«Я умер — Я проснулся. Да, смерть — пробуждение!»

Через пару недель свадьба была организована. Гости со стороны жениха — Пьер и Кутузов, ожидали товарища в холе отеля. Болконский, нарядный и блистательно красивый, вышел в белом шервани к ним навстречу с улыбкой до ушей. — Пьер, Михаил Илларионович, я так рад, что вы прилетели сюда! — Андрей порывисто обнял их. — Андрей, а ты прекрасно отдыхаешь! Пьер, можешь мне тоже посоветовать хороший индийский курорт, только без фанатизма, — по-доброму смеялся Кутузов, хлопая по плечу Андрея. — Хорошо, я и сам не знал, что в Индии есть такая традиция, — говорил Пьер, — ты, Болконский, всегда находишь что-то необычное! — Ну да ладно вам, — ухмылялся жених, — кстати, знакомьтесь, мой врач — Мазуд. Индус вышел в традиционном костюме и тоже веселом настроении. — Дорогие друзья, готовы к церемонии? Пойдёмте-ка на поляну, там уже всё накрыто, — говорил Мазуд, и все за ним отправились к месту свадьбы. Дуб был особенно красив сегодня, белая фата, прикрепленная к коре, аккуратно развивалась на теплом ветру, маленькие кружевные украшения были развешаны по ветвям. Андрей любовался им и не мог оторвать глаз. Он подошёл и взял в руку маленький сучок с распустившимся цветком и поцеловал. Церемония началась, гостей было немного, а вся поляна была украшена резными арками и флагами в честь любви. Мазуд встал посередине и произносил торжественную речь о бесконечной верности влюбленных. — А теперь, прошу ответить вас, жених. Андрей вышел в центр арки и громко начал монолог: — Я никогда не думал, что смогу полюбить кого-то так искренне. Кажется, я по-настоящему счастлив спустя несколько лет, прошедших со смерти жены. Теперь я готов наконец-то сказать: «да, я согласен». — Прекрасно, прекрасно. Теперь ваша очередь, дорогой дуб, — оживленно продолжал Мазуд. Индус, покуривая сигарету, приблизился к дереву. — Гости, я тоже готов согласиться с предложением, — шелестело дерево, издавая глухие звуки, — спустя столько лет одиночества я снова любим как далекие тысячелетия назад, когда был посажен маленьким мальчиком на этом самом месте. Я знаю, это был ты, mon amour, перерождение — великая вещь, соединяющая сердца сквозь время. После трогательных речей гости захлопали возлюбленным и стряхнули с горящих щек слезы. Попивая шампанское, Пьер думал о счастье, которое ждало дорогого друга, а потому тоже был доволен. — Вы объявляетесь мужем и женой! — громко сказала администратор и начала хлопать, — можете поцеловаться! Андрей с ухмылкой приблизился к дереву и мягко коснулся припухшими губами коры. Гладкие ветви вновь скользили по щекам Болконского и щекотали их. В сладком и долгом поцелуе дерево и мужчина скрепили общения, которые только что дали друг другу. Быть вместе теперь уж вечно. Спустя пару часов все гости переместились на побережье, где уже скрывалось за горизонтом палящее закатное солнце. Андрей сидел на шезлонге и грелся после купания. Вода была такая же теплая, как и вся церемония, как и нежность с любимым. Судьба Болконского была в его руках, а поэтому он принял решение остаться в Индии вместе с деревом навсегда. Серый Питер и красочная Керала не поддавались сравнению, тем более, что здесь он чувствовал себя наконец-то дома. Мазуд, увлекшийся отдыхом, незаметно приблизился к Андрею и протянул сигарету. — Андрэ, держи. Затянись, не бойся. Получишь еще больший кайф от сегодняшнего дня. Это я тебе как врач говорю, — весело произносил индус, переваливаясь с одной кривой ноги на другую. Болконский окинул его безмятежным взглядом и, недолго думая, принял сигарету. — Что может быть лучше этого дня? — Только «наркотик Шивы», дорогой друг, — упал на песок индус и отключился после того, как Болконский сделал затяжку.

***

Мир казался Андрею сладким, все оставшиеся мелкие проблемы улетучились, а свет от солнца заполонил весь обзор. Мужчина еще никогда не чувствовал такую легкость и веселость, хотел танцевать и петь, но он не мог сдвинуться с места и пялился на мир с глупой улыбкой. Андрей упал на шезлонг, и перед ним предстало особенно голубое сейчас небо. Всё то же небо. Безоблачное и дурманящее. Облака вырисовывали знакомых людей: вон справа покойница Лиза, плескавшаяся в воде, слева Наташа, обнимающаяся с Курагиным, Пьер, Кутузов, неродившийся ребёнок. Вмиг они рассеялись, показались мощные ветви дуба, его возлюбленного, маленький и несуразный индус и тихая администраторша. Рассеявшись вновь, облака расступились, и Болконский увидел себя. Себя в далеком 1034 году, маленького несуразного мальчика, садившего семечко дерева на месте, где сегодня проходила церемония. Увидел себя в 1812 в офицерском костюме с наградами, прицепленными на грудь; увидел себя, исправного директора завода тяжелой промышленности в 1976; и опять себя в 2025, кипящего над грудой бумаг в сером офисе в сером Петербурге. Все образы пробегали одни за другим — казалось, вот оно — перерождение. Но вот он увидел себя в будущем, далёком 2204 году, где он, Болконский, лечится в том же штате Кирала от нервного расстройства и пробует предложенную врачом-индусом сигарету... P.S последний абзац можно воспринимать как угодно: или эти все реинкарнации — представления Болконского, или это всё представления Болконского ;))