Часть 1

Ну и где же эта знаменитая жара Нью-Мексико, когда она так нужна? Пару мгновений назад палящее солнце выжигало всё живое, но только стоило Лало открыть рот и внутренности сковал холод, липкий и чужой, словно чья-то мёртвая рука: — Я знаю, что ты работаешь на Фринга. Ладони мгновенно вспотели, но это не принесло желаемого облегчения — пот казался таким же мерзким и инородным, как и холод внутри. За лобовым стеклом дрожал горизонт — марево вторило лихорадочной дрожи в пальцах, вцепившихся в холодную кожу руля в поисках спасения. Хотелось умереть, глядя на что-то красивое, но впереди была только длинная, безлюдная дорога и пустыня, выжженная злым солнцем. Потрескавшаяся земля, словно старая кожа. Выбеленное небо, давившее на крышу машины. Хотелось умереть, глядя на что-то красивое и поэтому Игнасио поворачивает голову, заглядывая в пустые глаза пассажира. В голове всплыли образы: он может резко рвануть руль и перевернуть машину, может попробовать дотянуться до пистолета под сиденьем, может попробовать оправдаться. Но по факту он может только смотреть и молиться. Сердце, только недавно грозившее остановиться, забилось быстрее. — Можешь не отвечать, — наконец говорит Лало, но голос звучит будто издалека. Игнасио не разбирает слов, видит только шевелящиеся губы, растянутые в мерзкой усмешке. — Это даже забавно, что наш куриный магнат смог отдать такого красавчика мне, а не оставил его подле себя. Учитывая его… особые наклонности. Игнасио, почти не соображая, поворачивает голову обратно, пустым взглядом цепляясь в длинную асфальтовую ленту, тянущуюся до самого горизонта, который всё ещё плавился и трепыхался в жарком мареве летнего солнца. — Остановись здесь, Начо. Мне нравится вид. Игнасио слушается. Машина съехала с идеальной глади дороги на обочину, поднимая столпы песка, оседающие так медленно, как будто время здесь текло иначе. Двигатель затих, оставив после себя лишь редкое цоканье — единственное свидетельство того, что внутри ещё теплилась жизнь. Лало вышел первым. Он расправил плечи, потянулся и глубоко вдохнул сухой воздух. Игнасио последовал за ним, чувствуя, как жар проникает сквозь тонкую подошву ботинок. Перед глазами ярко вспыхнуло воспоминание — навязчивый образ — Лало на фоне горящего отеля и этот чертов колокольчик у него в руках. Так вот что он чувствовал, когда пламя облизывало его ноги? — Красиво, да? — Лало обвёл рукой горизонт, где далёкие скалы превращались в плывущие миражи. — Никаких свидетелей. Никаких ушей. Только мы. Игнасио молчал. Язык прилип к небу и даже если бы он захотел ответить это было бы бесполезно. Он прислонился к раскаленному боку машины и посмотрел на Лало, в надежде изобразить что-то большее, чем взгляд попавшегося в ловушку зверя. Он казался частью этого недвижимого пейзажа — такой же невозмутимый, такой же опасный. — Боишься, — просто констатировал Лало, не глядя на него. — Не стоит, мы же просто беседуем. — О чем? — О доверии, — Лало повернулся к нему и в его глазах сверкнули искорки, не имеющие ничего общего с радостью. — Густаво человек пунктуальный и исполнительный. Любит порядок. Но даже в идеальной системе может случится сбой, верно? Как этот, — он ткнул пальцем в сторону Игнасио. Это был не диалог, а скорее оглашение приговора, искусно разыгранное этим психопатом. Как давно он знал? По шее струился пот и только это заставляло оставаться в ужасающей реальности. Как долго он, Игнасио, еще сможет прожить? Мысли о быстрой смерти казались все более привлекательными, почти сладкими. Навряд ли его ждет лёгкая смерть, верно? — Я не предавал вашу семью, — выдавил из себя Игнасио и слова повисли в воздухе, мгновенно испаряясь на жаре. Начать признаваться сейчас во всех своих грехах было бы глупо, и он решил играть по заданным правилам. Лало усмехнулся и сделал несколько уверенных шагов к Игнасио. — Все так говорят. А знаешь, что самое смешное? — он наклонился так близко, что запах пота и одеколона ударили в нос, перебивая запах раскалённой пустыни, — Туко и мой дражайший дядя с тобой бы не согласились. И всё же хорошо, что между ними осталась невидимая дистанция. Ведь Лало не может почувствовать запах страха — кислого и резкого, проступающего вместе с потом, или услышать предательский стук сердца, или увидеть испуганный, бегающий взгляд, направленный вниз. Не может же? — Но мне всё равно, правда это или нет, — продолжил он, выпрямляясь и снова становясь недосягаемым. — Нам просто нужно убить Фринга, и ты, amigo, поможешь мне в этом. Он выдерживает тяжёлую паузу, прежде чем добавить: — Так что давай, Начо! Расскажи мне что-нибудь интересное, — снова отступает назад, слегка поправляя пистолет под ремнем и разводя руки в стороны. — Хочу послушать твой голос.