Вернутся к фанфику

Похищенный

11 марта 2026, 12:48
Большой зал академии Апфеля гудел от голосов студентов — как всегда в обеденное время. Длинные столы были заставлены подносами с горячим супом, свежими булочками (теми самыми, любимыми Сону), салатами из магических трав и картошкой-фри, которая хрустела так, будто её только что вынули из эфирной печи. В воздухе витал запах специй, озона от недавних заклинаний и лёгкой свежести от открытого окна, где виднелось золотое древо. Ира сидела за столом с Сону и Оливией, подперев щёки ладонями. Её глаза сияли, как будто она всё ещё летала. Она вдруг вскинула руки к лицу и защебетала, не в силах сдержаться: — Он был таким романтиком! Сказал, что я как летний цветок, и ещё погладил мою голову, когда я помогла ему достать щелкунчика! Представляете?! Прямо там, в воздухе, на драконе! Сону состроил поддельное удивление, округлив глаза и приложив руку к груди: — Ого… Я тебя прежде не видел такой… Ты точно моя подруга? Или это подмена какая-то? Ира косо посмотрела на него, фыркнув: — Конечно я твоя подруга, дорогой мой. Просто ты раньше не знал, что я могу быть такой… милой. Она фыркнула ещё раз, но щёки уже порозовели. Сону рассмеялся — тихо, тепло, наслаждаясь этой новой, непривычной версией Иры. Неожиданно к столу подсела высокая фигура. Красные волосы Хисына (сегодня особенно яркие после полёта) упали на лоб, когда он нагнулся и без спроса взял одну картофелину фри с тарелки Иры. Засунул ей в рот, пока она не успела возмутиться. — Как дела у моей принцессы? — спросил он спокойно, но с той самой загадочной улыбкой, от которой у Иры всегда замирало сердце. Ира замерла с фри во рту. Жар обдал её лицо, мысли разлетелись, как стайка бабочек. Она проглотила, пытаясь собраться: — Хисын… Ты разве не должен сидеть со своими друзьями? Он пожал плечами, не отводя глаз. — Я как раз пришёл напомнить тебе, что у нас последняя репетиция. Ира чуть сникла — причина была не такой ажиотажной, как ей хотелось. Но Хисын тихо добавил, наклонившись ближе: — И ещё хотел увидеть тебя. От этих слов в груди Иры что-то всплеснулось. Она не успела подумать — рука сама дёрнулась, и струя воды (маленькое, но точное заклинание, которое она обычно использовала, чтобы охладить чай) выплеснулась прямо на Хисына. Вода стекла по его лицу, пропитала красные волосы, капала с ресниц. Хисын замер, пытаясь осознать, что произошло. Озадаченно посмотрел на Иру. Потом фыркнул — коротко, почти смеясь — и взял салфетку с стола, начал протирать лицо. Вода стекла на деревянный стул (древний, тёмно-коричневый, с вырезанными рунами), и люстры над головой мигнули в такт — будто академия сама посмеялась над ситуацией. Сону, закрывавший рот руками, не выдержал. Взрыв смеха вырвался наружу — громкий, заразительный. Он хлопнул Оливию по плечу, та сначала пыталась сдержаться, но тоже не удержалась — рассмеялась, пряча лицо в ладонях. Смех перекинулся на соседние столы, и через секунду ползала уже хихикала. Ира покраснела до корней волос. Стыд обжёг щёки. Она вскочила, пробормотав: — Я… я пойду… И убежала — быстрым шагом, почти бегом, чувствуя себя полной идиоткой. «Теперь понятно, почему никто не хочет со мной встречаться», — крутилось в голове. Хисын, всё ещё вытирая лицо, бросил салфетку на стол и последовал за ней — спокойно, уверенно, не оглядываясь на смеющихся друзей. Он знал, куда она побежала: к тому тихому уголку у золотого древа, где она всегда пряталась, когда хотела побыть одна. Сону вытер слёзы от смеха и повернулся к Оливии: — Она точно моя подруга. Только моя Ира могла облить парня водой и тут же убежать, думая, что всё кончено. Оливия улыбнулась мягко, глядя вслед ушедшим. — Она просто… не привыкла, что её любят по-настоящему. Но Хисын догонит. Он всегда догоняет. Сону кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Он знал, каково это — бояться, что тебя не примут такой, какая ты есть. А в коридоре Хисын уже догнал Иру. Она стояла у стены, уткнувшись лбом в холодный камень, плечи дрожали. Он подошёл тихо, взял её за руку. — Эй, принцесса. Вода — это не конец света. Ира подняла голову — глаза мокрые, но не от слёз, а от стыда. — Я… я тебя облила. Как идиотка. Хисын улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце. — Ты облила меня, потому что растерялась. А я рад. Значит, я тебя волную. Он вытер последнюю каплю с её щеки большим пальцем. — И да, ты летний цветок. Даже когда поливаешь меня. Ира фыркнула — сквозь слёзы и смех одновременно. — Ты невыносимый. — Знаю. Но твой. И он просто обнял её — крепко, не давая убежать снова. В большом зале Сону и Оливия переглянулись. Сону тихо сказал: — Кажется, у нас появилась ещё одна пара. Оливия кивнула. — И кажется, она будет самой громкой. Они рассмеялись — тихо, по-доброму, — и продолжили есть фри. Последний класс продолжался. И он был полон сюрпризов. После самого сложного урока профессора Лосфильды аудитория опустела за секунды. Ученики вылетели наружу, как ниндзя, стремящиеся вернуться на родной край: кто-то телепортировался прямо в коридор, кто-то рванул бегом, оставляя за собой шлейф искр и запах озона. Листья золотого древа Апфеля, сорванные внезапным порывом ветра, разлетелись во все стороны. Они не просто падали — преследовали случайных прохожих: цеплялись за плечи, ложились на мантии, тихо шелестели и провожали до пункта назначения, словно живые компасы. Один такой листок сел на плечо Сону, когда он шёл по коридору с Ирой и Оливией, и тихонько зашептал: «Общага… отдых…» По громкоговорителям раздался пронзительный, слегка старческий голос декана Элдрина: — Внимание всем! Отложите ваши дела. У нас генеральная уборка. Младшие курсы — первый корпус. Средние — второй и третий. Старшие курсы — двор и территория за пределами академии. Сообщаю: за вами будут наблюдать. Работа обязательная. Без исключений. Студенты, уже направлявшиеся в общежитие, чтобы рухнуть на кровать, застонали жалобно, хором: — Ну как так! Коридоры наполнились стонами, вздохами и шарканьем ног. Кто-то пытался спрятаться за колоннами, кто-то шептался: «Может, если сделать вид, что мы уже там…» А потом по коридору пронёсся радостный вихрь. Сонхун бежал — светясь искренним, детским счастьем. На лице озорство маленького ребёнка, которому подарили самую любимую игрушку. В руке он крепко сжимал кожаный портфель — явно не свой. Портфель болтался, слегка стучал по бедру при каждом шаге. За ним, запыхавшись, мчался Сону. Волосы растрепались, щёки раскраснелись, глаза метали молнии. — Верни мой портфель, ты полоумный! Сону, Ира и Оливия только что вышли с урока и мирно обсуждали, какой коктейль приготовить вечером в общежитии: Сону настаивал на «Лавандовом сиянии» с пенкой из эфирных пузырьков, Ира предлагала добавить мяты для свежести, Оливия молчала, но улыбалась уголком губ. Всё было спокойно, пока знакомая ладонь не метнулась к портфелю Сону и не вырвала его из рук. Сону резко остановился, тяжело дыша. Грудь вздымалась, на лбу выступили капельки пота от бега. Из уст Сонхуна выплеснулось это предложение: — Мы с тобой должны убираться. Слова, которые в обычный день не имели никакого веса, сейчас ударили, как пощёчина. Зрачки блондина прыгнули в край — лёгкая злость вспыхнула в глазах, челюсть напряглась. — Ты серьёзно? — Сону скрестил руки на груди, голос стал ниже и холоднее. — Ты украл мой портфель, чтобы затащить меня на уборку двора? Сонхун остановился, повернулся, всё ещё сияя улыбкой. Портфель он держал за ручку, как будто это был щенок, которого нельзя отдавать. Он сделал шаг ближе, протягивая его, но не отпуская полностью. — Не украл. Взял в долг. На время уборки. — Он подмигнул, озорство в глазах не угасло. — Вместе веселее. Представь: мы вдвоём подметаем листья, а золотое древо кидает их обратно на нас. Романтика! Ира, стоявшая рядом с Оливией, прыснула в кулак, пытаясь сдержать смех. Оливия тихо улыбнулась, глядя в сторону — но глаза её были внимательными, почти осторожными. Сону фыркнул, но уголки губ предательски дёрнулись вверх. — Романтика? Ты спятил. Отдай портфель. Сонхун сделал ещё шаг, теперь они стояли почти вплотную. Их пальцы соприкоснулись на ручке портфеля — на секунду дольше, чем нужно. Тепло ладони Сонхуна передалось через кожу, и Сону невольно задержал дыхание. — Только если пообещаешь, что не убежишь от меня во время уборки. Сону закатил глаза, но хватка на портфеле ослабла. — Ладно. Но если ты опять начнёшь свои… фокусы, я утоплю тебя в листьях. Сонхун рассмеялся — звонко, по-детски, от души. — Договорились. Они пошли вместе — плечом к плечу — в сторону двора. Листья древа тут же слетелись к ним, как будто приветствуя пару. Один листок лёг на плечо Сону, другой — на Сонхуна. Они переглянулись и одновременно фыркнули. Ира, оставшаяся с Оливией, наклонилась к подруге и шепнула: — Кажется, у нас скоро будет ещё одна пара, которая дерётся листьями. Оливия тихо кивнула, глядя им вслед. — Кажется, да. А где-то в коридоре декан Элдрин, глядя на всё это через магический шар наблюдения, только хмыкнул и пробормотал себе под нос: — Молодёжь… Уборка — отличный повод разобраться в чувствах. И пошёл проверять младшие курсы, где уже слышались первые взрывы от неудачных заклинаний уборки. Листья шорохнули под силой метлы, что пронеслась над ними, оставляя за собой вихрь золотистой пыли. Это были последние следы уходящей осени — той, что уже уступала место персиковому времени года. Время, когда любовь рождается из самых маленьких цветков на деревьях. Они держатся за свои места так крепко, создавая плод вечной мудрости, и улетают только тогда, когда твоя жизнь наконец наладится. Сону когда-то не верил в любовь. Пока не столкнулся со сложной задачей, которая пошатнула его стены. Трещины в них росли без его ведома — тихие, незаметные, как корни под землёй. А Сонхун был тем, кто пролезал в его мир постепенно, без шума, без заявлений о правах. Просто был. Сейчас они стояли на дорожке, усыпанной мелкими камнями, под кронами, где золотые листья смешивались с первыми розовыми бутонами. Сонхун наблюдал за Сону в режиме «не спугнуть». Его глаза были устремлены лишь в одну сторону — теряясь в своей собственной весне. — Знаешь, в наше время редко увидишь светлячков, — тихо сказал он. Сону, занятый сбором пожелтевших листьев в магический мешок, устало поднял взгляд. Волосы прилипли ко лбу от пота, мантия запылилась, а щёки раскраснелись от усилий. — Я могу создать их. Смотри. Рука поднялась на уровень лица. Пальцы щёлкнули — коротко, уверенно. Из воздуха родился крошечный светящийся объект: золотисто-зелёный светлячок, мерцающий мягко, как далёкая звезда. Он завис между ними, медленно вращаясь, и освещал лица обоих тёплым, живым светом. Рот Сону, который был крепко закрыт — без желания говорить что-либо лишнее, — приоткрылся сам собой. Глаза расширились. Указательный палец невольно потянулся к светлячку, но замер в воздухе. Сонхун смотрел на него, как заворожённый. Потом выпалил, не сдержавшись: — Блин, и почему я редко вижу, как колдуют белые? Голос стал эмоциональнее, почти детским от удивления: — А вы действительно как феи… Лицо Сону смазалось — щёки вспыхнули ярким, помидорным румянцем. Зрачки прыгнули в край от лёгкого осуждения и глупого сравнения. — Я волшебник уровня бог, Сонхун, — отрезал он, стараясь звучать серьёзно. Его руки начали пародировать фокусников из 90-х — тех, что обманывали толпу одной импровизацией, заставляя верить в чудо. Взмах — и в одну секунду у Сонхуна выросли длинные заячьи уши, маленькие прозрачные крылья затрепетали за спиной, а в руке материализовалась тонкая палочка с блестящей звездой на конце. Сонхун охнул, ощутив изменения в своём теле. Оглядел себя — уши, крылья, палочка — и замер в мужской версии феи. Фигура стояла в той же позе, но теперь выглядела комично и трогательно одновременно. В голове Сонхуна закралась гениальная мысль. Рука взялась за руку бывшего друга — к тому, к кому он испытывал сильные чувства, проснувшиеся давным-давно. Ноги Сону отшатнулись так резко, что метла упала сама, сдавшись от такой скорости. Ворота академии поджидали их — раскрытые, словно приглашая выйти из привычного дома в природу за пределами реальности. Увидеть совсем другой мир, скрывавшийся от них всё это время. Всё вокруг двигалось быстро — кроме них. Единственное, что мог видеть Сону — это рука, которую держал человек с самым тихим обликом и богатой душой. Тот, кто поступает непредсказуемо. Из-за которого сердце бьётся очень неестественно и не позволяет подарить свою любовь другим. Сонхун остановился резко. — Сону… ты моя ВЕСНА! И всё вокруг изменилось. Каменные стены коридора превратились в старый заброшенный уголок за академией — тот самый, где поколения студентов оставляли свои следы. На стенах были записи, картины, рисунки мелом — частички истории, которые старшекурсники запечатлевали, чтобы следующие могли повторить. Сонхун отпустил руку, взял мел и начал рисовать себя: длинные уши, маленькие крылья, палочку. Закончил — и протянул мел Сону. — Твоя очередь. Сону мешкался. Пытался понять, зачем его бывший друг притащил его сюда. Ведь можно было и пешком дойти до этого места, о котором он не догадывался всё время учёбы в Апфеле. Рука Сонхуна всё ещё висела в воздухе с мелом — терпеливо, но настойчиво. Когда осознал, что Сонхун не отступит, Сону сдался. Взял мел и нарисовал себя: с метлой в руках, волосы растрёпаны, взгляд усталый, но живой. Сонхун улыбнулся — мягко, почти виновато — и добавил подпись под рисунками теми словами, что были произнесены недавно: «Ты моя весна…» Щёки Сону порозовели. Нужда сбежать стала сильной — волнение окутало его сполна, задерживая здесь ещё сильнее. Нужно было услышать голос разума. Бежать, пока он не сделал что-то безумное, о чём позже может пожалеть. Вечером, когда все после уборки устали и рухнули на кровати, Сонхун — всё ещё в облике феи — вернулся в общагу печальным. Уши поникли, крылья сложились, палочка исчезла. Жулияна, закончившая уроки, недоуменно окинула насмешливым взглядом своего друга, представляя, кто мог так сильно разозлиться, что превратил его в невесть что. — Полагаю, это один из наших учителей? Ухмылка пронеслась по лицу Ирохи, когда она услышала это. — Думаю, это тот принц из белой башни. Оставьте его. Бросив это, она вернулась к своей игре, не поднимая глаз от экрана. Сонхун сел на край кровати, уставившись на свои заячьи уши в отражении окна. Тихо вздохнул. — Да… принц из белой башни. И улыбнулся — грустно, но тепло. Потому что знал: весна уже началась. Даже если она пока только на стене.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!