II.Имя и банный день

Настроение Нираги было мрачнее некуда. И это еще мягко сказано. Если бы можно было описать его состояние одним словом, это слово было бы «взрыв». Внутри него всё кипело, бурлило, рвалось наружу, но выхода не находило, потому что выход - это изолятор, уколы и смирительная рубашка. Соседи по палате – ебучие фрики. Старик всё еще разговаривал с телевизором, хотя телевизора не было. Парень с запястьями сегодня решил не плакать, а молча смотреть в стену и дрочить под одеялом. Нираги делал вид, что не замечает, но это было сложно, потому что койки стояли впритык. Молчаливый тип так и не шевелился, Нираги уже начал подозревать, что он вообще труп, просто персоналу похуй. За окном лил дождь. Нираги ненавидел дождь. Не просто не любил, а именно ненавидел, люто, бешено, до скрежета зубов. Дождь был похож на китайскую пытку водой, когда капают на голову часами, пока человек не сходит с ума. Капли барабанили по стеклу, и этот звук проникал в мозг, сверлил, долбил, не давал думать. Встать. Надо встать. Просто выйти отсюда. Нираги сел на койке. Поссать захотелось. Или просто уйти от этих придурков куда подальше. Без разницы. Он кряхтя поднялся, натянул тапки и вышел в коридор. Туалет был в конце отделения. Общий, естественно. Личного пространства здесь не существовало в принципе. Суицидников сопровождали везде – в душ, в туалет, в столовую. Но толку от этого сопровождения, если дверей в кабинках банально нет? Серьезно. Нет дверей. Чтобы ты сидел на унитазе и каждый проходящий мог любоваться твоим голым задом. А если захочешь подрочить – тоже пожалуйста, зрелище для всех. Гениально. Нираги вздохнул. Сейчас у всех было общее время – кто-то в столовой, кто-то в комнате отдыха. Персонала, который мог бы его проводить, не было. Значит, можно дойти самому. Он пошел по коридору. Стены выкрашены в выцветший зеленый, цвет больниц и казарм. Лампы мигали - у кого-то явно проблемы с проводкой, но кому есть дело? На пути сидел Арису. Нираги узнал его сразу. Этот пустой взгляд, эта неестественная неподвижность, будто человек не живет, а просто занимает место в пространстве. — Оти. — тихо произнес Нираги. Арису сидел на подоконнике, подобрав ноги, и играл в змейку на кнопочном телефоне. Старая модель, еще с монохромным экраном, из тех, что раздавали бесплатно при подключении тарифа лет десять назад. Нираги подошел ближе, заглянул через плечо. Арису проигрывал. Постоянно. Змейка врезалась в собственный хвост на третьей секунде, на пятой, на второй. Арису каждый раз начинал заново, с тем же сосредоточенным выражением лица. Рот приоткрыт, губы чуть шевелятся, брови сведены – полная концентрация. Ну как так можно? Он что, умственно отсталый? Хотя... Нираги вспомнил, что читал где-то: у Эйнштейна был аутизм. И ай-кью у него был под 180. Может, этот просто придуривается? — Ты дебил. — сказал Нираги. Арису дернулся, как ужаленный. Телефон выскользнул из пальцев, упал на пол. Арису взвизгнул коротко, пронзительно, как щенок, на которого наступили. Нираги скривился от отвращения. На его месте, думал Нираги, он бы уже скинулся с крыши. Чем быть таким – вечно дергаться от каждого звука, не понимать, что происходит вокруг, выглядеть как овощ. Не жизнь, а существование. — Ты всегда так пугаешься резких звуков? — спросил Нираги. Арису сглотнул. Его лицо было странным.Нираги не мог прочитать эмоции. То ли грусть, то ли испуг, то ли заинтересованность. Каша какая-то. — Да. — кратко ответил Арису. Нираги ухмыльнулся. — Почему ты не в своей палате? Разве ты не под надзором? Ты же самоубийца у нас. — Я не самоубийца. — А кто? Биолог? — Нираги усмехнулся своей шутке. Арису открыл рот и что-то сказал. Нираги не разобрал ни слова бормотание, поток звуков без смысла. Арису говорил, но его голос был тихим, смазанным, будто он разучился формулировать мысли. Нираги оттолкнул его. Несильно, но ощутимо. Арису ударился спиной о стену и замер. — Ладно. Бывай, а то я щас обоссусь. Нираги пошел дальше, даже не обернувшись. Но внутри что-то екнуло. Какая-то мысль, которую он не успел поймать.

***

Снова каша. Арису ел механически, ложка за ложкой, не чувствуя вкуса. Мысли текли где-то далеко, своим чередом. Люди здесь были странные. Очень странные. Не такие, как в школе. В школе его просто не замечали или пинали. Здесь - замечали. Смотрели. Говорили с ним. Энджи, его сосед по палате, постоянно хихикал. Сидел на кровати и хихикал в стену. Это пугало Арису. Не потому что Энджи был страшным, а потому что звук был непредсказуемым. Арису не мог угадать, когда Энджи засмеется в следующий раз, и от этого напряжение не отпускало. И еще был тот... который прицепился к нему в первый день. В столовой. С ложкой. Арису забыл его имя. Надо спросить. Арису проморгался, возвращаясь в реальность. Оглядел столовую. Искал мужчину с черными волосами и пирсингом. Таких здесь было несколько, но этот отличался. В нем было что-то. Арису нашел его взглядом. Нираги сидел за столом с какими-то парнями. Не в большой компании,просто несколько человек, которые ели и перебрасывались словами. Но Арису заметил: Нираги не такой, как они. Он выше. Напряженнее. Он смотрел не в тарелку, а в отражение в ложке.

***

Нираги смотрел на свое отражение в выпуклой поверхности ложки. Кривой. Страшный. Неправильный. Сердце екнуло. Он нахмурился и поправил прядь волос у лица. Что-то он совсем фигово выглядит. Мешки под глазами, кожа серая, губы потрескались. Позор. Нираги Сугуру, который всегда следил за собой, который тратил часы перед зеркалом, чтобы выглядеть безупречно, сейчас сидит в психушке и смотрится в гребаную ложку, как бомж. Прежде чем ответить кому-то из соседей, он несколько раз прокручивал ответ в голове. А вдруг они подумают что-то не то? А вдруг решат, что он слабый? Что он не авторитет? А Нираги это надо? Вообще никак нет. Лучше промолчать, чем ляпнуть хуйню и потом краснеть. Он случайно уронил ложку. — Сука. Железо звякнуло о пол. Звук разнесся по столовой. Нираги почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он стал бледно-розовым. Как стыдно-то! Он, Нираги Сугуру, уронил ебучий столовый прибор, как ребенок, который не умеет есть. Он медленно наклонился, поднял ложку. Казалось, все в столовой смотрят на него. Да, точно смотрят. Ржут, наверное. Обсуждают: «Смотрите, этот лошара ложку уронил». Нираги сжал ложку так, что металл прогнулся. Когда он поднял взгляд, прямо перед ним стоял Арису. Вот же ж нахуй. — Чего ты хочешь? — рявкнул Нираги. Арису посмотрел на него. Потом отвел взгляд. Потом снова посмотрел — на лоб, на нос, куда угодно, только не в глаза. — Как тебя зовут? Нираги замер. Сердце пропустило удар. Потом еще один. Он не запомнил. Он не запомнил его имя. Это было так обидно, так больно, так невыносимо, что Нираги на секунду забыл, как дышать. Значит, он недостаточно запоминающий? Недостоин того, чтобы его имя запомнили? Это же так легко! Три слога! НИ-РА-ГИ! Как можно не запомнить? — Ты... — голос дрогнул. — Ты не запомнил мое имя? — Нет. — Ты... да ты... да пошел ты! — зашипел Нираги, но в голосе звучала неуверенность. Даже для самого себя это прозвучало жалко. Арису проморгался. На его лице отразилось недоумение. Да что не так? Он просто забыл. Людей много. Имена сложные. Зачем так злиться? — Уйди отсюда, умственно отсталый. —сказал Нираги, но уже тише, сдержаннее. Парни за столом, с которыми он сидел, подхватили. Им было весело.

— Аутист!

— Да иди уже, не мешай людям есть!

— Фу, противный.

Кто-то засмеялся. Арису почувствовал, как губы сжимаются в тонкую ниточку. Опять смеются. Какие звонкие, громкие, противные голоса. Они били по ушам, проникали в голову, вызывали дрожь. Он закрыл уши ладонями. Развернулся и ушел. Он все равно уже доел. Нираги смотрел ему вслед. В душе кипело. Обида. Злость. Пустота. Он просто ебаный аутист. А аутист уж точно запомнит его имя, если Нираги постарается. Даже если, вспоминая, он будет рыдать.

***

Воскресенье. В дурке – банный день. Нираги лежал на койке и смотрел в потолок. В голове крутился план. Безумный, опасный, гениальный план. Сегодня будет душ. Моются по двое. Персонала мало ,воскресенье, выходной, только дежурные. Если всё сделать правильно... Наверное, его снова отправят в изолятор. Если узнают. Но он всё продумал. Нираги встал, взял чистые вещи. Вышел в коридор. Арису сидел на том же подоконнике. Опять играл в змейку. Телефон чудом работал – видимо, уронил, но не разбил. Нираги подошел к санитару. Тот самый Чишия Шунтаро, с белобрысыми волосами и мерзкой ухмылкой. Сегодня дежурит он. — Слушай — начал Нираги, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Можно я с этим пойду? — он кивнул на Арису. Шунтаро поднял бровь. — С аутистом? — Ну да. Помогу ему. Он же сам не справится, наверное. — Нираги пожал плечами с показным равнодушием. — И вы не отвлекайтесь. Я ж вменяемый, понимаю, что делаю. Шунтаро посмотрел на него с интересом. Потом ухмыльнулся шире. — А что, помогать ближним — это похвально. — Он махнул рукой. — Идите. Только быстро. И без глупостей. Нираги кивнул и направился к Арису. — Пошли, Оти. Мыться. Арису поднял на него взгляд. В глазах — пустота и легкое недоумение. — Я не Оти. — Похуй. Пошли.

***

Душевая была общей. Плитка на стенах, кафель на полу, несколько лейек, торчащих из стен. Никаких кабинок - просто открытое пространство. Нираги закрыл дверь изнутри. Щелчок замка прозвучал громко в тишине. — Раздевайся. — сказал он. Арису медленно, очень медленно, стянул футболку. Движения были неловкими, будто он не совсем понимал, как работает его тело. Нираги смотрел. Тонкий. Худой. Кожа бледная, почти прозрачная. Ребра можно пересчитать. На руках - свежие шрамы и старые, розовые полосы. — Тебе помочь? — спросил Нираги. Ответа не последовало. Арису возился со штанами, пальцы не слушались. Нираги шагнул к нему. Резко, грубо стянул штаны вместе с трусами. Арису вздрогнул, прикрылся руками. — Не ссы — бросил Нираги. — Я не на это смотрю. Он быстро разделся сам. Он был крупнее, да, но не качок. Просто обычное тело, которое в последние дни стало терять форму от больничной жрачки и отсутствия движения. Включил душ. Вода полилась холодная. — Холодно. — сказал Арису, встав под струи. — Нормально. — Нираги взял жесткую мочалку, намылил. — Давай я тебе спинку потру, а? Арису не успел обдумать вопрос. Нираги развернул его лицом к стене. Арису вздрогнул – кафель был ледяным. Сначала Нираги тер ему спину. Сильно, грубо, до красноты. Арису морщился – было неприятно. Он не любил, когда его трогали. Особенно чужие. Потом рука Нираги скользнула вперед, легла на грудь, спустилась ниже, на живот. Арису напрягся. — Давай, ты мне пообещаешь, что будешь молчать? — прошептал Нираги ему в ухо. Арису что-то промычал. Не согласие, просто звук. Нираги ухмыльнулся. Он заранее приготовил тряпку ,положил там, где лежали полотенца. Одной рукой он зажал Арису, второй запихал ткань ему в рот. Арису замычал, задергался. Нираги прижал его к стене сильнее. Телом, весом. Арису был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Руки Нираги сжали его запястья, прижали к кафелю. Главное – сделать всё быстро. Санитары могут в любой момент заглянуть. Или просто так, проверить. Рука Нираги скользнула ниже. Схватила член Арису. Грубо. Резко. Начала двигаться. Арису застонал. Не от удовольствия,а от боли, от страха, от непонимания. Что за хуйня? Ему не нравится. Очень не нравится. Зачем он это делает? Он попытался закричать громче, но тряпка во рту глушила звук. Получалось мычание, тихое, жалкое. Нираги сам тихо застонал. Сжал член Арису сильнее, почти до боли. Подергал. Потом резко отпустил. Не встал. Ну и ладно. Зато у Нираги - да, стоял, как камень. Ощущение власти пьянило. Хорошо. Очень хорошо. Даже если потом снова станет пусто, как всегда. Нираги привык к этой пустоте. Она была внутри него всегда, сколько он себя помнил. Иногда она отступала ,когда он побеждал, когда унижал, когда брал власть. Но всегда возвращалась. Холодная, липкая, бесконечная пустота. Нираги погладил себя по члену. Раз. Два. Подставил головку к узкому отверстию Арису. Смазка? Воды достаточно. Растянуть? И так пойдет. Он начал входить медленно. Арису завопил в тряпку, дернулся. Неудобно. Тесно. Больно. Нираги нахмурился от ощущений – не приятно, скорее странно. Но цель была не удовольствие. Цель была - сделать больно. Заставить запомнить. — Нираги меня зовут — прошептал он, вбиваясь глубже. — Запомнил? Арису закричал в тряпку. Кричал его имя. Теперь уж точно запомнит.

***

Они вышли из душа через двадцать минут. Арису шел, прикрывая руками задницу. На новых шортах проступало мокрое пятно. Красное. Кровь. Он не понимал, что произошло. Не понимал, почему это случилось. Знал только одно: было больно. Мерзко. Противно. Они разошлись по разным палатам. Арису сел на кровать. Энджи хихикал в углу. Парень с запястьями плакал. Арису поднес палец ко рту и начал грызть ноготь. Задумался. Нираги. Он запомнил.