Вернутся к фанфику

Week Three - Don't Lie

19 марта 2026, 20:30
      Пятнадцатый день — половина месяца позади. На один день больше половины — впереди. Это должно было радовать. Но Джеймс с самого утра был не в духе, сохраняя маску спокойствия и отрешённости. Ебаные мысли перед сном не дали спокойно поспать перед первым рабочим днём на неделе. Заебись начало. Вторым фактором был временный сожитель, который — слава ветру и дождю, — уловил настрой недо-надзирателя и молча сопутствовал рядом до офиса. Правда, это не избавило Чжао от слишком долгих взглядов в свой адрес. Блядь, в чём дело? Пятно на пиджаке? Так скажи это, ёбаный свет и всё, что на нём стоит. Хули ты сканируешь. Уже чувствуется, что раздражение кипяточком начало побулькивать? А это было только начало.              После офиса они приехали в порт. Казалось, чтобы Джеймс самолично проверил новые контейнера. Познакомился с нужными лицами. Ещё раз обговорил все детали и мелочи. Всё по списку — от пункта к пункту. Настолько досконально, что уже и стемнело. Что уже и голова болеть начала. Настолько идеально и скучно, что Вселенная решила выкатить свою дорожку, сотканную из пиздеца. Джеймс не сразу почувствовал неладное — ему и не надо было, по сути. Это должна была быть мировая-информационная встреча. А какая-то блядина снова решила под кем-то расстелиться и слить информацию о времени и присутствующих. Как бы, вроде, и заебись. Наконец, какой-то привычный движ — кости можно размять. Адреналин подскочил. Азарт в глазах. А по другую руку — пиздец, блядь! Сука, я забыл! — сын Босса. Не паникующий, но откровенно прихуевший. Настолько, что, кажется, даже не дышал. Блядь-блядь-блядь, с тобой-то что делать? Джеймс мог вывести себя. Мог бы вывести ещё кого-то. Но не того, кого пальцем нельзя тронуть. Риск получить пулю в бедро — всегда имеется. А тут даже пылинка не должна на него упасть. Мозг заработал быстрее обычного, вспоминая план порта и расположение контейнеров и грузов. Которые постоянно менялись. Хуев планировщик, лего-спортсмен.              Глубокий выдох, чтобы подавить ни к месту закипевший нейромедиатор. Если бы не этот подкинутый панк, то можно было бы с удовольствием отстреливаться и уворачиваться. По дороге — набить кому-нибудь морду. Может, даже непричастному. Похуй. Когда мозги застилает, и все бегают в панике — вообще похуй. Сейчас же ситуация была откровенно дерьмовой.              — Держись за мной и делай, как я скажу. И даже не смей со мной спорить.              — Как получится.              В чём проблема просто согласиться и не выёбываться? Что за подростковый максимализм и нежелание закрыть рот хотя бы в такой момент? Джеймс поставил галочку — отпиздить малого, если не забудет. И если они оба выберутся живыми. Хотя, куда они денутся? Чжао устранением таких предательств проложил тропинку к своему месту. Очень часто мог предотвратить подобные конфликты на моменте планирования, но иногда соперники могли удивить — своей откровенной тупостью. Потому что, как иначе объяснить атаку на стороне третьего лица, которое автоматически зачтёт тебя во враги? Гыг, смешно. Да, блядь, смешно. Посмеёшься, когда вылезешь отсюда. И пацана не забудь. Он почти жмётся со спины и дышит в затылок. Иногда ладонь кладёт между лопатками, чтобы обозначить своё присутствие. Заметил же, что Джеймс заебался оборачиваться на него и проверять. Какой хороший и послушный. Уголки губ дрогнули в подобии ухмылки. Впервые за день мягкая эмоция. Ой, Господи, лишь бы отец системы не прознал, что его сынишка возится с его правой рукой между грудами железа. Это ж будет ебейший вынос мозга.              — Насчёт «три» беги. Через сто метров свернёшь направо, там уже будет стоянка. Шофёр с машиной на месте.              — В смысле «беги»? Нихуя подобного. Ты меня сюда притащил — ты и утаскивай.              — Сука, если я тебя не прикрою, то мне и вправду придётся тебя утаскивать. Мне потом твой батя голову секирой снесёт. Я сказал, насчёт «три».              — Я не сдвинусь с места. Мне похуй, это тебе выговор будет.              — Блядь, Мартин, не выёбывайся, пожалуйста! Я пытаюсь тебя защитить, если ты не заметил! Потом будешь свой характер показывать. Хоть всё оставшееся время игнорируй!              Взгляд, которым окинул его этот уёбок, Джеймс до сего момента не видел. Самая настоящая искренняя ненависть — на перестрелку, на ситуацию, на него самого, — и переживание. Не страх быть задетым. Как будто был к этому даже морально готов. А, именно, тревога. За Джеймса. Для которого это всё было обычным рабочим днём. С небольшой перчинкой, правда, но тем не менее. Он уже две недели к ряду угрожал этому панку достать глок и показать его в действии. Считай, накаркал.              Когда спутник оказался в безопасности, и шофёр по телефону сообщил о получении «дорогой посылки», Джеймс облегчённо выдохнул. Настолько глубоко, что лёгкие могли бы склеиться, имей они такую способность. Это даже придало ещё больше азарта и сил мутузить случайных встречных — враг, не враг, — какая нахуй разница. Попался под руку, когда пули рикошетят от контейнеров, — подготовься ещё и к кулаку под челюсть.              Подкрепление в лице знакомых личностей из спецотдела явилось аккурат в момент, когда у Джеймса оставалось три патрона. Вёл подсчёт по привычке — чтобы не оказаться в ситуации, когда курок будет нажиматься вхолостую. Вытерев лицо рукавом пиджака, он двинулся в сторону маячка на телефоне. Правильно, сына работодателя надо было отвезти подальше. Интересно, как долго шофёр уговаривал его покинуть это место? Видимо, достаточно, раз завидев Джеймса сквозь ночную темноту, этот придурок выскочил из автомобиля и кинулся к нему навстречу. Пиздец, ну реально какой-то боевик. Только пока не ясно с каким концом. Потому что пока что всё выглядело… нормально. Пока это недоразумение не налетело на Чжао. Обхватывая его руками поперёк тела так крепко, что больше вдохнуть было нельзя. А как же первое правило — перед опасностью набрать в лёгкие побольше воздуха? Самосохранение после перестрелки вообще отбило? Скорее всего. Вместе с адекватной реакцией на телесность. Ибо, как ещё было объяснить тот факт, что Джеймс так и остался стоять столбом? Блядь, а что ещё делать, когда сын твоего Босса обнимает тебя так, будто ты — его потерянный в веках соулмейт? Ещё и дышит нервно в макушку растрёпанных волос. Блядь. И горячий такой. Дрожит. Блядь. Он действительно испугался за него, что ли? Блядь. Ну, что поделать… такая опасность — естественный риск в их мире.              Он ничего не говорил всю дорогу до дома. Да и дома тоже ничего не говорил. Ушёл в спальню, откуда приглушённо послышался звук душа. Правильно, горячий душ — успокаивает. Джеймс кивнул сам себе и последовал тому же примеру. Молодец, Мартин, подсобил. Мартин. Имя уколом отозвалось в районе солнечного сплетения. Или чуть выше. Короче, где-то внутри, куда стрелять было не особо выгодно. Мартин. Странное чувство. Непривычно было звать его по имени. Обычно Джеймс думал о нём, как о панке-сорванце, которого подкинули, чтобы потешить своё самолюбие, и расшевелить чрезмерно устойчивого Чжао. Сейчас же он засыпал, мысленно пробуя это имя на вкус и ощущения. Мартин… Блядь.              На шестнадцатый день Джеймс чётко помнил, что у него нет ПТСР. При этом, он отчётливо ощутил, как рядом прогнулся диван. Аккуратно и медленно. Пистолет достался одним резким движением руки — он даже глаза не успел открыть, насколько хорошо знал расположение оружия под подушкой. Рывок, поворот — и глаза наконец столкнулись с ошарашенным лицом напротив. Дыхание, задержанное на моменте вторжения в личное пространство, сорвалось на тяжёлом выдохе.              — Блядь, какой же ты долбоёб…              Понадобилось пару секунд, чтобы сердце с обрывом громыхнуло в висках, и чувство адреналина откинуло обратно на подушку. Пальцы так и продолжали сжимать рукоять глока, что уже был снят с предохранителя. Машинально. Быстро. Потому что от любой замешки зависит безопасность. Сейчас же дело было в привычке.              — Тебе чего не спится? Или ты во сне ходишь?              И снова эта осознанная уёбская маска для прикрытия собственного стресса. Он только что чуть дуло не наставил на сына работодателя. Вот этот кадр выиграл бы на всех выставках. Дошёл бы до самого аукциона под названием «Еблан года». Ладонь со сжатым в нём пистолетом легла поверх глаз, словно опустить веки было недостаточно. А чужая рука легла поверх его груди. Вздымающейся медленно и равномерно, стараясь усмирить дыхание. И сердцебиение. Только нихуя из этого не вышло. Потому что чужое прикосновение, наоборот, сработало, как дефибриллятор. Сука, заставило почти задохнуться от того, как плотно прислонилась ладонь к рёбрам. Уверенно. С нажимом.              — Убери.              — Нет.              — Убери руку, иначе оторву нахуй.              — Попробуй.              Джеймс склонил голову и с жёстким прищуром выглянул из-под руки с пистолетом. Делая намёк на огнестрел, который ещё не был отложен в сторону. Только придурошного это, походу, не волновало. Ладонь медленно двинулась сначала ниже по груди и сразу же поднялась выше. Это называется «поглаживание», Джеймс. Не делай вид, что не понял.              — Я не буду спорить с тобой в следующий раз.              — Следующего раза не будет.              — Что?              — Я не собираюсь рисковать твоей головой. В следующий раз останешься в офисе.              — Хватит уже воспринимать меня, как ребёнка.              — Ты — сын моего начальника.              — Ты только поэтому спас меня?              Если бы кто-то две недели назад сказал Джеймсу, что с ним будет припираться панк-подросток, он бы усмехнулся. И ответил бы, что школьников не бьёт, а игнорирует. Сейчас же ситуация складывалась так, что каждое его замалчивание рассматривалось, как согласие. Не удивительно, языки же были созданы для коммуникации, Джеймс сам это прекрасно знал и изучал. Так куда пропала способность запиздеть любого собеседника? Улетучилась на фоне уверенного прикосновения? Он же сам пару дней обратно сокрушался насчёт того, что не удалось подцепить в клубе пассию на ночь. Что мешало… ой, блядь, Джеймс, останови поток мыслей, тебя куда понесло?!              — Убери руку.              Голос — вольфрам. Лицо — титанический сплав. Глаза — две чёрные дыры, покуда до рассвета далеко. А под всем этим — дрожащее сердце. Его можно было бы так же усмирить, как и дыхание. Это ведь, в основном, мышца. Но не удавалось. Не от непослушания со стороны. А от того, что мозг переставал давать отчёт за реакцию тела. Это оказалось сильнее привычного контроля. Ах да, возможно, это остаточный стресс от перестрелки. Точно. Проблема найдена. Осталось её решить. Как, блядь, решить то, что к тебе прижимаются сбоку и надавливают на грудь?              — Заставь.              Пиздец, это хуже, чем с ребёнком общаться. Дети, хотя бы, иногда слушаются. Этот вообще сам себе на уме. А что, собственно, мешало встать и отойти самому? Ноги, которые могли подкоситься? Или собственное нежелание отстраняться? Чжао Юйфань, соберись, половая ты тряпка.              Попытка собраться — хуйня полнейшая. Потому что малой оказался совсем не малым. Тот ещё чёрт из тёмного омута. Глок на предохранителе выпал на диван, и это послужило сигналом не только для самого Джеймса. Как будто этот неформал действительно опасался, что в него смогут выстрелить. Или приложить по затылку рукоятью. Если честно — всякое возможно. Джеймс во время прихода и неадекватных решений от всей души мог воспользоваться всем, чем угодно. Думаете, он просто так серёжку в ухе носит? Нет, конечно, у всего есть смысл.              Только вот смысла в этой возне он не видел абсолютно никакого. Схватить за прижимающую к дивану руку было сложнее, чем казалось изначально. Этот уёбок, оказывается, знал некоторые приёмы обороны. Ничего себе, а папочка-то постарался для сыночка. Проверить бы его в полную силу. Сука, да как вырваться?! Ещё и положением вещей пользовался — преимущество в росте, размещение на диване, невозможность Джеймса действительно вложить мощь в удар. Это злило. Бесило. Срывало дыхание. Туманило и без того расфокусированный без очков взгляд.              — Нахуя тебе… нянька-то всё это время… нужна была…              Между перехватом и захватом — это разные вещи, не путайте, — рывок и попытка вывернуть запястье. Опять промах и уворот. И мимолётная ухмылка на неосознанную похвалу. Джеймс это вслух произнёс? Ёбу дался под сдержанным адреналином? С каким удовольствием он с локтя въебал бы по этому лицу.              Но на фоне всего этого, тело — предатель. Потому что это — борьба не с привычным исходом, где один в крови, а второй — на земле. Тут уже скорее битва со своим характером и привычками. С желанием и нежеланием признаться — одновременно. Джеймсу хватило на одну секунду потерять контроль над своими мыслями, как этот панк моментально этим воспользовался. Обхватил невозможно длинными пальцами кисти рук и прижал их по обе стороны от подушки. Сука. Да зачем тебе это надо?              — И что теперь?              Дыхание наравне с сердцебиением — частое и сбивчивое. Врач сказал бы, надо меньше курить. Джеймс ответил бы — похуй. Пройденная тема, ничего не изменилось.              — Ответь честно, ты спас меня только потому, что я — сын твоего Босса?              Опять он с этим вопросом. Всрался тебе ответ на него. Отстань. Просто отпусти и уйди обратно в спальню. Крыша потекла, походу, не только у Чжао, но и у этого недомерка. Нависает сверху. Дышит тяжело и глубоко — совсем не так, как сам Джеймс. Смотрит своими тёмными — какого хуя спокойными? — глазами.              — Да.              Хочешь ответ — получай. И вообще до одного места, какая на него будет реакция. Обижайся. Кричи. Игнорируй. Не смотри. Не выходи больше из комнаты. Всё, что угодно. Только отпусти руки и не нависай сверху. Дай вдохнуть спокойно. Христа ради просят же.              — Хорошо.              Слова одни — действия другие. И Джеймс это осознал только тогда, когда к нему склонились. Когда губами влажно накрыли открытую шею. Когда не просто прикасались — широко смыкали зубы и медленно вели языком. Вдох получился слишком шумным и прерывистым. Тело становилось не просто предателем, а — врагом. Такие тренировки не входили в список подготовки Джеймса к своей работе. Только поэтому корпус чуть поддался вперёд, а голова откинулась назад на подушку.              — Прекрати… Я могу тебя ударить.              — Не можешь, я — сын твоего начальника.              Сука, какой же ты уёбок. От этого факта, что являлся очень и очень весомым, между прочим, хочется взвыть. Но получается только сдавленно прохрипеть, когда клыками цепляют за кожу и тут же мокро проводят по следу. Это запрещённый приём. Такое не обсуждалось при соглашении на своеобразную подготовку. За это взимается отдельная плата.              Джеймс пытался держаться за последние рычаги самоконтроля. Искренне пытался. Контроль разума и тела — это всё, что помогало ему в жизни. Но сейчас это трещало по швам, как плюшевая игрушка. И вслед за этим Джеймс ощущал себя так же — как игрушка для взбесившегося подростка. Может, поэтому его и приставили? Отвлечение мыслями от реальности даже помогло. Но совсем ненадолго. Потому что этот придурок, как будто, понял, что Чжао взял себя в руки. Или просто осмелел. Чёрт поймёт этого подростка. Джеймс только ощутил, как его колени насильно разводят и располагаются между ними. Заебись, приехали.              — Мартин…              Звать по имени — до сих пор не привычно. Как будто что-то чужое после всех этих издевательских «панк», «придурок», «малолетка». Нет, не чужое. Слишком личное и интимное. Обманывать самого себя можно бесконечно. Но какой в этом смысл, когда это не приносит удовольствия? Разве Джеймс изначально не согласился на предложение работать на систему исключительно из-за удовольствия для своего характера? Так в чём проблема сейчас поддаться порыву страсти и получить желаемое? Наверное, в том, что — даже не смей это снова повторять!.. Потому что это… оказалось гораздо глубже, чем Джеймс хотел сам себе признаться?              Бёдра развелись шире. Обхватили до невозможности тонкую, но крепкую талию. Сцепились на ней ногами и прижали к себе ближе. Руки всё ещё держали у головы, но это уже не казалось проблемой. Не казалось подавлением. Контролем. Это, скорее, ощущалось убеждением в выборе. Как и поддаваться нижней частью корпуса на обратное вдавливание в диван. Голос срывался уже не на хрип, а на сдавленное мычание. Не хотелось признаваться самому себе — но жалобный. Просящий. Язык вдоль контура тенниски. По открытым ключицам. Кусая их, как собака — долгожданную кость.              — Повторишь?              Вопрос, как издевательство. Насмешка. Но в лице напротив ни капли на ухмылку. Только загнанная в угол ярость и печаль. Джеймс, как сквозь туман, смотрел в это лицо и искренне не понимал — на кой хер этому пацану сдалось это всё. Неужели не мог найти кого-то получше? Или это действительно предательская физиология — реакция молодого тела на выброс адреналина?              — Повтори это.              Да как же ты заебал. Бороться — физических сил нет. Спорить — моральных. Да и не хочется. И так всё видно. По тому, как Джеймс выгибался, поддавался, открывался. А начиналось-то всё гораздо иначе — сопротивлялся и даже пистолет наставить был готов. Был.              — Повтори это!              А ему-то зачем это знать? Зачем ему подтверждение своих догадок? Что он с этого поимеет? Премию получит или диплом? Руки лениво дёрнулись под тонкими пальцами — проверяли хватку. Всё ещё держит, настроен серьёзно.              — Заткнись.              Хотелось добавить «не устраивай истерик», но слова утонули. В поцелуе. Требовательном. Отчаянном. С примесью агрессии и обиды. В том, как руки разомкнулись, и одна из них просунулась под затылок, запуская пальцы в короткостриженые волосы. Как вторая скользнула под майку, холодом ощущая напряжённые косые мышцы. Как собственные пальцы вплелись в выбеленные пряди и притянули ближе.              Как лбом ко лбу делили один воздух на двоих, пока глаза напротив сжимались.              Джеймс считывал каждую усталую мелочь и деталь. Даже через собственное нахлынувшее возбуждение. Которое отзывалось ещё лёгким покачиванием таза. Уж лучше бы просто потрахались и разошлись, как ни в чём не бывало…              — Ты для меня не просто сын начальника.              …так было бы гораздо проще. Понятнее. Чем ощущать вес головы на своих рёбрах. Макушку — под подбородком. Длинные руки вокруг шеи и плеч. Как какой-то спасательный круг, который унесёт от места катастрофы. Можно было обвинить его самого в этом бессмысленном срыве. Но то, как он тесно жался сверху, не размыкая объятий, не позволяло языку даже мысленно повернуться с таким контекстом.              — И, если я скажу в следующий раз «беги», — ты побежишь.              Хотя бы в этот раз не было словесного протеста. Только физический. Покачивание головой. Или это было согласие? Хуй его знает… Критически не хватало сна для трезвого оценивания ситуации. Левая легла вдоль линии широких плеч. Правая — согнулась в локте, а пальцы — прислонились к чужому предплечью. Легко. Отмечая собственное присутствие, как будто лежать снизу для этого было недостаточно. Ах, нет… с той стороны ближе тянуться до глока.              Через пару часов сна на поверхность реальности выдернула вибрация телефона. Благослови Господь создателя беззвучного режима. Всё бы ничего, если бы огромное тело не припечатывало к дивану и позволяло дотянуться до куска пластика. Несколько попыток, и чужая рука сделала всё сама. Панические голоса наперебой в динамике телефона не сработали на пробуждение. Наоборот, Джеймс обратно прикрыл глаза и продолжил слушать, как подчинённые неугомонно выливают словарный информационный понос вперемешку с беспокойством за отсутствие своего прямого начальника. Причина невыхода? Блядь, а вы попробуйте вылезти из-под двухметрового панка, который носом утыкается в линию нижней челюсти. И подбородком — ах ты ж, сука, — намеренно надавливает под ключицей. Ебучий пёс, слезь уже, наконец.              Неявка в офис не была катастрофой вселенского масштаба. Чжао всегда мог подключиться ко всему через рабочий лаптоп и исправить или почистить созданное коллегами дерьмо. Просто, по-хорошему, об этом стоило предупреждать. Своевременно. Хотя бы через час после начала рабочего дня. И отвечать на первый звонок, а не на десятый. Потому что желающих прибить Чжао было достаточно. Или задушить. Закопать. Отравить. Сжечь. Расчленить. Утопить. Ого, а много вариантов расправы можно придумать, когда опыт позволяет. Этот раз не был исключением — подчинённые уже готовы были высылать группу поисков за своим небольшим лидером. Благо, ответил наконец. Словесно успокоил, удалённо вытер сопли и послал всех нахуй до завтрашнего дня.              И, как чувствовал, вовремя скинул звонок. Потому что этот панк решил напомнить о своём существовании. Как о таком забудешь-то, когда намеренно сонно потягиваются, разводя бёдра ещё шире? Когда носом ведут по самой яремной вене, специально выдыхая долго и горячо? Так, пора это прекращать.               Оставшийся вечер Джеймс, как самое ответственное лицо непотопляемого — офиса — корабля, сидел за кухонным островом и мониторил произошедшее с графиками, отчётами и картами. Фильтровал нужное с ненужным, опасное — с безопасным. Машинально откусывал протянутые тосты и ел с чужих палочек лапшу, даже не акцентируя на этом внимание. Потому что, в противном случае, не ел бы вообще. И всё так и продолжалось, ровно до того момента, пока большая ладонь не опустилась на шею и не заставила замереть в таком положении. Нахуя? Чтобы стереть след соуса под губой. Зачем ещё, блядь, такие манипуляции? Только ради этого. Иначе же никак, не?              — Какой на завтра план?              — Надо съездить до офиса. Не доверяю я этим долбоёбам. Снесут здание под ноль, и ничего не скажут.              — Разбудишь?              Этот любитель Шекспира сидел на полу, спиной упираясь в диван, где с ногами сидел Джеймс. Взгляд медленно перевёлся с электронной почты в телефоне на лицо, обернувшееся на него назад. Слишком спокойный взгляд. Слишком тёмные глаза. Слишком уверенный тон.              — На этот случай есть будильник.              — На этот случай я могу спать прямо с тобой.              — Хорошо, разбужу.              Из двух зол — самое наименьшее. Мало того, что Джеймс отдал свою спальню этому придурошному. Так он ещё позарился на его диван. Пошёл нахуй. Как только светловолосая голова обернулась обратно в сторону настенной плазмы, Чжао не удержался и слабо ткнул его в затылок кончиками пальцев. Как будто упрекая в чрезмерной навязчивости. И в том, что со старшими так разговаривать не стоит. И руки распускать не надо. Пока что. Нет, точно не надо!              На семнадцатый день Джеймс подловил себя на мысли, что до конца месяца осталось всего две недели. Ровно. Четырнадцать дней. Мысль неприятно сначала зацепилась за край черепной коробки, а потом протиснулась дальше в самый эпицентр. Ахуеннее всего было то, что это произошло по пути в офис. Который, слава всем богам, остался стоять на фундаменте. Хоть не снесли за время его отсутствия. Зато вопросов, нытья и жалоб друг на друга — хоть отбавляй. Как будто воспитатель вернулся в детскую группу после небольшого перерыва. Чжао удручённо, но сдержанно слушал подчинённых — одного за другим. Как на приёме у психотерапевта. Как вдруг, рядом с мыслью о двух оставшихся неделях появилась ещё одна. Откуда у этих оболтусов появилось столько смелости, что они решили самому отпизженному изливать душу? Джеймс слабо походил на Папу Римского и священника в целом. Или это аура Мартина так повлияла — увидели, что двухметровый панк смеётся вместе с ним, и решили так же? Во-первых, какой гандон подумал нарушить субординацию первым? Во-вторых, опять, блядь, Мартин… Чжао сжал челюсти, чтобы окончательно не поплыть мозгом от мысленного повторения имени.              Вечером квартира встретила невыключенным телевизором. Полосы синих и белых цветов освещали гостиную с совмещённой кухней, а монотонный голос диктора извещал о назревающем конфликте на ближнем Востоке. Джеймсу было настолько похуй на то, кто и что не поделил, что он сразу скрылся в ванной комнате. Смыть офисную пыль. Чтобы потом погрузиться в удалённую работу с — родного — углового дивана. Куда можно закинуться до самого утра и забить болт на все окружающие факторы. Кроме одного.              В офисе вытянутый гот послушно не вылезал с отведённому ему широко подоконника — который он уже обустроил под свою ложу. А дома он решил обернуться доёбистым говнарём, который высовывался из спальни на каждый перекур Джеймса на балконе. Хотелось всего-то мозги и лёгкие проветривать, а, в итоге, приходилось отшагивать с нагретой плитки под ногами. Спасибо, что хоть сигареты свои курил, а не снова стрелял. Джеймс каждый раз это проверял. Цеплялся взглядом за длинные пальцы и сравнивал зажатый — между указательным и средним — цвет фильтра. Скользил глазами по чернёному серебру, вылитому в причудливые массивные кольца. Задумывался над происхождением тонкой царапины на проксимальной фаланге мизинца. Наверное, там тоже пытался носить кольцо, пока не понял, что это пиздец как неудобно. В замедленной съёмке проследил за тем, как пальцы двинулись к своей руке, сжатой на периле, и выудили оттуда дотлевший окурок, сминая его потом в стеклянной пепельнице.              — Размер кольца выявить пытаешься? Могу подсказать.              — Могу подсказать, где кляп купить, чтобы пиздеть поменьше. Ах да, ты же несовершеннолетний, не продадут.              — Купишь мне?              Джеймс испытывал две эмоции. Ахуевание — в какой момент их разговоры приняли такое направление? — и удовольствие — это было лучше, чем обсуждать ебучий дождь. Ах да, третья эмоция тоже присутствовала — повседневное раздражение. Только теперь оно принимало странный окрас. Как будто не отравляло всё изнутри, а томно поглаживало. Ой, давайте без этого.              Восемнадцатый день — как возраст придурка, который разбудил с утра пораньше. Джеймс бы бешеной собакой сорвался на шум упавшего метала, если бы не один факт. Это был звук турки. Похуй, что она могла погнуться. Она стоила копейки. Дело было в другом — бунтарь попытался приготовить кофе. Нахуя — вопрос открытый, потому что Чжао не наблюдал, чтобы тот его вообще пил с утра. Так, в машине, с детскими сливками и посыпкой из корицы. Или украдкой из его стаканчика.              — Обязательно греметь с утра пораньше?              Вставать и проверять не особо хотелось, поэтому Чжао лишь хриплым ото сна голосом напомнил о своём присутствии. Даже не отлип лицом от диванной подушки — своя же, блядь, осталась в спальне.              — Хотел сделать тебе кофе. Но на твоей кухне легче метадон сварить, чем что-то адекватное.              Джеймс сам не понял, как прыснул смешком. Действие оказалось настолько чужеродным, что он тут же уткнулся головой обратно в диван. Чтобы улыбку — неестественную для его лица эмоцию, — не увидел этот уёбок, который уже вовсю смотрел на него с другого конца зала. Отвернись, а? Эти тёмные глаза совершенно не вязались с легальным пробуждением.              На кофе был забит хуй. Как и на офис. Как и на рыдающего в телефонной трубке подчинённого, на которого, судя по крикам из динамика, напали все оставшиеся сотрудники. На индикатор недостаточного количества омывателя для стекла тоже был положен большой и толстый. Нахуя он нужен, когда льёт, как из ведра? Лобовое и так отмоется. Цепочка из мыслей, которую Джеймс уверенно выстраивал в голове. Вернее, всё вышеперечисленное не было его мыслями — это было то, что он отметал. В голове оставалась идея, которая пришла к нему дома, в момент распивания чая. Потому что турке настал пиздец. Самое забавно и неожиданное, что Чжао даже не разозлился на это. Ему хватило того, как глаза виновника на пару секунд широко распахнулись — походу, от страха перед долбоёбом, который остался без утреннего ритуала. Ну, хоть так расплатился этот самоуверенный до ахуевания распиздяй. Так вот. Сама мысль-то. Ха, ПТСР отметён, но на СДВГ стоило провериться.              Анархист до самого конца не понимал, куда его привезли. Да и не особо спрашивал. То ли доверился старшему — ой, сука, зря, — то ли посчитал это очередной рабочей поездкой — какой же наивный малыш. Джеймс почти с умилением вёл телевышку по тёмным коридорам, пока из помещения не послышался выстрел. Наконец-то, второй раз за день он словил замешательство в глазах напротив.              — Не бойся ты так, это всего лишь тир.              — И зачем мы сюда приехали?              — Чтобы ты научился хотя бы правильно держать оружие, если меня не будет рядом. Попасть в цель я уже не прошу.              — Это — забота?              Ехидная ухмылка на высоте двух метров отсекла желание отвечать на вопрос. Решил повыёбываться? Хорошо, без проблем, тогда никаких подсказок. Да, блядь, конечно, «никаких подсказок». Как только это существо взяло в руки типичный макаров, Джеймс еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Так уверенно блокировать выпады и захваты в рукопашной, но при этом не иметь понятия, как держать обычный пистолет? Это было на уровне издевательства над стрелковыми навыками Чжао.              — Стой.              В этом голосе было всё. Строгость учителя. Выдох мученика. Бесстрашие убийцы. Мягкость — что? — старшего. Джеймс встал рядом со своим временным учеником и тут же мысленно выругался. Не просить же этого ебантяя наклониться, чтобы поставить его в правильную стойку? Это будет очередным поводом для подъёба. Тяжёлый выдох — как конечный на виселице. Чжао буквально боролся с собой, пока Мартин стоял и не двигался. Только размеренно дышал, вытянув перед собой руки с пистолетом. Ждал команды. Или чёрт знает, чего ждал. Явно не того, что Джеймс прижмётся к его боку. Что вытянет свою руку под его — пытаясь держать параллель. Предприняв попытку выравнять стойку новичка. Хуета какая-то, ей Богу. Стремянку, что ли, попросить?              — Так будет удобнее.              Если бы Джеймс чувствовал угрозу, он бы резко развернулся. Но возвышающийся за спиной панк не внушал страха. Уж тем более не после того, как обосрался с проявлением владением огнестрельного. Наоборот, то, как плотно он прижался грудью к спине Чжао, выглядело не столько интимно, сколько профессионально. Хорошо ты себя наебать пытаешься, Джеймс. Отлично даже.              — Покажи, как ты стреляешь.              Пистолет без сопротивления передался из рук в руки, и Джеймс ощутил нагретый метал рукояти под своей ладонью. Не его родной глок — совершенно другие производитель и модель. Чуть легче по весу. Бакелитовый тюнинг — вообще отвратительная коричневая поебота.              Джеймс привычно вытянул одну руку и замер. Прицеливался. А, если честно, вслушивался в дыхание за спиной. И ощущал, как чужая грудная клетка чуть касается его лопаток. Это немного отвлекало. Только первые пару секунд. Потому что, как только собственное сердце замерло на мгновение, послышался выстрел. Точно в цель. Как если бы вместо картонной мишени у стены стоял тот самый долбоёб, что слил место и время встречи в порту. Хотя, с какой-то стороны, Чжао был ему благодарен. Не потому, что он сподвигнул Мартина — опять этот Мартин… — не выпускать Джеймса из объятий по окончанию перестрелки. А исключительно потому, что наконец хоть кто-то навёл суету для выброса адреналина.              — Мне тоже одной рукой попробовать?              — Двумя научись для начала.              Конечно, ничего из этого не вышло. Джеймс даже сомневался, что этот верующий в тексты Behemoth научился держать пистолет. Херовый из него инструктор, но он и не гнался за званием «Учитель месяца». Всего-то не хотел получить пулю в затылок, если в последующие две недели малой дорвётся до его глока.              Девятнадцатый день или официальный возраст совершеннолетия в Корее. Чжао проснулся раньше будильника. Проклиная урода по соседству, который посчитал своим долгом покинуть квартиру ни свет, ни заря. Надо будет ему замки сменить, пока он в командировке. Пускай думает, что жена узнала о его романе на стороне. Какая превосходная мысль поднасрать — аж настроение поднялось. Даже помятая турка не смогла его испортить. Ибо вторым фактором прекрасного дня послужил отказ малого ехать с ним в офис. Видите ли, какая-то дистанционная учёба или курсы — хуй пойми. Но это обрадовало. Всё складывалось, как нельзя, кстати. И коллеги тоже вели себя непривычно тихо после рабочего дня без начальника. Не распоясались. Предоставили все отчёты в алфавитном порядке, даже с подписями. Слишком хорошо. Слишком странно. Подозрительно. Вот бы волчок из американского фильма про погружения в сон, чтобы проверить — реальность ли это.              Лучше бы Джеймс весь день наслаждался подвернувшимся спокойствием, а не выискивал намёки на мастерски спланированный пиздец. Потому что по возвращению домой его ждала картина начинающегося завоевания оставшейся личной территории. Диван, который служил ему верой и правдой на протяжении последних трёх недель, оказался занят длинным телом, которое по-хозяйски вытянулось на нём и лениво смотрело телевизор. Судя по звукам — что-то документальное, про раскопки в Южной Америке или где-то там. Чжао длинно выдохнул, хлопнул дверью ванной комнатой и начал отсчёт. Поймёт ли этот панк, что было бы неплохо съебаться в свою — полегче на поворотах! — спальню. Не поймёт. Естественно. Что ещё взять с молодёжи, считающей, что им все обязаны. Рассуждаешь, как дед старый, Джеймс, ты не настолько старше.              — Ел? Или весь день грыз гранит науки?              — Ел. Твоё в холодильнике.              — Я перекусил в баре.              — Значит, это на утро.              И ноль реакции на тонкий намёк ретироваться. Очень интересно. Дерзко, прокомментировал бы Чжао, если бы мозг не думал о том, как бы отомстить уже своему соседу, а не тому, кто скоро будет готовиться к разводу. Надо дать ещё один шанс на отступление. Может, не до конца понял, что детский час закончился?              — Свали отсюда.              — Мне и так хорошо.              — Окей.              Джеймс вложил всё терпение в свой ответ и всю самоуверенность в следующий шаг. Не хочет даже сдвинуться — сам виноват. Значит, придётся выталкивать. Вернее, вталкивать в спинку дивана, чтобы этой рельсе стало неуютно. Чужие бок и плечо под спиной ощущались непривычно. Джеймс ещё специально поёрзал и надавил лопатками на рёбра, чтобы услышать недовольный глубокий выдох. Подыши ещё тут, задушит же нахер. Ах ты ж, блядь, нашёл, как выкрутиться из положения, — вытащил свою рук из-под тела Чжао и опустил поверх его плеч за шеей. Ну ладно, играть в пошаговое раздражение друг друга, так до конца. Пускай Джеймс и был меньше ростом, но какой-никакой мышечной массой обладал, помимо костей и жил. Именно этим он и решил воспользоваться на диване войны. Приподнял ближайшее к панку бедро и перекинул через его согнутую в колене ногу. Попытался прижать весом к сидушке, но на это только услышал ухмылку сбоку. Не получилось. Ай, похуй. Зато самому удобно. А этот уёбок пускай послужит матрацем.              По плазме продолжались раскопки и ахуительные рассказы археологов о том, какие экзотические змеи могут встретиться в этом регионе. А над головой продолжалось чужое дыхание, которое со временем стало утяжеляться.              — Удобно?              — На такой вид грех жаловаться.              Джеймс нахмурился, но решил проигнорировать. Не сразу понял смысл произнесённых слов. Пока не ощутил прикосновение холодных пальцев к своей шее. Легко. Почти невесомо. Как будто, так и надо. Как будто, их владелец – в корень ахуел — задумался. Лежал себе спокойно рядом и просто гладил его шею щекотливыми движениями перекинутой через плечи рукой.              — Не трогай.              Расцеплять скрещенные на груди руки не хотелось, поэтому Джеймс попробовал вернуть этого ублюдка с небес резким качком бедра на его колене. И как же это было зря. Потому что чужая нога не вернулась в исходное согнутое положение — она осталась лежать откинутой, между ног самого Чжао. С точки зрения джиу-джитсу — почти захват в бою. С точки зрения обычного валяния на диване — почти интимный жест. С точки зрения Джеймса — оборвавшийся тяжёлый вдох над головой. Зато хоть неебически длинные пальцы прекратили гладить позвонки. Шея — опасная зона. Стоит дать кому-то до неё добраться — и бой можно считать проигранным. Поэтому Чжао терпеть не мог, когда его трогали там.              Учёные тащили груду хлама на экспертизу, а Джеймс мысленно ненавидел ощущаемое рядом тепло. Вернее, уже не совсем тепло. Это был жар, который не скрывала домашняя одежда. Какая-то встроенная модификация готов — нагреваться за считанные минуты? — или… Мартин чуть двинул корпусом, словно естественно поправляя свободные спортивные штаны, и до Джеймса наконец дошло. Ебать, ты тугодум, честное слово.              — Покурить не хочешь сходить?              — Нет.              — Ничего не мешает?              — Нет, а тебе?              — Немного всё же напрягает.              — Напрягает — так исправь.              Джеймс усмехнулся. Наглость — второе имя. Бесстрашие — первое. Отбитый мозг — база. Не столько у него самого внутри что-то щёлкнуло или разгорелось, сколько хотелось снова увидеть это замешательство в тёмных глазах. Страх. И потерю контроля, как финальный выстрел. Собственная ладонь легла на прикрытый тонким хлопком живот и чуть надавила. Мартин — ну всё, блядь, теперь приплыли окончательно, — вдохнул сквозь рот, и Чжао счёл это сигналом. Ох, малыш, надо было всё же съёбывать в спальню, пока был шанс. Если только не хотел этого с самого начала. Конечно, не хотел. Это стало сразу понятно по тому, как сбилось чужое дыхание ещё на моменте, когда кончики пальцев провокационно очертили линию резинки белья. Как границу, после которой уже точно назад пути не будет. Небольшой качок тазовой, как приглашение. Пиздец…              Джеймс не собирался признавать себе, что это было очень… красиво. Интимно — понятное дело. Даже возбуждающе — потому что в грудной клетке стало что-то теплеть. Это было действительно красиво. Как длинные пальцы скомкали край футболки, чтобы не впутаться в забирающуюся под резинку штанов руку. Как мелкая дрожь прошлась по впалому животу. Как натягивалась тонкая кожа на тазобедренных косточках — так, что было видно тонкие лиловые вены. Джеймс ухмыльнулся на попытку пацана не подавать виду. Особенно, когда его ладонь окончательно легла на возбуждённый член. Примеряясь. Чуть двигаясь по всей длине. Мягко и медленно. Поднимаясь до самой головки и сжимая на ней кулак. Чувствуя влажность предэякулята. О да, держался панк прям сильно. Звука не подавал. Дыхание пытался выравнять. Долго так терпеть собираешься? Ладонь сжалась сильнее и провела по стволу обратно к паху. Мартин сглотнул и откинул голову затылком на подушку. Как будто безмолвно признавая своё поражение. Без слов — не годится и не считается. Джеймс хотел услышать мольбы и просьбы. Хотел заставить этого придурошного сознаться, какого хуя ему от него надо. Чем не случай — с чужой рукой в штанах, когда мозги плавятся? Собственное сердце чуть ускорило ритм вместе с движениями руки по плоти. С нажимом большого пальца на головку, ещё больше размазывая скользкую жидкость. Хороший мальчик. Где ты так научился совладать с собой?              — Ты собираешься дрочить или только играться?              — Не нравится — можешь продолжить сам.              — Мне больше понравилось бы вытрахивать из тебя эту сучность.              А вот это уже была угроза. Открытая и враждебная. Такая, что Джеймс вытащил из-под резинки штанов руку и ощутил сильное сжатие чужой ладони на своей шее. Рывком припечатывающее лопатками к груди. Дыхание над самым виском — почти прикосновение сухих губ к месту, где пульсировала кровь.              — Свалить решил?              — Ненавижу, когда мне мешают.              Ладонь неожиданно ослабила хватку. Джеймс даже втянул воздух для достоверности. Или потому, что не сразу поверил этому. Ждал очередного рывка или удара. На всякий случай, решил набрать кислорода в лёгкие, молодец. Вместо этого чужая ладонь двинулась ниже и аккуратно легла у основания шеи, подушечками пальцев очерчивая выпирающие ключицы. Нихуя себе, это что за отступление? Грудь под лопатками дрогнула на прерывистом выдохе. Едва уловимый жаркий запах сигарет и зубной пасты.              — Продолжай. Пожалуйста.              Слух подвёл или ожидания. Похуй вообще. Потому что просьба, озвученная низким хриплым голосом, отозвалась в самом затылке. Рука уже увереннее дёрнула за резинку штанов и приспустила их. Не столько чтобы Мартину было легче, а чтобы Джеймс видел. Он требовал видеть. Не только слышать сбивающееся дыхание, срывающееся на сдавленное мычание, — хотя это тоже было ахуенно. Чжао буквально спиной ощущал, как заходятся сердце и лёгкие под собственными плечами. Ему надо было видеть, как собственная ладонь скользит по напряжённому члену. Как холодный свет телевизора освещает влажную тонкую кожу. Как плоть дёргается от возбуждения, когда он ослабляет кулак. Джеймсу жизненно необходимо было это. Конечно, было бы ещё ахуенно увидеть, как закатываются глаза Мартина, как он облизывает свои ебейше пухлые губы, как откидывает голову назад, но потом снова выпрямляет её. Чтобы посмотреть, как крепкая рука, привыкшая держать глок или складной нож, надрачивает ему. Возбуждаясь сильнее не только от скольжения ладони по члену. Но и от осознания, что это — батин опаснейший цепной пёс, который одним взглядом приструняет десятки долбоёбов. Джеймс самодовольно усмехнулся. Ещё бы этот сорванец не умолял его продолжить. Не принялся бесконтрольно подмахивать бёдрами навстречу кулаку. Не требовал своими движениями тела ускориться. Не провоцировал своим сдавленным мычанием. Блядь… Как такое и не увидеть своими глазами.              Кадык дёргался на невероятно длинной шее. Поза боком, конечно, хуёвая, но не укусить за чётко видную вену — грех перед всеми богами. Да пошло оно всё к чёрту. Джеймс на пару секунд остановил движения, чтобы сесть рядом и сменить руки. А Мартин — как же он был прекрасен в таком уязвлённом состоянии… — уже тянул его обратно к себе. Лишь бы не отстранялся больше. Лишь бы прижался грудью к его боку. Лишь бы не останавливался. Тише-тише, тебя никто не бросит так. Наоборот. Тебе пиздец, красивый ты ублюдок. Лучше бы действительно съебался в спальню… Пальцы, что ранее скользили по члену, вплелись в выбеленные волосы. Не позволили отвернуться. Смотри. Ты должен видеть, кто тебе дрочит. Должен видеть, кто делает тебе приятно. Тёмные глаза расширенных зрачков действительно закатывались. Особенно, когда большой палец надавливал на головку и поглаживал уздечку. Джеймс намеренно стал повторять эти томящие прикосновения. Чтобы брови напротив свелись к переносице. Молодец. Почти молодец. Кончик языка скользнул по сухим от дыхания губам, и Джеймс склонился ниже над лицом, застывшим в гримасе наслаждения и предвкушения.              — Зря сдерживаешься. Я бы с удовольствием тебя послушал.              — Иди нахер…              — Неверный ответ.              Пальцы ослабли, и Мартин чуть не взвыл от разочарования. Распахнул свои помутневшие глаза — с немой просьбой всматриваясь в лицо напротив. Судя по бегающему взгляду, пытался в ночной темноте, освещаемой плазмой, распознать эмоции издевающегося уёбка. Рука, покоящаяся на талии Джеймса, дёрнула сильнее, чуть ли не опрокидывая на себя. Вторая — скользнула со своей груди к лицу Чжао и обхватила ладонью под челюстью. Подтянула ближе, чтобы прижать лбом ко лбу. Запах сигарет, зубной пасты и… пылающей кожи.              — Блядь, я тебя заломаю так, что скулить будешь…              — Пока что скулишь только ты.              — Ещё не скулил…              — «Ещё».              У кого выдержки будет меньше — у того, кто дрочит, или у того, чьё дыхание громче диктора с телевизора? Какая ирония, что у того, кто ткнулся носом в щёку. Ну же. Дёрнул бёдрами вверх, без слов прося продолжить. Давай. И сдавленно выдохнул, срываясь на тонкий-смущённый стон. Сразу бы так. Пальцы снова сжались на подрагивающей, скользкой от смазки плоти. Задали ритм, от которого голос стал срываться чаще и протяжнее. Джеймс буквально ощущал, насколько Мартин напряжён и на грани. С каждым движением ладони сильнее прижимая его к себе. Ближе.              — Блядь…       Собственные губы накрыли задыхающийся рот поцелуем. Глубоким. Чтоб наверняка воздуха не хватило. Обоим. Потому что не надо было слушаться. Не надо было провоцировать. Не надо было, блядь, подавать голос. Надо было и дальше доёбывать своими подколами и дерзить. Надо было и дальше доводить почти до психоза, а потом молчать. Это всё сейчас было хуже, чем вытаскивать патрон из кровоточащего ранения. Больнее. Потому что поцелуй был ответным. Таким, будто его просили с самого начала. Может быть, Джеймс не заметил. Зато сейчас замечал. Как пухлые губы требовали, чтобы их кусали и облизывали. Как гладкий язык врывался в его рот. Дьявол, останови это безумие…              Остановил не дьявол. Остановил сам Мартин. Джеймс ощутил момент, когда худое тело принялось содрогаться в конвульсиях, а из горла вырвался утробный стон. Момент, который он осознанно отпечатал в своей памяти. И надеялся, что сын Босса тоже его запомнил. И запомнил, кто именно до этого довёл. Хотя… это же просто дрочка. Не больше — не меньше. Не дать — не взять. Желваки дёрнулись под кожей. Маска снова принялась возвращаться на своё законное место.              — Дашь отдышаться или мне освободить диван?..              Хотелось выбрать второй вариант. Чтобы этот уёбок не привыкал слишком сильно к завоеванию территории. Чтобы самому не привыкнуть к присутствию кого-то рядом. Мало ли, рука дёрнется и перережет однажды эту прекрасную шею во сне. Но блядь… Как же он звучал в этой ночной тиши. Как смотрел на Джеймса. Сука, это было самым настоящим проклятием. Его точно родила не жена Босса, а какая-то ведьма в полнолуние. Ибо в этом расфокусированном взгляде тёмных глаз можно было захлебнуться. С удовольствием.              — Отдышись. Кофе будешь?              — Чай… А то глотка пересохла.              Диктор поставленным ровным тоном сообщал о том, как тают ледники Исландии.              Двадцатый день был о посещении фестиваля уличной еды. Это не было спланировано. Просто малой увидел рекламу в ленте новостей и зажёгся желанием. Джеймс долго упирался. Не потому, что был социопатом, — Господи, его работа была связана с людьми и общением с ними. Не потому, что там могла произойти давка, из-за которой шарики за ролики переключились бы. А потому что это выглядело бы неправильно. Как прогулка друзей или родственников. А они таковыми не были. Однако, все протесты Чжао были посланы в жопу уже на третьей фразе. Этот двухметровый маяк знал, куда целиться, когда речь шла о нём. Хуев манипулятор.              — Тогда я буду весь день бесить тебя и не давать работать удалённо.              Фраза, произнесённая с ухмылкой победителя, почти заставила Джеймса оскалиться. Он знал, как выйти из такой ситуации — послать нахуй и включить игнор. Но улыбка напротив была слишком счастливой, когда он застопорился с ответом. Ай, уговорил. Нет, не уговорил, просто погода наконец без дождя.              На улице действительно было шумно и людно — отовсюду играла музыка, выносные тачки и мангалы шкворчали и шипели, на каждом углу танцевали и проводили конкурсы. Джеймс несколько раз делал глубокий вдох и медленный выдох, контролируя своё желание сменить глок на автомат. Вот была бы потеха. Тьфу ты, они же в общественном месте. И сын Босса снова вёл себя не как сын Босса, а как обычный подросток. Ходил себе от лавки до лавки, смеялся с коротких диалогов с посторонними, даже умудрялся потанцевать с какими-то детьми, заинтересованно рассматривающими его зализанные гелем иголки на голове. Джеймс не шёл рядом — на шаг позади, чтобы оценивать ситуацию и следить за окружением. Это оставалось его работой — контролировать и рассчитывать. Даже после того, как дал обещание доёбистому расслабиться. Рядом просто было нельзя. Они — цербер и иронично управляющий им хозяин.              Резкий громкий хлопок заставил отвести взгляд всего на пару секунд. Удостовериться, что это лишь хлопушка с конфетти, а не запланированная атака. Блядь, ну что за детский сад. Собственная цель уже куда-то умотала. Двинулась дальше в толкучке людей, не обращая внимания, что своеобразный телохранитель на мгновение задержался позади. Надо было огласить список правил и поведения заранее. Выставить чёткие границы. Чжао двинулся сквозь поток местных и туристов, огибая проходящих и стоящих. Холодным взглядом скользил по толпе, выискивая знакомую неформальную одежду и светловолосую макушку. Почти скрипел зубами, но шагу не прибавлял. А вдруг это действительно было хитро спланировано, и этого придурка похитили? Заговорили его подростковую наивность, затолкнули в машину и увезли? Джеймс мысленно вспомнил весь запас словарного мата и сунул руку под край пиджака, сжимая рукоять пистолета. Надо будет — наведёт. Надо будет — выстрелит. Даже не задумается, если увидит Мартина с кем-то подозрительным. Похуй, потом разберутся и закопают. Главным было хоть за что-то зацепиться, чтобы понять куда целиться.              Куда-куда. Туда, откуда хватают за плечо и останавливают. Джеймс обернулся собранно, как в самом настоящем бою. И столкнулся с расслабленным, радостным уёбком, который материализовался так же неожиданно, как и пропал. Удручённый резкий выдох походил на лошадиный — как когда животное останавливают, хотя хочется нестись дальше.              — Я тебе ноги переломаю, если ещё раз так проебёшься.              — Тогда не своди с меня глаз.              Не сводить глаз? Ха, у Джеймса был другой регламент. Без двойного дна и скрытого смысла. Но Мартин издал настолько удовлетворённый звук, что захотелось — услышать его позже — дать подзатыльник, если бы можно было так легко дотянуться. Собственная ладонь легла на ощутимую сквозь ткань бомбера лопатку — чтобы придерживать, чтобы контролировать шаг, чтобы не терять из виду. Если ребёнок не хочет слушаться и вести себя прилично — придётся с физическим укором ему напоминать об этом. Хотя, судя по тому, какая улыбка задержалась на мягких губах этого долбоёба, он был только счастлив. Придурок. От и до. А взгляд Джеймс действительно больше в этот день не отводил. Исключительно, чтобы больше не проебать.              Двадцать один — победная комбинация в «Блэкджеке». На календаре — ровно три прошедшие недели. Джеймс стоял в ванной комнате для гостей и пытался закапать глаза под звуки копошения и ругательств из его собственной спальни. Анархист был недоволен с самого утра примерно так же, как и Чжао на повседневной основе. Только для цепного пса это было частью характера. А у малолетки — сумма не игральных карт, а случайных факторов. Сначала — невыключенный с вечера будильник, из-за чего проснулась вся квартира. Затем — что-то подвернувшееся под ногами, из-за чего он споткнулся и упал. Джеймс норовился зайти и проверить — не убился ли, — но решил не заходить на временно чужую территорию. Потом тишину за дверью снова разорвали — уже мелодия телефонного звонка и последующий диалог на английском. Можно было подслушать, но такие границы Джеймс тоже не позволял себе переступать. Будь он каким-нибудь подчинённым или случайной жертвой — вообще говно-вопрос. Но это была немножечко другая фигура во всей системе. Личное остаётся личным. Он почти одёргивал себя этим. Что-то с треском отлетело в стену. Какие знакомые психи.              — Да успокойся ты, чё ты там нервничаешь. Осталась неделя, скоро будешь дома.              — Неделя?              Джеймс ожидал резкого удара двери о стену, но вместо этого послышались осторожные медленные шаги. Так обычно ходят хищники семейства кошачьих — мягко, почти бесшумно, переступая мохнатыми лапами по травянистой поверхности. Но уж точно так не должен ходить двухметровый панк, смотрящий на всех сверху вниз.              — Это просто месяц, а ты бесишься так, будто тебе продлили командировку во Вьетнаме. Успокойся и закажи себе мороженое.              — Просто месяц?              Когда взгляд прояснился от капель, Джеймс взглянул в отражение напротив и отметил, что глаза собеседника стали темнее обычного. Не от светотени ванная-коридор, точно нет. Лампочки у зеркала горели приглушённо, медовым светом. Таким, который нервишки должен успокаивать. Что-то нихуя не помогло, походу. Консультант наебал, гондон. Чжао несколько раз моргнул и ухмыльнулся краем губ.              — Не надо разносить мою спальню, из-за того, что кто-то там что-то тебе напиздел по телефону. Я не хочу снова вызывать дизайнера, чтобы он восстанавливал свой шедевр.              — Тебе совсем похуй на всё, что вокруг?              — Смотря, чего это касается.              — А чего должно касаться?              Джеймс поставил руки на края раковины и лениво упёрся ими. Интересный вопрос после психоза в спальне. Ответить разумно или подъебать, чтобы расшатать нервную систему ещё больше? Этот последователь сатанизма заслуживал второго. Но безэмоциональное лицо подталкивало к первому. Да и то, как он бесцеремонно ступил в ванную комнату и встал за спиной, тоже не особо склоняло к словесной перепалке. Вдруг после общения с Джеймсом у него спонтанные идеи стали приходить сами собой? Вдруг решит заломать локтём и задушить? От такой мысли тело инстинктивно напряглось.              — Мне не похуй, каким оружием пользоваться. Ебаный револьвер мне даже не надо пытаться подсунуть.              — Хорошо, дальше.              — Машина должна быть только с механикой. Ебал я в рот автомат.              — Допустим. Дальше.              — Ножи только под заказ. Пиджаки и рубашки — тоже, кстати. Спасибо твоему папику, который меня к этому приучил.              — Без проблем. Что ещё?              — Кофе только в зёрнах.              Размышления над ответами отвели внимание от отражения в зеркале. Джеймс больше смотрел в сторону, копаясь в своей голове, перебирая свои привычки и интересы. Ну, разнообразия не так много. Явно поменьше, чем у этого ублюдка, что встал вплотную к спине и чуть склонился. Это нарушение личного пространства Джеймс заметил ярко — ощутил горячее дыхание над своей шеей, — и чуть сжал челюсти. Опять этот гот лез туда, куда не надо. Сука, словами что ли сказать надо было, что тактильность — враг убийцы?              — А что насчёт этого?              — Даже не смей.              Слова были проигнорированы настойчивым, но очень лёгким прикосновением облизанных губ к изгибу шеи. Медленно скользя вверх по линии вены, за ухо, опаляя жаром тончайшую кожу. Джеймс терпеливо закрыл глаза и почти было щёлкнул челюстями.              — Хватит.              — Почему? Ты же сам не останавливаешь.              — Блядь, я сказал — хватит.              Джеймс хотел было развернуться, но длинные руки опустились на раковину рядом с его собственными. Мнимо перекрывая пути отступления. Почти фиксируя в такой клетке. Широкая грудь плотно прижалась к его спине. Как будто специально, чтобы чувствовал тяжёлое медленное дыхание. Сука, ты слишком хорошо контролируешь своё дыхание для новичка. Губы прислонились к затылку растрёпанных волос — так, чтобы в отражении было видно только глаза над собственной головой. Следит, блядь. Высматривает. Джеймс озлобленно усмехнулся.              — Ладно-ладно… продолжай свой список. Я внимательно слушаю.              — Руки убери.              — Они не мешают тебе говорить.              Не признавать же свою слабость перед уёбком, который умеет провоцировать. И злить. Бесить. Блядь, с первого дня Джеймс же чувствовал, что покоя ему не будет. Не в таком характере, конечно, но всё равно. Хочет играть — поиграем немного. Сохранять контроль умели и не в таком положении.              — Парфюм не должен быть сладким. От него тянет блевать.              — Согласен. А лучше вообще без него. Меня сводит с ума запах твоей кожи.              — Украшения — хуйня. Они мешают.              — Смотря какие. Я бы надел на тебя чокер, чтобы за него дёргать.              — Одежда должна быть удобной, а не мешать движениям.              — Лучше вообще без неё.              Джеймс посмотрел прямо в зеркало — тяжело. С одной лишь эмоцией — тихой ненавистью. Потому что ото всех остальных открещивался всеми возможными крестами. Справа-налево, слева-направо, вообще похеру, лишь бы на Небесах поняли. Чжао не любил затягивать игры. Обычно, они заканчивались наравне с его терпением бегать за врагами — то есть, на расстоянии до которого пуля могла долететь. Да и он не был из тех, кто подолгу играется со своей жертвой — какая-никакая человечность в нём тоже присутствовала. Но в том, кто стоял за спиной, это понятие, походу, отсутствовало напрочь.              — Меня бесит, когда вторгаются в моё личное пространство.              — С кем не случается.              — Когда прикасаются к моей шее.              — Бывает.              — Ты меня бесишь.              — Неужели? Почему?              Да потому что ворвался в размеренную жизнь Джеймса, как блядский серый кардинал его контроля. Потому что заставил чувствовать то, что не надо было ворошить. Потому что своим ненавязчивым присутствием расположил к себе, а потом заставил ахуеть от напористости. Потому что заботился не громкими действиями, как все любовницы до этого момента, а маленькими жестами, не прося чего-то взамен. Потому что смотрел слишком искренне. Потому что улыбался так, будто видел в Чжао не временную «няньку», а равного. Кому можно доверять в этом всём сброде.              — Потому что всё, что между нами происходит — твой способ не сдохнуть от скуки, пока я пытаюсь сохранить твою башку.              Перегнул с прямотой или с ложью самому себе. То, как длинная рука обхватила поперёк талии и намеренно прорвалась под свободную майку, выбило Джеймса из прежней сдержанности. Он не растерялся — и не растерялся бы. Но то, как ощутилась холодная ладонь на собственной груди, а мягкие губы на яремной вене, было слишком неожиданно. Джеймс думал, что выведет Мартина на ещё один психоз и агрессивный срыв. Но вместо этого перевёрнутая правда заставила этого ублюдка вжаться сильнее в его спину. Ещё и холод ладони поспособствовал сближению — Чжао попытался как будто бы избежать настойчивого прикосновения и перепада температуры, но вместо этого врезался в широкую грудь. Ещё и эти блядские губы, которые скользили по коже в самом уязвлённом месте. Адреналин от автоматического предчувствия опасности буквально мешался с тянущимся следом возбуждением.              — Как же ахуенно ты пиздишь. Я почти поверил.              — Скорее, ты видишь то, чего нет.              — Или ты не хочешь видеть то, что есть.              Ладонь с нажимом по всем грудным мышцам скользнула на шею и обхватила её. Джеймс видел в отражении, как тонкие пальцы сжались под кадыком, — этот уёбок намеренно просунул руку через широкий ворот майки. Как будто хотел, чтобы Джеймс тоже это видел, не только ощущал. Блядь, это было самым настоящим проклятием. И хуже всего было то, что он даже не пытался вырваться. И отмазка про невозможность применять всю физическую силу — вообще была не при чём. Вторая ладонь тоже поднялась от раковины и легла на живот — примерно так же, как когда Джеймс дрочил Мартину. Ёптваю мать, как не кстати это вспомнилось…              — Открой глаза.              — Отъебись…              Глаза всё же медленно открылись — почти устало. Но не от словесной перепалки — от всё это время подавленного безумия, что копилось на протяжении последней недели так точно. Просто Джеймс был слишком упёртым долбоёбом, которому проще было общаться угрозами и вообще ничего не испытывать. Но Мартин оказался ещё более упёртым. Холодная ладонь скользнула под линию штанов. Рывок — не попытка бегства. Рывок — натренированная реакция мышц на избегание лишних прикосновений. Нихуя себе, даже в таком состоянии неосознанно работает. Можно было бы усмехнуться. Если бы длинные пальцы не сжимали и не двигались по члену. А так, это немножко мешало концентрироваться. Совсем чуть-чуть.              — Говоришь, не нравится, когда прикасаются к твоей шее?              Джеймс проследил в отражении зеркала, как Мартин провокационно облизал свои губы. Нарочно смотря на него в ответ. Как снова склонился над шеей, вытянутой от ладони на ключицах. Как накрыл зубами мягкое место в самом изгибе с плечом. Намеренно впиваясь в кожу до первого тихого стона со стороны. Довольно ухмыляясь полученной реакции и дополняя это всё сжиманием кулака на члене. Джеймс — хуел — терялся в чувствах. Не девственник, не первый раз, но ощущения перекрывали некогда выдрессированный рассудок. Ладонь отпустила шею — обманное освобождение, позволяющее склониться к раковине. Чуть ли не лечь на неё корпусом, нарочно избегая отражения в зеркале. Грудь заходила сбитым дыханием от того, как вторая рука продолжала плавно надрачивать.              — Мартин…              — М-м?              Широкая грудь прислонилась к его спине, и Джеймс машинально выгнулся. Не избегая. Вообще нахуй сейчас это было нужно — ноги подкашивались от того, как внутри сворачивался ебаный узёл. Хотелось больше. Ещё не до конца мирясь со своей взятой из ниоткуда слабостью перед этими прикосновениями, но уже дальше, чем на полпути.              — Ты что-то хотел?              В вопросе ощущалась очередная провокация. Или желание услышать то, что до этого не озвучивалось. Зато отчётливо прослеживалось в каждом взгляде и движении. Поясница чуть прогнулась, а тело дёрнулось назад. Ну же, блядь, ты сам должен понять, горделивый ты ублюдок.              — Скажи это.              Отзеркаленная игра в доминирование, сука. Джеймс сдавленно промычал, чувствуя, как тело окатывает мелкими волнами удовольствия от того, что пальцы сжимались на головке члена. Мартин это уловил по тому, как опустился затылок напротив, а дыхание стало задерживаться. Ненадолго. Какой же уёбок, честное слово.              — Если не скажешь, я уйду.              И в доказательство к этому, рука выбралась из штанов, оставляя Чжао наедине со своим непотушенным возбуждением. Как же ахуенно, просто не описать словами. Губы растянулись в измученной ухмылке.              — Думаешь, я сам не справлюсь?..              Решил угрожать отбитому наглухо убийце? Серьёзно? Он под дулом пистолета не рыпался, а ты всего лишь дрочить ему перестал. Даже смешно. Настолько, что Джеймс успел только издать короткий смешок, как всё пошло по откровенной пизде. Как будто вместо признания над собственной слабостью можно было пойти второй дорожкой, к которой Мартин привёл себя сам. Почему сам? Потому что сам спровоцировал эту близость. Сам возбудил. Сам возбудился. Попытался взять контроль — и тут же его потерял.              Стоять обнажённым ниже пояса не было чем-то новым. Новым было ощущение прижатия к раковине, когда длинные пальцы растягивали изнутри. Методично — сдержанно аккуратно. Кровь пульсировала в висках, но Джеймс послушно молчал и приподнимался на носках. Подставляясь под движения руки и провоцируя изгибом поясницы ещё больше. Это было слышно по тому, как дыхание за спиной утяжелилось.              Хотелось закусить губу и попытаться сдержаться хотя бы в этом. Не вышло. Джеймс захлебнулся стоном, пока потеплевшие ладони успокаивающе гладили по рёбрам, а губы покрывали невесомыми поцелуями загривок. Какое-то непонятное масло с ароматом пудры и бергамота. Заебись, зато теперь у их первого секса будет свой отличимый запах. Глубокий стон снова сорвался с губ, как будто тело само не терпело отвлекаться от того, как в него проникали. Заполняли до самых краёв — уверенно, болезненно, но стараясь очень нежно. Если бы чужие руки не держали за бока, Джеймс бы, наверное, сорвался и поддался бы сам назад. Чтобы уже перешагнуть это неуютное отвратительное ощущение. Собственные пальцы впились в края раковины, а костяшки почти окрасились в такой же цвет — белее белого.              — Двигайся, пожалуйста…              — Подожди немного, не дёргайся.              — Блядь, Мартин, я не сахарный… Двигайся.              Руки снова обхватили поперёк тела — словно удерживая в безопасном захвате, успокаивая одной ладонью поверх сердца. От непривычной нежности Джеймс готов был сознание потерять, лишь бы мозг не привык к такому поведению. Зря что ли он столько лет выстраивал вокруг себя эти каменные стены? Пальцы, сжимающие бёдра в попытке замедлить темп, считали именно так.              — Ты обещал, что я буду скулить…              — Ты и будешь.              Правда, Джеймс наивно полагал, что свершится это на безумном, резком темпе. А не на мучительно-скользящем, где каждый толчок доходил так глубоко, что задевал ебучую точку финиша. Он пытался ускориться — упёрся ладонью в зеркало напротив, потому что руки начали скользить по белому кафелю. Но, чёрта с два, — Мартин не позволял. Этот судья на эшафоте здравого рассудка опустил ладонь на поясницу и прогнул её сильнее. Заставляя Чжао буквально замереть в таком положении. Блядь, а ведь не поспоришь — задушит. Хотя, когда тело буквально горело и содрогалось от каждого такого медленного проникновения, уже было откровенно похуй. Ха, наебал.              — Как-то нихуя у тебя не получается…              — Разве?              Бёдра качнулись чуть резче, и Джеймс задохнулся гортанным стоном, который не успел подавить. Блядь, это оказалось сильнее, чем он думал. Не рассчитал, что не он один всё это время следовал каким-то выдуманным нормативам и правилам. И вот этот самый панк уже не первый день, не первую неделю откровенно раздевал его одними лишь глазами. О чём он дальше фантазировал и чем вообще занимался в спальне — вовсе оставалось за чёрным занавесом. За таким же тяжёлым и специфичным, как и тьма, которую Джеймс созерцал под опущенным веками. Так концентрироваться на ощущениях было лучше. Кого ты, блядь, до сих пор обманываешь? Как будто с открытыми глазами не ощутил бы член глубоко внутри себя. Как по ёбаному сценарию на затылок опустилась ладонь, зарываясь длинными пальцами в волосы. Сжимая пряди аккуратно, но достаточно, чтобы заставить Чжао поднять голову вверх. Джеймс задержал дыхание и выпрямился, снова упираясь руками в раковину. Для удержания баланса. Для стойкости. Чтобы наконец задать нужный себе темп. Быстрее. Сука. Резче. Хватит уже стесняться.              — Блядь, ты как будто специально это делаешь.              — Я, блядь, сознание сейчас потеряю от того, как медленно ты меня трахаешь…              — Может, я момент растягиваю, чтобы ты его запомнил.              — Такое хуй забудешь…              Майка задралась почти до самой шеи — ну наконец, хоть не будет туда лезть. Ладони легли на поясницу, западая большими пальцами в небольшое углубление позвоночника. Хватаясь. Тяня на себя. Подстраиваясь. Толкаясь теперь ещё глубже. Размашистее. Джеймс захлёбывался хрипом, который уже не мог контролировать. Да и не особо старался. Не особо хотел. Потому что каждый стон как будто распалял Мартина ещё больше. Заставлял прекратить нежничать и заботиться о никому нахуй ненужному удобстве.              Только влажные шлепки кожи о кожу, утробные рыки и сдавленное мычание с тонкими вскриками. Эхом о кафельные стены и потолок. Громче. Чтобы сосед завидовал половой жизни какого-то там ёбнутого убийцы. Запах пряного цитруса и мягкой сухой пудры, распаренной кожи и пота, эвкалиптового мыла и пыли. Чтобы потом тригериться на любую из этих ноток в нишевой парфюмерии. Чужие, но аккуратные ладони на собственной спине — удерживающие в ритме бесконтрольных резких толчков. Горячих и глубоких. До самого сознания, если бы это вообще было возможно. Рывок за плечи, чтобы приподнять корпус напротив ещё выше. Чтобы держать в таком неудобном положении и снова не позволять менять ритм. Чтобы было удобнее неебейшими мягкими губами скользить по открытой шее. Хотел быстро — не выёбывайся. Ной своим ахуенным голосом, но не выёбывайся. Если бы у Джеймса только на это были силы. Он и так из последних держался на подкашивающихся ногах, уже дрожа в предвкушении эйфории.              — Не закрывай глаза.              — Заставь, блядь…              А вот это — опасное заявление. Обессиленное признание собственного поражения. Руки сместились уверенно, будто ждали этого. Одна ладонь снова легла на основание шеи — не столько удерживая, сколько прижимая к груди лопатками. Вторая — опустилась вниз и обхватила сочащийся смазкой член, подстраиваясь под ритм коротких, но — почти — животных толчков. Спасибо, что решил не ломать и без того сломанного. Джеймс старался держать глаза открытыми — до последнего смотрел в отражение. На еле сдерживающегося Мартина. На то, как он склонялся и прижимался виском к виску. Как закусывал нижнюю губу, чтобы не перебить и насладиться чужими стонами. Джеймс смотрел в эти бездонные потемневшие глаза, и всё равно зажмурился, когда сильная волна разрядки отдалась по всему телу. Ненавидя себя за то, что под ресницами скопились редкие слёзы от всех ощущений и — ебучих, нахуй никому ненужных, — чувств. Чуть дёргаясь от того, как крепко обхватили его тело длинными руками, но не протестуя и позволяя вжаться сзади сильнее. Как и разрешая ленивыми смазанными поцелуями покрывать изгиб шеи и щёку.              — Кто тебя так сильно выбесил по телефону?              — Отец.              — Что-то случилось?              — Это личное.              Джеймса укололо бы это заявление, если бы не несколько пунктов. Первый — его не должно было ебать что не поделил Босс и его сын. Вот вообще никаким боком это не должно было его касаться. Второе — он еле держался на дрожащих ногах и восстанавливал сорвавшееся дыхание. Не до ёбаных семейных драм. Третье — к виску прикасались ахуеннейшие губы, без которых Чжао не хотел остаться по истечению блядского месяца. Это было уже его личной трагедией, которой он тоже не рвался делиться. Сигаретой на балконе — да. Заказанным из местной лапшичной обедом — да. Пледом на диване и выбором канала по телевизору — да. Своим плечом, чтобы уложить на него голову, — да. Но не сраными чувствами, которые начинали стучаться из подвала. Ублюдский конец третьей совместной недели, который не принёс радости и облегчения.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!