И толкнула его к окну. Сопровождаемые звоном бьющегося стекла, они рухнули в бездну – в разверзнутую пасть злого, всегда штормящего моря. Рей гневно хлопнула дверцей машины и чуть не прищемила длинный подол темно-красного платья, не успевший догнать безудержную в своем порыве хозяйку. Тонированное стекло жалобно звякнуло. Она с отвращением швырнула статуэтку на сидение и подергала ткань, высвобождая ее из тисков. - Дерьмо-дерьмище, - прошипела она, скорчив гадкую физиономию толпящимся снаружи репортерам, хотя они и не могли видеть ее маленького представления. - Не похоже, чтобы ты была рада тому, что получила престижную награду, - подметил Кайло, вальяжно развалившийся на другом конце сидения. Он скосил глаза на статуэтку рядом с собой и покривил губы в ухмылке. - Да иди ты! – взвинчено сказала Рей и обратилась к водителю, - Дофельд, домой. Кайло хмыкнул и выудил из внутреннего кармана пиджака фляжку с филигранной резьбой. Он предложил приложиться и девушке, но она резко дернула подбородком, окончательно уничтожив остатки элегантной прически. Мужчина поднял статуэтку и повертел, разглядывая со всех сторон. - Так-так-так, - озвучил он, - что у нас тут? «Лучший фильм». Поздравляю, дорогая. - Иди ты! – повторила она. - Изволь спросить, чем же ты так опечалена, любовь моя? – мурлыкнул Кайло. Рей страдальчески закатила глаза. Она завозилась в поисках клатча, чтобы вытащить из него телефон. Смахнув с экрана гору уведомлений, она полистала страницы, прежде чем протянуть смартфон мужчине. - На что я смотрю? Она не собиралась озвучивать это вслух и, тем более, вестись на его провокации. Прекрасно умеет читать и сам! Еще и издевается над ней, заставляя признать свое поражение. Рей бессильно зарычала. - Ты! – воскликнула она, - это ты все испортил! Испоганил весь мой грандиозный замысел. Все мои труды псу под хвост! – она решила, что демонстрация грубой силы послужит лучшей иллюстрацией того, о чем она толкует. Девушка принялась лупить Кайло клатчем по плечу, так кстати подвернувшимся под руку. Статуэтку он предусмотрительно убрал подальше, она, все-таки была довольно увесистой и вполне годилась для того, чтобы при желании проломить чей-нибудь череп. - «Нарочитый феминизм», «очередная бездарная режиссерка», «история, лишенная хоть капли правдоподобия», «устаревший метамодерн», - выплевывала Рей одну за другой цитаты из проклятых статей. Она сдалась, признав, что нападки лишь забавляют мужчину все больше. Девушка отбросила клатч и сдула растрепанные волосы, упавшие на лоб. - Но знаешь, что хуже всего!? – тихо и подавленно заговорила она, утомленная пережитым бурным всплеском эмоций, - хуже всего – ты. Ты должен был вызывать отвращение и воплотить в себе образ отвратительного угнетателя, манипулятора и абьюзера. Но у твоего героя, блядь, толпы поклонников. Ему сопереживают. В нем ищут черты сложного драматического персонажа и, мать его, антигероя. Какого хрена? Никакой неоднозначности. Все просто. Я писала прямым текстом. Прямым, черт возьми, текстом! Говнюк! Ненавижу тебя! Я голову бы тебе откусила, если бы могла. - Бедняжка, ты проиграла очарованию зла, - поддел ее этот говнюк. - Ненавижу. - Сколько раз я тебе говорил, что нужно вырезать эту ужасную фразу, - злорадно напомнил Кайло, - ну, милая. Не сердись. Им же… в целом, понравились. Просто признай, что это не твое. Может быть, тебе стоит попробовать написать оперу? Или поставить балет? Тебе не даются диалоги, а там их нет. Совсем сменить сферу деятельности? Не искусство, так наука… - Р-р-р, - вырвалось у нее. Рей бессильно откинулась на подголовник. Сквозь тонированное стекло пробивались тусклые отблески фонарей и неоновых вывесок. Свет скользил по ее бледному лицу. Ей хотелось закрыть глаза и задремать, но что-то клокотало внутри, не позволяло ей испытать вожделенное умиротворение. Она облизнула губы, покрытые плотным слоем кроваво-красной помады. - Дофельд, останови, - скомандовала девушка. Она выбралась из машины с куда большим изяществом, чем недавно садилась, и обошла транспортное средство, чтобы дернуть водительскую дверцу. - Выходи. А здесь неплохо – подумала она, быстро скользнув взглядом по виду, открывающемуся с холма. Огоньки в долине казались колыбелью для светлячков. На склоне дул теплый, приятный ветерок. Но ей надоел этот город. Она соскучилась по дому. И по запаху моря. Дофельд не успел оказать сопротивления. Даже не пытался, пребывая в блаженном мороке гипноза. Девушка вонзила клыки в его шею, без труда отыскав нужную, пульсирующую венку. Горячая, сладко-соленая кровь наполнила ее рот. В голове прояснилось. Оттолкнув от себя обмякшее тело, Рей вытерла губы бархатной черной перчаткой. Кайло, подошедший к ней, недовольно прицокнул языком. - Жаль, - вздохнул он, - славный был парнишка. Теперь придется искать другого водителя. - Нет, не придется, - возразила девушка и шагнула ближе, чтобы оставить на его губах поцелуй с привкусом крови, - я хочу вернуться домой. В Вэстэрлэнд-Хаус.