«Весна, и любовь, и счастие!»

Возвращаясь в реальный мир из воспоминаний, Андрей поднял глубокие глаза, окидывая взглядом поляну. Он увидел дуб. Родной дуб, который всё также ждал его на заветном месте. За пару дней дерево еще сильнее преобразилось, на ветвях громоздились яркие и большие листья, будто лопуховые, корни его, могучие и длинные, тянулись глубоко под землей, но при этом некоторые части виднелись над ней. И вообще дуб будто распушился. — Весна на тебя прекрасно влияет, — улыбнулся Болконский, то ли от того, что говорит сам с собой, то ли от того, что делает комплимент дереву. Внезапно Андрей ощутил небольшое землетрясение, ему вдруг показалось, что он падает с ног. После очередного толчка, мужчину поймали корни дуба, внезапно вылезшие из-под земли. Они обхватили его за узкую талию, крепко сжав и испачкав в земле. Болконский уставился на дерево огромными красивыми глазами, от шока он даже не мог сказать ни слова, а сопротивляться могучим корням было бессмысленно даже прошлому герою Аустерлица. Внезапно ему послышался глухой голос: — Ты единственный человек, заинтересовавший меня за многие столетия. Болконский в страхе замер, как будто его контузило громкой гранатой. — Андрей, не пугайся меня, дорогой друг, я вижу, что мы с тобой связаны великой судьбой. — Я...я не знаю, что сказать, — более менее успокоившись, отвечал Болконский. Попутно корни дуба отпускали его, аккуратно ставя на твердую землю. Андрей вздохнул с облегчением и уставился на дерево. — Кто вы такой? Разговаривающее дерево? Я напился после того индуса? — усмехнулся Болконский, с истеричной улыбкой посмотрев на дуб. — Мальчик мой, я понимаю твоё непонимание, я знаю одно — наша встреча — это как падающие звезды, как бескрайние морские волны, устремляющиеся вдаль. Ты чувствуешь то же, что и я? Я знаю, мои мысли совершенно перепутаны, я прожил на белом свете тысячелетия и ощущать на себе дождевой плач, трели птиц и яркость сезонного солнца мне не впервой. Со временем все осточертело, всё раздражает меня последние двести лет. Мой друг. Этот мир не исправить, я был разочарован в его лживости и лицемерии долгое время, но сейчас я осознаю кое-что важное. Мир со всеми его грехами — единственный доступный всем нам, огромным деревьям, маленьким птичкам и ограниченным людям, мир. Ты, князь Андрей, как никакая другая тварь, понимаешь меня, ведь наша встреча — чудо, сама судьба, которая являет теперь мне истинность и доброту мира. — Князь? Неужели мы встречались раньше? — Да, далеко во времени ушел 1810 год, но и я, и, как оказалось ты, ощущаешь то же, что и тогда, — ветви дуба все более и более распушивались при взгляде на Андрея. Дерево скрывало множество воспоминаний былых времен, возможно, в том далеком 19 веке между ним и Болконским было что-то большее, чем просто встреча. И дуб, и Андрей, бывший князь, хранили те чувства, ничуть не отупившиеся с веками. Гипноз заставил Болконского пережить давние времена и вспомнить знакомого. Сейчас же Андрей, подходя ближе и обнимая любимый дубовый стан, устремил взгляд на крону, ветви которой приближались к нему. Все мысли о дереве теперь не казались ему странными, ответ был дан. Это притяжение — лишь судьба, вновь и вновь сводящая их вместе. Но зачем? Над этим вопросом мужчина уже не думал, сознание терялось, а Болконский погружался в сладкую негу, смотря на дуб. — Мне нравится быть с тобой, дорогой дуб. Ты знаешь меня, — говорил мужчина с содроганием и странным предвкушением в голосе, — я испытываю незнакомые раньше чувства... Болконский тихо отстранился от стана, в то время как могучие ветки обвивали его ничтожное, маленькое тело. — Andre... — Дуб... В ту же секунду дерево подняло беззащитного и желающего Андрея наверх, корни вновь вылезли из-под земли, будто длинные щупальца. Листва зашелестела, солнце скрылось за окружающим лесом. Болконскому казалось, что вот он — тот самый момент, которого он непонятно желал последнюю неделю. Он на секунду вспомнил совет индуса.

***

— Андрей Николаич, вы прокляты, раз разведены уже два раза. У нас в Индии существует традиция, — говорил врач, пока тихая администраторша весело носилась в поисках каких-то бумаг, — чтобы избавить мужчину от злого рока его женят на дереве. — Что? — На дереве женят, не ослышались. Ничего странного нет между прочим, обычная пра... — Чего?! Какое ещё дерево? Да вы рехнулись тут все. Покупаю билеты обратно в Питер, — обиженно и грубо заявил Болконский, после чего отправился на прогулку, чтобы привести в порядок мысли. Но прогулка, наоборот, поменяла порядок вещей в его голове, которые в его бессознательном итак господствовали, однако глупое сознание отрицало даже вероятность ждавших его событий.

***

С Андрея слетают резиновые тапки, выданные отелем, острые концы веток разорвали одежду и даже оцарапали мужчину. Однако Болконскому было все равно. Сейчас был только дуб и он, никого в этом мире и никаких лишних мыслей и чувств. Только любовь. — Дорогой Андрей, ты уверен? — слышался голос дерево из-под взъерошенной листвы. — Я люблю тебя. Андрей ответил незамедлительно и, посмотрев на дерево глубокими глазами, погладил невзрачные цветы, уже готовые превращаться в сочные желуди. — Я вас тоже, mon amour. Крона обволокла князя, и он очутился в царстве ярких листьев, которые, прижимаясь к нему, ласкали и оставляли следы, похожие на поцелуи. Андрей, откинув назад голову, всё еще находился в цепкой хватке ветвей, аккуратно сжимавших его. Он чувствовал, что напряжение внутри растет с каждой секундой. Листья, а вместе с ними и цветы, будто присасывались к шее Болконского, поглаживая её. Вскоре сам Андрей направлял мелкие ветки на свою ключицу, грудь и соски. Мягкие прикосновения вызывали волну оргазма, который сопровождался громкими и порывистыми стонами Андрея. — Прошу, ещё! Сильнее! — молил он. Обволакивающие тело ветви начали поглаживать его по спине и низу живота, стимулируя и нагло провоцируя Болконского. Они водили влево-вправо, немного царапая чувствительную кожу. Андрей упёрся ногами в ствол дерева, который так же пульсировал, как и его член, а руками он обхватил могучие ветви. Полностью освободив мужчину от одежды, дуб оглядывал его подтянутое тело и любовался, гладил и гладил свою любовь. — Неужели этот день наконец настал, — шептал дуб, от его голоса Андрею становилось еще более невыносимо. Он потянулся рукой вниз, чтобы снять напряжение, однако могучее дерево перехватило короткими ветвями его стоявший ствол. Ствол же дуба от этого содрогнулся и еще страстнее продолжил. Ветвь с зелененькими листочками окольцевало член, резко надрачивая вверх и вниз. Болконский ощущал себя в руках грозного, а оттого величественного правителя, он стонал от удовольствия, закусывал губы до крови и не мог выпалить ни слова. А слова были не нужны. Корни дуба потянулись вверх к Андрею, обхватили его за ноги, в то время как могучие ветви обхватили руки. Подвесив Болконского в небе, полностью открытого и сексуального, дуб усмехнулся. Не самая толстая ветвь двигалась к князю, она вновь нежно поласкала его член, готовый к концу, обвила стоявшие соски и устланную поцелуями листьев шею. Приблизилась к заднему проходу и аккуратно раздвинула ноги. — Дуб, быстрее! Гладкая ветвь устремилась в Андрея, от неожиданности и непривычки он закричал, но после закончил глубоким стоном. Ветвь поглаживала его изнутри, натягивала на себя и приспосабливалась. В это время один из корней во всю дрочил Болконскому, который разрывался, как будто между двух огней. Гладкая ветвь натягивала его на себя, входила и выходила, доводя Андрея до животного предела. Вися в воздухе, Болконский ощущал что-то необыкновенно прекрасное, он кончил уже несколько раз прямо на могучий ствол, стоявший теперь как каменная крепость. По коре текла жидкость, впитываясь внутрь, как будто дуб желал вобрать её в себя. Быстрыми толчками ветвь трахала возлюбленного, доводя до предела. Корни тянулись к заветному проходу, еще сильнее раздвигая ноги. Гладкая ветвь звонко вышла, и тут же туда устремились толстые корни, аккуратно растягивая. Листья, все так же продолжавшие гладить всё тело Андрея, успокаивали его и еще сильнее обволакивали. Корни в растительном темпе проникали все глубже и глубже, однако не нарушали неписаных законов. — Дуб, я...я… — Я знаю, мой дорогой, я знаю. Дуб потихоньку выходил из мужчины, весь мокрый и гладкий, и укладывал Андрея на устойчивое и большое место ствола, где обычно гнездились птицы. Болконский смотрел на небо и ощущал то чувство, которое никогда не испытывал, а о котором был только наслышан. Это искренняя любовь и безжалостная страсть. Щекотливые цветы нежили его, гладя по растрепанным волосам и вздымающейся груди. Спокойствие и один вопрос. — Ты выйдешь за меня? — спрашивал Болконский, заранее зная ответ.